Шепот северного леса

Эрен бежал. Ветки били в лицо, ноги вязли в грязи, деревья смыкались густым куполом, заслоняя обзор. В рваном свете фонарика метались тени. Они вытягивались и обступали, скалились пустыми ртами. Плясали в темноте, подгоняя бурю. Лес жил. Полетели щепки — рядом ударила молния, раскалывая сосну пополам. Всполохом искр обожгло бок — Эрен запнулся. Покатился в колючий кустарник, теряя фонарь и ориентиры. Сдирая кожу в мясо. Мир вертелся, легкие горели, сырая земля забилась в глотку — не вдохнуть. Хрустнули кости. На крик боли лес отозвался своим — утробным рыком первобытного голода. Вторя завыванию, кроны разверзлись, осыпав мокрыми листьями. Шумела кровь, шумел ликующий охотник. Позади вековые стволы ломало, как зубочистки, и гром отзывался барабанным гулом в сосудах. Лес гнался за ним. Лес загонял добычу. Усилием воли Эрен встал: красная пелена размазала темноту под веками. Шатаясь, он нащупал липкий фонарь, но поднять не смог. Правая рука висела плетью. — Эрен! Эрен, сюда! — окрик ворвался в сознание. Голос, человеческий. Он звучал совсем близко, или так казалось оплывшему разуму. Эрен обратился в слух. Обратился в бегство, гонимый инстинктами, слепой от дождя и безумного страха. Только бы выбраться. Не задохнуться. Не упасть. Стволы редели. Чья-то рука поймала его, вытягивая из темноты, прижала к сердцу. Лес остался позади. Разошелся, открывая кусок бледного неба. Эрен застонал, глотнул воздух, бессильно упал на траву. Реальность кружилась, сыпалась обрывками темных образов, глаза щипало от боли и слёз. — Ты жив, слава богу ты жив, — шептал он сбитыми губами. Сил подняться не хватило. Сквозь слипшиеся ресницы Эрен видел знакомое лицо: перепачканное кровью, такое же грязное, но живое. — Пора выбираться из этого проклятого леса! Рассветало.

***

Месяц назад — Швеция? На кой хрен нам в тащиться в Швецию? — Жан отхлебнул пива, закидывая в рот сушеного кальмара. Бар искрился пятничным весельем и заливался пенным под бодрый рок в колонках. — Да ладно, будет весело, — повернув путеводитель на столе, Армин указал пальцем на абзац с достопримечательностями. — Горы, великолепная природа, древняя культура и куча туристических маршрутов. Мы же хотели посмотреть мир, чем плоха Швеция? — Там страшные девки, паршивое пиво и еда так себе. — Ты же не был в Швеции. — Зато был Конни. В пивных вопросах я доверяю ему, как себе, — подмигнул Жан, накручивая кальмар на палец. — А еще там много язычников. — Шведы исповедуют лютеранство, — Армин обреченно вздохнул. — Да и какая разница? Не по церквям же собираемся ходить. Жан лишь отмахнулся с видом «предложите что-то получше». — А я поддерживаю, — сказал Эрен, чокаясь с приунывшим Армином в знак солидарности. — Хочу посмотреть, как ты попробуешь сюрстрёмминг и заблюешь всё вокруг. — Не в этой жизни. — Жан скорчил рожу, но спорить дальше не стал — внимание забрал полный бокал и мужик, громко требующий кантри у бармена. Швеция так Швеция. По правде, Эрену было все равно, куда ехать, лишь бы подальше от людей и опостылевшего Ривертона. Недельный поход, костер на троих, палатки, байки Жана, дымная каша в котелке, тишина и просмоленные сосны. Почти мечта. Пару глотков лагера закрепили мысль, и Эрен довольно осел на стуле. — Я заказал билеты, выдвигаемся через неделю. Так что собирайте вещички, — Армин поднял бокал. — Ну что, за Швецию? — Эй, я еще не согласился! — вскинулся Жан, и Эрен по-свойски потрепал его за плечо. — Не капризничай, мы убедим тебя по пути. За Швецию! — Нахер Швецию! — провозгласил Жан, поднимая бокал под общий гомон. Вещи собрали быстро. Походные рюкзаки лежали комплектом еще с прошлого