Shameless

В торговом центре не так уж и многолюдно. Му Цин поправляет воротник водолазки и отпивает из картонного стаканчика кофе, который Фэн Синь принёс ему, пока они прохаживались по магазинам в поисках нового спортивного костюма. Когда твой парень работает фитнесс-тренером, этот ритуал с приобретением одежды не становится чем-то необычным. За час они облазили все спортивные прилавки, но так и не смогли подобрать нужный размер, поэтому обхаживания продолжились. У Му Цина ноет позвоночник и болят ноги. Он устраивается на специальном диванчике для посетителей и отправляет Фэн Синя в одиночку перебирать вещи чуть ли не пинками, потому что тот начинает вести себя, как потерянный пёс, который вот-вот заскулит от того, что хозяин бросил его на половине пути. К слову, он и правда скулит, постоянно подходит и демонстрирует костюмы, будто не ему придётся в них расхаживать среди тренирующихся женщин и мужчин, а Му Цину. Зацепившись за эту мысль, парень фыркнул в стаканчик и закатил глаза. Лучше и не вспоминать об особенностях профессии Фэн Синя, иначе могут шарики за ролики заехать. Справиться с давящим кислым чувством ревности всё ещё трудно, но Му Цин в честном порядке борется с этим нездоровым проявлением. Успехи есть, правда не такие обширные, как хотелось бы. Ничего не приходит сразу, и парень это понимает. Для того, чтобы справиться с приступом, он настойчиво напоминает себе о том, кого именно выбрал Фэн Синь на роль спутника жизни. Это помогает выдохнуть и успокоиться. У них всё хорошо. Всё в полном порядке. Да… Если не считать трёх недель, в которых напрочь отсутствовал физический контакт. По инициативе Му Цина, конечно же. Он ведь так сильно обиделся на тот инцидент с предложением руки и сердца, что даже запретил им спать в одной кровати. Вместо этого парень запирался в гостевой комнате и подпитывал свою гордость, не дающую сделать первый шаг к примирению. Повёл себя безрассудно, пожалел, но, сцепив зубы, остался рычать в подушку и обнимать холодное одеяло, вселяющее в него беспросветную тоску по отсутствию тепла. Фэн Синь согревал его, потому что имел горячее тело. Во всех смыслах этого слова. Его кровь, казалось, бурлила без остановки, неустанно разжигала кострище и превращала в персональную печку для вечно мёрзнущего Му Цина. Оставшись без этой «печки», парень действительно стал плохо спать. Жить, в общем-то, тоже. Его пальцы за три недели превратились в ледышки, да и кожа остыла, а кровь — охладела. Му Цин снова мёрзнет и заворачивается в одежду по пять слоёв, чтобы просто лечь в такую же непрогретую постель. Ему плохо без Фэн Синя, о чём он, разумеется, и под дулом пистолета не признается. За всё время выдерживания бесполезной дистанции, парень сдался несколько постыдных раз. Когда его мужчина уже спал, Му Цин прокрадывался в их общую спальню и подлазил на свободную сторону кровати, чтобы потом, с преступной ловкостью, подлезть к неимоверно прогретым рукам и наконец уснуть в необходимых объятиях до раннего утра. Ему нужно было точно также незаметно ускользать обратно с восходом солнца, чтобы Фэн Синь не знал о его небольших промахах, но весь крах в том, что он знал. Просыпался, как только ощущал шевеления, притворялся спящим, а когда Му Цин расслаблялся рядом с ним, открывал глаза и сгребал продрогшее до костей тело к своей груди, с грустью и болью в потухающих янтарных радужках глядя на своего возлюбленного. Он старался ради него, соблюдал все условия, но не мог притупить настигшей апатии. Они не должны дейстовать так, словно они чужие. Не должны скрываться и прятаться друг от друга. Им нужно просто поговорить. Поэтому, в последнюю из таких сломленных ночей, Фэн Синь скинул маску притворства и остановил Му Цина, вылезающего из-под одеяла. Ухватился за его руку, потом приобнял за талию и повалил на спину, придавливая сверху. Он тоже живой, ему тоже бывает больно, он тоже нуждается в понимании и любви. Терять из-за дурацкой мелочи дорого человека — самый глупый поступок, поэтому Фэн Синь