Кошачья мама

Сону думает пиздец и что происходит, но на самом деле слишком много думать не позволяет маленькая проблема неожиданно свалившаяся ему на голову. Ну, точнее не на голову, а под ноги. Сону шёл поздним вечером, плелся домой с пакетом продуктов из магазина. Фонари освещали ему путь, деревья едва колыхались прохладным ветерком, конец сентября уже был прохладным. Обычно Сону ходит в наушниках где бы ни был, но не сегодня, они разрядились за целый день и ему пришлось слушать вечерний парк, через который лежал путь домой. Вероятно, он бы и не услышал странный визгливый звук и какое-то непонятное мурлыканье. Сону пугается, отпрыгивает от куста, из которого и послышались необычные звуки. Самая первая и нормальная мысль это поскорее бежать домой, но любопытство тянущееся за ним с детства не даёт так просто отпустить ситуацию и даже не заглянуть в то, что происходит в густой растительности. Под раскидистым кустом с противоположной стороны от дороги стоит ящик. Ну прямо ящик, такой небольшой, Сону в таких на Новый год мандарины покупает, но самое интересное внутри этого ящика. На мягкой подушке лежит небольшой свёрток, из которого выглядывает что-то невозможно необычное и дикое для простого человека. Сону как зачарованный ставит пакет и опускается на коленки, склоняясь над, очевидно, ребёнком, только вот совсем непростым ребёнком. У существа этого два кошачьих заостренных ушка в чёрных пушистых редких волосиках и глазки невозможно странные. Усердно зажмуренные, будто в недовольстве, но с заметной изогнутой кошачеобразной формой. Сону выкатывает глаза, понимая, что это ребёнок неко и тянется к нему осторожно, проверяя в каком состоянии малыш. Он вроде цел и не повреждён, на вид даже года нет, но не новорождённый. Возможно, месяцев семь-восемь. Сону нависает над ним, перекрывая прямой свет от фонаря и кроха медленно раскрывает огромные зелёные глазки, уставившись с интересом на него. Сону плывёт от красоты его взгляда и улыбается несмело, замечая рядом со свертком на подушке небольшой кулон в форме сердца. Он поднимает увесистое и явно раритетное украшение, понимая, что подвеска открывается. Он почему-то дрожащими пальцами поднимает половинки сердца вверх, находя под ними гравировку. «Сонгвон 27.07.20хх» — Сонгвон значит? Только два месяца… — малыш улюлюкает на его голос и крутится в свёртке, пытаясь высвободить ручки, — где же твои мама и папа, Сонгвони? — шепчет Сону, оглядываясь по сторонам. Никого, ожидаемо, в округе нет, а ребёнок начинает хныкать и заходится плачем. — Эй, чш, чш, — Сону пытается успокоить малыша, но делает только хуже, потому что тот взрывается криком, а в уголках красивых глазок накапливаются слезы. Просто бросить «находку» и сделать вид, что ничего не было Сону уже не может, да и точно не тогда, когда он разворачивает пеленку чуть больше, давая волю движениям и поднимает ребёнка неко на руки. Малыш показывает небольшой пушистый чёрный хвост, который примялся из-за тугого пеленания. Сону колышет ребёнка, шепчет ему слова успокоения, прижимая к груди и, на удивление, тот быстро затихает, цепляясь непослушными пальцами за его ветровку и прижимаясь щекой горячей к его шее. Как долго он здесь лежит, кто его оставил и что с этим делать? Сону не может теперь просто бросить его, поэтому он кладёт кулон в свой карман, а ребёнка обратно укутывает в пеленку и прячет под свою ветровку, застегивая молнию и поддерживая рукой под пухлую попу. Ким летит домой, чуть не забыв свои продукты, чтобы поскорее обезопасить дитя. Он рассказывает малышу невнятную и неважную ерунду, отвлекая от грусти и желания плакать, даже не представляя в какую беду он ввязался.