года, оставалось только накинуть на плечи, поэтому уже к пятнице друзья погрузились в самолет. Жан сдался быстро — бескрайние альпийские луга и серпантины растопили черствое сердце, едва они пересели на поезд. Швеция оказалась ровно такой, какой представлял Эрен — гостеприимной северной страной небывалой красоты. Одинаковые красные домики, мороженое с лакричным вкусом, странные памятники и еще сотня очаровательных мелочей приводили в восторг. С чувством детской радости Жан набирал сувениры в провинциях, не брезгуя шнапсом и олениной. Армин и вовсе умудрился за неделю освоить шведский на разговорном уровне и общался с каждым, кто мог пополнить багаж знаний новым фактом. Больше прочего его интересовали языческие обряды и местные верования. К моменту, как они добрались до Абиску, Армин исписал заметками два блокнота. Здесь остановились на сутки: обновить снаряжение, поесть картошки с селедкой и купить далекарлийских лошадок — гордость шведских краснодеревщиков. Эрен взял две: одну себе, а вторую в подарок. Дарить было некому, но тоскливые мысли не задерживались долго в голове, вытесненные новыми эмоциями. — Мы пройдем по королевской тропе, здесь, — Армин разложил карту на полу, указывая пальцем точки на маршруте. — Начиная с национального парка Абиску, посмотрим на «Врата Лапландии», далее до Синги, там поднимемся на горную станцию Кебнекайсе, между прочим главная вершина Швеции! — уточнил он, укоризненно глядя на Жана, который отвлекся в телефон. — Так вот, дальше через озера Квиккйокк в Аммарснэс и спустимся в Хемаван. Есть еще ответвления, если будет желание посмотреть на Ледниковую долину Витерскаля, я отметил их желтым. — Доверяю планирование тебе, — заключил Эрен, подумывая, куда затолкать дополнительную бутылку воды. Путь предстоял долгий, а местность на тропе дикая, не считая мелких туристических пунктов. Наученный горьким опытом, он старался предусмотреть любые ситуации: от отравления до схода лавины, но жизнь всегда подкидывала сюрпризы. В последний поход нож сломался, лишив Эрена надежды на крольчатину. Невольно вспомнилась Вирджиния. Эрену было девятнадцать, когда горы распахнули свои объятья и увлекли его петлять по каменистым склонам. Первый поход, первые признания. Воздух, напоенный травами, чужой зычный смех. Тогда, казалось, Эрен нашел своё. Порко научил его ставить палатки, правильно топить снег и опреснять дождевую воду. Он умел свежевать дичь, ловить рыбу, вязать морские узлы, мог сделать горелку из жестянки и отличить ядовитые грибы на глаз. В умелых руках даже хлам становился полезным. Не умел Порко только выполнять обещания, и, когда горная романтика прошла, Эрен остался с парой фотографий и жгучим разочарованием. Тягу к походам отбило на долгие восемь лет. Эрен тряхнул головой, прогоняя образы, — пройденный этап. Бутылка влезла между спальником и аптечкой. Утром выдвинулись по маршруту. Компания Эрена не примыкала к экскурсионной группе, путь прокладывал Армин с картой и компасом. Больше для подстраховки — вдоль натоптанной тропы торчали указатели, навстречу шли многочисленные туристы. Кунгследен пользовалась популярностью в любое время года. Почему Эрен понял, едва они дошли до национального парка Абиску. Взгляд упирался в Лапландские ворота — седловину между горами, где порода расходилась в стороны, словно великан прокатил по земле гигантский шар. У подошвы зеленел сосновый бор с прогалинами зеркальных озер, у вершины лежали снежные шапки. От пейзажа захватывало дух. Эрен остановился полюбоваться березовым лесом: ряды тонких стволов терялись за линией небосвода. Пахло древесиной и чем-то терпким, похожим на выделанную кожу. Закрыв