вышел на тяжёлый, но важный разговор. Остатки этих прояснений до сих пор копошились внутри Му Цина. Ему было неловко от того, как его поймали с поличным, но ещё более неловко стало от того, что под конец, не справившись с эмоциями, они оба расплакались. Примирительный поцелуй с утра имел привкус соли и сожалений. Губы по-прежнему разъедало от переданной душевной печали. Даже выпитый сладкий кофе не мог перебить этот въевшийся оттенок. Му Цин, почувствовав нервозность, вновь коснулся ворота. Пустой стаканчик, выброшенный в мусорку, больше не грел его руки. Меланхоличное настроение омрачило лицо, отталкивая окружающих, но тут вернулся Фэн Синь и поманил парня рукой, призвав подняться и последовать за ним. — Нашёл что-нибудь? — в рамках приличия поинтересовался Му Цин. Мужчина неопределённо кивнул, но никакого костюма при нём не было, что настораживало. Он свернул в примерочный отдел. Тот пустовал, так что можно было не выбирать, куда податься. Фэн Синь стянул складчатую шторку с крючка и взял возлюбленного за ладонь, утягивая за собой в тесную кабинку и отпуская увесистую ткань, чтобы та надёжно скрыла их двоих. Места было критически мало. Му Цина буквально придавили к хлипкой стене и заключили в объятия. Он оторопел, но раскрыл руки для того, чтобы ответить тем же. Уложив кисти на лопатках, парень погладил крепкую спину и постарался особо не думать о том, что они находятся в магазине и что их положение способно вызвать вопросы у работников магазина, которые в любой неудобный момент могут сюда зайти. — Му Цин… — Что? — Ничего. Просто захотелось позвать тебя, — Фэн Синь приподнял голову и нос к носу встретился с потеплевшим чёрным взглядом, к которому подмешалось немного растерянности. — Мне так этого не хватало. Мужчина шептал, обнимал его и не сводил глаз, боясь, что это всё иллюзия, и они сейчас далеко не вместе. Му Цина словно ударило чем-то тупым в грудь. Стало невыносимо дышать. Во рту и в горле пересохло от волнения, а пальцы мелко задрожали, забарабанив по позвонкам. Сердце забилось чаще, оглушая своим беспокойным стуком. Прижатый к нему Фэн Синь мог бы ощутить эти колебания, если бы его сердце не билось с таким же невыносимым отчаянием, желая размозжиться о рёбра. — Мне тоже, — признался Му Цин и понурился. Его ресницы опустились, скрывая навернувшиеся слёзы. Плакать в какой-то кабинке поистинне странно. — Фэн Синь… — Что? — Ничего. Просто захотелось позвать тебя, — скопировав фразу, парень отпустил себя в свободное плавание и прильнул к губам мужчины, чтобы тот не заметил, как тонкая слезинка скатилась по щеке к подбородку и рухнула куда-то промеж их объятий. Фэн Синь, конечно же, заметил. Его рука взметнулась выше, а большой палец вытер влагу, огладив скулу и спустившись к линии челюсти, чтобы ущипнуть и подхватить прекрасное личико. Му Цин выдохнул в разомкнувшийся поцелуй и возродил его снова, просовывая язык. Как же он скучал по таким простым прикосновениям. Тихие причмокивающие звуки, которые они создавали, заставили Му Цина почувствовать себя так, будто он принял убойную дозу афродизиака. Его ноги раздвинулись, а сбившееся дыхание Фэн Синя опалило покрасневшие губы и кончик носа, которому достался утешительный нежный поцелуй. Ему оказалось этого мало. Внезапный позабытый жар ошпарил его, вызывая мурашки и дрожь. Думая о своей реакции, Му Цину показалось, что он серьёзно заболел. Заплывший горячим паром похоти мозг требовательно загудел. Застывшая в холодном бассейне кровь утопла в вязкой лаве, шумным потоком ударяя по ушам и утекая туда, куда не следует в такой обстановке, где покачивается тёмная занавеска и шатаются неподготовленные для неприличных церемоний стенки. Фэн Синь подумал о том же. Это видно по забегавшему расфокусированному взгляду. Его кончики ушей покраснели, а руки, трогающие талию, зазывающе сжимали и разжимали кожу, будто не знали, что им дальше делать. Отпускать или нет? У них давно ничего не было. Они изголодались, как дикие звери, и их неловкие нетерпеливые движения