глаза, он вдохнул на полноту легких, мечтая набрать запах в бутылку и унести с собой. — Ведьмины деревья, — Армин подошел неслышно, держа в руке открытый блокнот, и, не дожидаясь вопроса, продолжил: — Местные считают, что береза соединяет наш мир и мир духов. Все из-за цвета коры: береста содержит бетулин, который не пропускает кислород. Эти черные полосы — «легкие» дерева. Отсюда и суеверия. — Иногда мне кажется, что ты знаешь все на свете, — Эрен отвел взгляд от берез, так и не разглядев ничего «ведьминского». Листва шуршала, мирно покачиваясь на ветру. — Я же ученый, профессия обязывает, — улыбнулся Армин. Для него каждая вылазка обращалась в экспедицию к неизведанному, и всё он с энтузиазмом брался узнавать, щупать, нюхать и классифицировать. Надо сказать, вполне успешно: его редакцию учебника истории включили в школьные библиотеки. — Наговорились? Может, пойдем уже? Сзади нарисовался Жан, сгорбившись под весом рюкзака. Лицо восторгов не выражало: трехместную палатку несли по очереди, но первым короткую спичку достал он. До перевала дошли посветлу, разбив на пологом склоне лагерь. Полноценной горой вершину назвать было сложно, скорее холмом, поросшим травой, незабудками и низким кустарником. Но для дружеского похода в самый раз. Кебнекайсе штурмовать не решились. Армин не привык к изматывающим нагрузкам, ровная земля была ему ближе, а Жан не хотел напрягаться, разбавляя впечатления от видов местным ликером. Посмотреть и так было на что: каньоны, бурлящие реки, причудливые скалы. Небосклон нависал так низко, что, казалось, протяни руку — и поймаешь серп луны в ладонь. К ночи ощутимо похолодало. Небо затянуло дымкой: густая и черная, она стелилась призрачным покрывалом, предвещая моросящий дождь. Эрен кутался в спальник до подбородка, уплетая собранную по дороге чернику, и чувствовал себя вполне счастливым. Формально есть ягоды на тропе запрещалось, но людей здесь почти не было, а столько черники Эрен не видел никогда в жизни. Жан растянулся в палатке, положив руку под голову. — Куда завтра? — спросил, лениво потягиваясь. Ужин выдался отменным — каша с тушенкой и кукурузой сморила всех, а Эрен даже пошел наперекор своим принципам, похвалив повара. Армин завозился в рюкзаке, раскидывая на коленях карту. — Самый близкий путь — напрямую, через парк Сарек. Здесь тропа идет в обход, придется делать большой крюк через долину Рападален, там обычно целая толпа у туристических пунктов. А на восток через Сарек часа четыре пути. — Сарек нравится мне больше, — Эрен высунул голову из мешка, рассматривая карту. — Надоели туристы, в хижине даже трехместной комнаты не снять, а второй раз делить койку с Жаном я не готов. Он храпит, как лось, — ответное: «Кто бы говорил» Эрен пропустил мимо ушей. — Уж лучше палатку поставить, под ветер не так слышно. — Сейчас сезон, вот и народу валом, — задумчиво протянул Армин, передавая карту Жану. — Сюда ездят или осенью, пока погода не лютует и нет комаров, или зимой, ради полярного сияния. — Я тоже за Сарек, — Жан взъерошил волосы, прилизанные от кепки, и вернул карту Армину. — Что не так, есть подвох? Не нравится мне твое лицо. Армин замялся, почесал висок, словно обдумывая, стоит ли делиться опасениями. — В Сареке нет проложенных маршрутов и указателей. Формально это даже не парк, а настоящий лес. Туда конечно ходят, но редко, обычно все держатся тропы. Поэтому, считайте, мы останемся один на один с дикой природой. И если что-то пойдет не так… — Например? Нам не впервой, — улыбнулся Жан, ткнув Эрена в бок, и тот согласно кивнул. — Зря мы что ли тащим с собой столько пайков и снаряги. В ориентировании на местности ты лучший, карта и компас есть, да и заряжены мы будь здоров, — Жан указал взглядом на свои бывалые треккинговые ботинки. — Все путем! — Если тебя это успокоит — сто двенадцать принимают по всей Швеции, даже если нет сети, — добавил Эрен, получая кислую улыбку Армина. — Тогда выходим утром, к полудню будем у леса, а до темноты примкнем к тропе. Если повезет, то мы обгоним общую массу туристов часа на три и снимем комнату без проблем. На том и порешили. К рассвету начало накрапывать. Армин счел это дурным знаком, соваться в лес в дождь — паршивая затея, но через час распогодилось, и до Сарека дошли без приключений. В низине каменистая тропа превращалась в проселочную, небо разгладилось, облака лениво ползли им навстречу. Осеннее солнце напекало макушку. Хотелось размять плечи и куда-нибудь упасть. Эрен выдохся, отягощенный палаткой, кривым часовым спуском и нескончаемым бубнежом — Жан рассказывал про стрельбище, где с арбалета он выбил десять из десяти. Ноги гудели. Когда на горизонте показался лес, Эрен плюхнулся на камень, прикладываясь к бутылке с водой. — Всё, батарейка села? — Жан навис, смоля мятую сигарету. На губах играла ухмылка. — Я значит в гору и бодрячком, а ты вниз и уже расклеился? — Не пиздел бы ты, спортсмен, — Эрен выдернул сигарету у него изо рта и затянулся сам. Блаженство. Выпустил пару раз дым, утирая ладонью потный лоб. Для верности показал Жану средний палец под смех Армина: тот давно перестал вмешиваться, еще раньше — обращать внимание на их странную дружбу. — Если вы закончили, то предлагаю продолжить, пока снова дождь не полил. Сарек упирался в небо зазубринами темно-зеленых елей. Верхушки терялись в плотном тумане, который медленно выползал из чащи, рассеиваясь у подножья. Пахло хвоей и влажным мхом. На всякий случай проверили снаряжение, Армин достал компас и сверился с картой, отмечая карандашом путь. На удивление, шли свободно. Как и говорил Армин, ни проложенных, ни протоптанных троп не было, но пространства хватало не смотреть друг другу в затылок. Подлесок скрипел опавшими иглами и листьями, через кроны деревьев падали тонкие лучи света, но больше не грели, словно не доставали до земли. Похолодало градусов на пять. Эрен поправил рюкзак, перелезая через поваленный ствол, склизкий от мха и похожих на сопли грибов. Тут и там валялись упавшие сосны: темные, утопающие на половину в земле и подгнившие от времени. — Как-то здесь тихо, — заметил Жан спустя минут сорок. И действительно, чем дольше они шли, тем меньше звуков оставалось. Шум ветра стих. Эрен раньше бывал в лесу, не таком большом и древнем, но более… живом. Птицы пересвистывались между собой, шуршали зайцы, над ручьями вились насекомые, трещали цикады и переговаривались лягушки. А в этом будто не жил никто, только раскидистые ветви покачивались высоко над головой. Кроме крапивы, мха и колючек здесь ничего не росло. Эрен оглянулся — стволы давно сомкнулись, отрезая от мира крючковатой стеной. Плотной, непроглядной. — Мы хоть правильно идем? — спросил, желая услышать собственный голос. — Да, четко на восток, — Армин пожал плечами. Компас показывал направление, и Эрен решил не накручивать попусту, списав волнение на урчание в животе и особенности северной природы. У очередного поваленного дерева остановились на привал. Жан достал протеиновый батончик, уничтожив в один укус, следом взял сигарету. Казалось, лес не особо его волновал: привычная резкость движений и острота языка никуда не делись. Внушало оптимизм. Он зашнуровал потуже ботинки, помог Армину вскрыть консерву ножом. Эрен тоже закинул в себя паштета. Еда возвращала мыслям ясность, а телу сил. Каких-то три часа, и можно будет нормально