выдавали этот голод до нелепого легко. — Мы же не можем?.. — вдруг заговорил Му Цин, сглатывая так, что кадык двинулся по натянутой на шее водолазке. Фэн Синь не расслышал вопрос, он молча уставился на прекрасные губы перед ним и совсем растерялся. Всё, чего ему хотелось — поцеловать. Заглотить целиком, высосать всю кровь из этих припухших лепестков, которые так идеально ласкали его минутами ранее, проникнуть в этот рот языком и пройтись по кромке зубов, пытаясь достать до самого горла. Всего этого ему действительно хотелось. Он за этим и привёл их в примерочную. Фэн Синь прикрыл глаза и всё же, собравшись, спросил: — Что ты сказал? — Мы не можем… сделать это здесь. Если задержимся, будет подозрительно. Какой-то консультант точно видел, как мы уходим. Му Цин говорил о благоразумии, но сам творил обратное. Руками трогал упругую грудь, кусал внутренние стороны щёк и так соблазнительно старался отдышаться, что навевал не самые приличные наваждения на своего мужчину. Он видел, как его парень выгибается на простынях, как с придыханием шепчет его имя, как просит ускориться, а когда получает этот темп, давится стонами и просьбами быть медленнее, чтобы не кончить. Он видел его мокрую от пота спину, бесконтрольно дёргающиеся бёдра и натасканную к проникновениям поясницу. Он видел смоляные спутанные волосы, прилипающие к рукам, перемазанным в смазке. Он видел обсидиановые глаза, заполненные поволокой и бесконечным желанием. Нельзя об этом думать. Нельзя. Нельзя, вашу ж мать! Фэн Синь потвердел. Беспомощно гаркнул, не задумываясь о том, что это вышло громко. Его лоб встретился со стеной позади Му Цина, и кабинка затряслась. Парень мог бы задрожать вместе с ней, потому что он как никто другой понимал положение мужчины. Их нижние части тела отлично притирались, поэтому не прочувствовать всю трагичность обстоятельства было нереально. — Мы не… — заезженной мантрой повторил Му Цин, хотя мышление уже нарушилось под натиском более мешающей проблемы. Он вновь говорил, но поступал по-другому. Как грязное животное, которое не умеет перебарывать инстинкты. — Нет, мы можем, — рык поднялся из глубин грудной клетки. Фэн Синь взялся за бёдра своего парня и настырно толкнулся, с довольством подмечая то, как у того пропали какие-либо возражения и ослаб голос, превратившись в мягкий и покорный тон. Они напряглись, прислушиваясь. Воздержание, из-за которого они настрадались за утёкший месяц, сейчас могло помочь по-быстрому расправиться с настигшим возбуждением. Это не займёт много времени, если поторопиться. Му Цин потёрся о него, но не дал ни единому стону выбраться наружу. Еле слышное сопение и пыхтение взбудоражило намного прочнее, чем надрывной вскрик удовольствия. Фэн Синь осмелел, увереннее протискиваясь к парню и осторожно, без лишнего шума, подколачиваясь к нему, чтобы не терять такого незаменимого трения. — Потерпи немного, — прошептал мужчина, когда Му Цин зажмурился и загнанно задышал, покусывая чёртовы багровеющие губы. Его ладонь поднялась ко рту, а зубы впились в запястье до красноты, сбивая непрошенный пошлый рёв. — Скоро станет легче, детка. Он давно не называл его так. Случайно обронив прозвище, Фэн Синь обезумел на какой-то миг и вспыхнул, но вместо того, чтобы участить движения, сбавил темп и лениво поцеловал прокушенную руку с застывшими до судорожных потряхиваний пальцами. Му Цин рьяно вгрызся в несчастное предплечье. От накала тело разомлело и потеплело, покрываясь бисеринками пота. Теперь он не был рад тому, что под водолазку нацепил ещё и майку, чтобы не замёрзнуть. Можно было догадаться, что в ближайшие часы им бы всё равно к чертям сорвало тормоза. Ни он, ни Фэн Синь не отличались особой выдержкой, а после минувшей холодной войны они и вовсе сделались неуправляемыми. Было бы проще, будь они дома. Там не обязательно сдерживаться и насиловать лёгкие, которые так и требуют сделать хотя бы громкий вдох, чтоб не задохнуться. Му Цин не привык к этому, ему сложно контролировать себя в процессе. Стукаясь о