помыться, поспать и погреться у костра. Если солнечные батареи набрали достаточно, даже зарядить телефон. Эрен спустил рюкзак, отвязывая палатку. Присел, пытаясь найти удобное положение, оперся на соседний ствол — по очереди следующим палатку нес Армин. Шершавая кора оцарапала кожу, под ладонью ощущался рельеф. Эрен поднял взгляд. — Что за… — вырвалось само собой. — Эй, смотрите. Между пальцами виднелось переплетение вытянутых, угловатых линий, словно кто-то намеренно царапал ножом по коре. Эрен отдернул руку. Линии, нет, символы шли вертикально, от пояса до уровня человеческих глаз, прорезанные так глубоко до камбия, что дерево не смогло исцелиться. — Руны, — ахнул Армин, разглядывая буквы. Конечно, Эрен знал про руны. Еще он знал, что люди не используют их для общения примерно века с пятнадцатого. По телу прошла легкая дрожь. — Нахрена в лесу руны? — спросил он наконец, собрав мысли в кучу. Внутри скепсис боролся с любопытством. Армин задумался, следом задумался Жан, разглядывая находку. — Честно — понятия не имею. Возможно, местные оставили как оберег или послание, многие в этих краях до сих пор почитают старых богов. Эрена ответ не сильно успокоил, но, хорошо, Жан вовремя включился в разговор: — А я говорил, что шведы ебанутые. Дальше что, найдем чучело оленя и кучку поехавших культистов? — он засмеялся, хотя в смехе чувствовалось напряжение. Взгляды скользили то по лицам, то по рунам, и никто не знал, что делать дальше. — Прочесть сможешь? — любопытство победило. Армин покачал головой. — Это вряд ли. Я не изучал глубоко руническую письменность, знаю только отдельные буквы. Попробую разобрать через символизм. Это — Одал, — он указал на расходящийся к низу ромб. — Собственность, принадлежность кому-то. А это — Турисаз, символ хаоса, руна великанов. Вот, видите, линия с треугольником справа, похожая на топор. А эта — Хагалаз, разрушительная сила природы. Есть еще Иса и Наутиз. Они как-то связаны с первозданными стихиями, но я точно не знаю, без контекста тяжело понять общий смысл… — Ладно, хватит, — Жан достал из нагрудного кармана свою бессмертную фляжку и отхлебнул, передавая Эрену. — Плевать я хотел, что это значит и кто нарисовал эту хрень. Мы вроде не на прогулке, поэтому собирайте манатки и пошли дальше. Все кивнули. Пряный ликер связал язык и приглушил тревогу, Эрен расслабился. Нашлась масса причин не зацикливаться: в конце концов сколько народу прошло здесь за сотни лет. Может, надпись выцарапали шутники или влюбленная парочка на память о путешествии. Когда руны остались позади, лес вернулся к привычной форме стылого недружелюбного места. Деревья обступали со всех сторон, заставляя идти гуськом и смотреть под ноги. Пейзаж не сильно менялся: в примесь к соснам появился бук и лишайник, тучи сгущались, окончательно отрезая от солнца. Если пойдет дождь, станет паршиво. Строем миновали небольшое болото, затянутое водорослями, обошли огромный ствол. Поваленные деревья встречались все чаще, и Эрен кряхтел, жалея колени. Благо, рюкзак стал ощутимо легче. — Далеко еще? — остановился, разминая забитые мышцы. Наручные часы показывали, что прошло два с половиной часа, по ощущениям — все четыре. Время будто застыло без хода, запертое в циферблате. Армин сверился с картой. Пока они стояли, Жан успел уйти вперед шагов на десять и пристроился отлить. — Видишь, белым отмечена королевская тропа, мы примерно здесь, — Армин указал в зеленую область Сарека. — Мы идем правее на восток. По всем расчетам получается, прошли половину, и по компасу сходится. Курс правильный. Голос не выдал беспокойства, но Эрен прочел по лицу: Армин выглядел предельно серьезным, как