непрочную стенку, ограждающую их от иного мира, парень вдруг почувствовал себя не только больным, но и конченным извращенцем. Его возбуждали догадки о том, что было бы, если бы в этот момент кто-то зашёл примерить одежду. Так горячо, сладко и слишком опасно. Представления скрутили живот, кислород перестал нормально проникать в нос и челюсти пришлось расцепить, отпуская затёкшую конечность. Му Цин задышал через рот, а Фэн Синь, томимый недостаточными поглаживаниями внизу, рассыпался в пыль. — Как же я соскучился по тебе, — приблизившись к красному уху и подцепив губами мочку, мужчина с нажимом втёрся в его пах. Ему бы повалить на пол тающего парня и трахнуть как следует, чтобы перестать так изнывать. Услышать бы его полноценный стон и с жадностью впиться взглядом в закатывающиеся от экстаза глаза. Почему они в треклятом торговом центре? Ах да… У них не было цели потрахаться, цель была совершенно другая. Что ж, замечательно… — Иди сюда, — сипло позвал Му Цин. Фэн Синь послушно потянулся, прошёлся руками по округлым ягодицам и утянул в поцелуй. Его парень, глотавший до этого воздух, откатился на тот свет. Головокружение толкнуло назад, и он ударился спиной, но не придал этому значения. Почтение Му Цин отдал волшебным исцеляющим губам. Они обнимались и ритмично ёрзали друг по другу, пока один из них не потянулся к ширинкам, обнажая чувствительные органы. Намёк был очевиден. Фэн Синь смочил руку слюной и обхватил сразу два ствола, растирая и стимулируя набухшие головки. Сразу стало проще. — М-м-м… Кажется, они замычали в унисон. После столь долгой разлуки никто уже не мог остановиться. Всё, что можно было услышать — глухие развратные мужские вздохи и звуки ненасытных поцелуев. Му Цин не остался безучастным. Добавил свою холодную ладонь к липкой и горячей ладони возлюбленного, превращая беглый темп в хаотичный и рваный. Абсолютно нетерпеливый. Фэн Синь свободными от непотребств пальцами оттянул ворот и присосался к бледной шее. Кусая ту и зацеловывая, он чуть ли не рыдал от того, что мог к ней прикасаться и оставлять следы. Пылкие волны наслаждения мотали его, заставляли рычать и зубами драть покрасневшую тонкую кожу. Му Цин не сопротивлялся, просто задыхался. Его живот втянулся до покалывания в мышцах. Нежность и беспечность атаковали парня, но он не посмел зашуметь. Шуршала только их наспех распахнутая одежда и хлюпала естественная смазка, просачивающаяся сквозь стиснутые фаланги. — Мне надо кончить, — заныл парень, когда Фэн Синь с остервенением укусил его за ключицу, стеснённую тканью. Подмахивание их рук разогналось ещё сильнее. — Я знаю, детка. Знаю. Мне тоже. Му Цин больше не слышал и не чувствовал ничего, кроме члена, скользящего по другому члену, и пальцев, туго сжимающих плоть. Там, внизу, всё такое мокрое и эрегированное, что уже больно. Он близок и подрагивает, промазывает по губам, когда пытается поцеловать. Жёстко обрывается, но Фэн Синь подхватывает его, сам целует и подводит к оргазму. Позволяет излиться первым, собирает капли и растирает по своему возбуждению, не зная, чем в итоге вытереться и как потом выбраться из этой тесной кабинки, чтобы не быть очень очевидными. Му Цин, не приходя в себя, нашаривает всё ещё стоящий член своего парня и помогает достигнуть кульминации, вовремя закрывая тому рот чистой ладонью, ведь Фэн Синь совсем забылся и низко застонал. — Ты ненормальный, — в панике зашептал парень, косо поглядывая в сторону шторки. А что если они увлеклись и не услышали, как кто-нибудь зашёл в примерочную? Что тогда? Им крышка. Раздался приглушённый смех. Его мужчина вообще не переживал. — Зато твой, — он пожимает плечами, убрав руку, и, прежде чем освободить ту, целует выпирающие косточки по очереди. Му Цин осуждающе качает головой, но потом улыбается, отодвигая от себя пышущее огнём тело, чтобы не перепачкаться. Однако, высказывание никак не отрицает, что вызывает улыбку уже у Фэн Синя. Теперь им остаётся лишь придумать, как убрать улики и выйти из магазина белыми и пушистыми.