командир перед наступлением. Всю дорогу он не выпускал компас из рук, то и дело бросая беглый взгляд на стрелку, будто сомневался в магнитном поле земли. Или в своих знаниях. Эрен вдруг почувствовал странное родство восприятий. — Тебе ведь тоже не нравится лес? Армин покачал головой, нахмурился, словно ответ на вопрос еще не оформился в голове или он не решался выразить согласие вслух. В сторону Жана посмотрели синхронно: тот неспешно курил. Тогда Армин придвинулся ближе, спускаясь до шепота: — Я все думаю про руны… Их не рисуют просто так, понимаешь. Скандинавские народы использовали руны не только для общения, но и для ритуалов. И на работу случайного человека надпись не похожа, буквы идут в строгой последовательности, а для этого надо знать алфавит и разбираться в смыслах. Тот, кто чертил их, точно знал, что хочет сказать. Я не параноик и не верю в магию, богов и все такое, но это не к добру. Эрен кивнул, обдумывая слова. Смутные подозрения вдруг обрели форму в простой и одновременно пугающей мысли: если путь через Сарек короткий, то почему за столько лет никто не проложил через лес тропу? — Птиц не слышно, зверей. Сколько идем, я даже зайца или ящерицу не видел, — продолжил Армин. Они понимающе переглянулись, Эрен положил ладонь на чужое плечо. — Раз курс правильный, мы скоро выберемся, — ободрительно и широко улыбнулся. — Ты бы взял фляжку у Жана, пойло на любителя, но мрачные мысли отшибает только так. Армин засмеялся, сжимая ладонь в ответном жесте благодарности. Разговор оборвал крик Жана: — Ребята, — его голос дрожал — Ребята, блять, пацаны! — Да здесь мы, че орать… Жан стоял, уставившись в одну точку: лицо было бледным, а выражение застыло в немом испуге. Эрен не сразу понял, на что он смотрит, пока не задрал голову. Наверху, среди еловых веток, виднелось что-то, напоминающее шмат сырого мяса. Оно висело выше человеческого роста, насаженное на ветки, так, что не дотянуться рукой, даже если встать на цыпочки. Розово-красное, лохматое и бесформенное. В очертаниях с трудом угадывалось нечто, похожее на череп животного с рогами. Кости торчали из раскрытой грудной клетки, словно шкуру содрали рывком, копыта вывернулись под неестественным углом. Сизые кишки свисали вниз петлями, влажными от слизи. Здоровенный лось. Лось, которому вспороли брюхо и распяли на дереве. Эрена замутило. Он уперся в колени, стараясь не вывернуться наизнанку. Сфокусироваться на ботинках, сглотнуть ком, вставший поперек горла. Труп смердел гнилью и смотрел на них единственным остекленевшим глазом. Рядом судорожно дышал Армин. Когда первый шок прошел, пустились в обсуждения: мозг отчаянно требовал ответов. — Какого хрена лось делает на дереве? — Сигарета, зажатая у Жана в зубах, успела прогореть до фильтра. — А кто его так отделал, тебя не волнует? — Наверное, медведь, — заметил Армин. Рациональное объяснение было единственно верным. — И закинул на дерево? — Если встал на задние лапы, то вполне мог. Смотря какой медведь. Другой вопрос, что обычно они не поступают так с добычей: зачем вешать туда, где её трудно съесть. — Ну охуенно, значит рядом ходит огромный бешеный медведь! Просто чудесно, то что нужно! — Труп явно несвежий, и если это правда медведь, то он уже ушел. Они не сидят на одном месте. — Спасибо, мне намного легче! Повисло молчание. Эрен чувствовал кожей: в версию с медведем не поверил никто, но опровергать её — значило принять другую, которой у них не было. Спорить дальше не стали, согласно решив убраться подальше. В тишине Эрен шел, погруженный в тревожные мысли, пока на лицо не упала первая пара холодных капель. Ливень хлынул резко. Резко всем стало не до трупов.