Playboy

      Мягкие, местами потрескавшиеся губы впиваются в шею до первого шлепка по бедру. Ведь багровых отметин не нужно никому. Кожа пульсирует дюймами, а зуд атакует чуть ниже живота. Чонвон задыхается от крепкой ладони на своих ягодицах и давится от неуверенных прикосновений к члену. Ну же, он не кусается… В комнате школьного общежития неудобно, особенно зная, что в любую минуту может зайти сосед, отошедший на дополнительные занятия, проходящие по выходным. У Чонвона башню сносит от того, что тело содрогается от поцелуев, раскиданных по бёдрам, таким мягким и худым.       — Тебе пиздец, если этот придурок придёт с минуты на минуту, — едва рычит Чонвон, раздвигая ноги и головой ударяясь об мягкость подушки.       В ответ усмешка на губах Джея, похожая на ту, что вмиг нужно стереть в порошок. Чонвон быстрее себя в гроб загонит, чем признает, что Чонсон его привлекает. Огромный — девушки обычно говорят, как шкаф. Но тренированное танцами тело Чонвона парень скрывает сполна, даже ноги не видны, они зажаты между бёдрами.       Белая теннисная юбка всё ещё сдавливает живот, Чонсон не стягивает её до победного, задирает, как проворный мальчишка, и наслаждается видами. Ведь Чонвон в их чирлидерской женской форме выглядит слаще. Тёмно-синий кроп-топ открывает подкаченный живот и почти оголяет до вставших сосков, к которым парень питает особую любовь. Он задирает вещь, ладонями скользя по широкой грудной клетке, млея от бархата смуглой кожи. Языком обводит ареол и прикусывает тёмную жемчужину. Чонвон, кажется, стонет лучше всех его возможных любовников, оставленных в стороне с начала года. Учёба в приоритете, вообще-то.       С именем Ян Чонвон и уровнем выше среднего по успеваемости. Впрочем, ожидать иного от отличников нельзя. У Джея уже выработался стереотип о прилежных учениках, но за все два года, что он знает Чонвона, он бы никогда не посмел сказать о его спокойности. Пылкий, легковыводимый на конфликты и любящий отстоять своё мнение. Оттого и резкий в сексе, но покорный и любящий внимание, а ещё член Джея в себе. Как говорил когда-то: «У коренных американцев слишком большой, а у тебя… ну, подходит мне». И, честно, не понять, оскорбление ли сии слова.       Ещё юбки не отказывается надевать, сам собой любуется в женской форме, оголяющей всё возможное. У Джея фетиш на него, объятого не скрывающей прелести тканью. Обычно Чонвона он видит в спортивных шортах и футболке, дотягивающей до середины бедра — форма парней-чирлидеров. Их не так много, любящих танцы и занимающихся с раннего возраста. А Чонвон на спортивную гимнастику ходил с младшей школы, перешёл на уровень ниже — капитан смешанной команды поддержки.       — Блять, стяни уже с меня эту юбку, — возмущается парень, пяткой легонько пиная в бедро.       — Хочу в одежде, — Чонсон закидывает стройную ногу на своё плечо и целует в колено.       — А я хочу дать тебе по ебальнику, придурок, — едва рычит Чонвон, а Чонсону, привыкшему к подобным выходкам, остаётся только усмехнуться и назло укусить под коленкой. — Ёбаный баскетболист.       — Ёбаная чирлидерша, любящая ебать мне мозги, пока я ебу её задницу, — Чонвон хочет добавить колкости, но сжимает губы в тонкую линию от резких действий.       Маты, оскорбления — их принцип, живущий с самого начала их скрытых отношений, ограничивающихся только на одном сексе. Чонсон скажет — Чонвон продолжит, давя сильнее. Ещё ударить может, пощёчину, не рассчитанную по силам, во благо того, чтобы Джей наконец-то закрыл свой рот и приступил к тому, зачем они собрались в его обшарпанной комнате, одним словом охарактеризованной, как логово богатеньких детей. Насколько же Чонсон избалованный, видящий своё преимущество только в деньгах. А Чонвон напротив: богатенький тоже, но привыкший полагаться только на себя.       И о их взаимоотношениях знает только Сонхун — лучший друг Чонвона со средней школы со спортивным уклоном. А, ну и подружка его, по словам, самая лучшая девушка на свете. Вонён, входящая в команду чирлидерш; Чонвон с ней хорошо общается, коннект на придурковатости Сонхуна построен.       У Чонвона перед глазками мутно, от настойчивых касаний и сжиманий задницы с вверх задранной юбкой. Он соврёт, если скажет, что ему неприятно. Ему неприятно только в тех случаях, когда Чонсон целует в губы без предупреждений.       Влажные пальцы, увлажнённые и охлаждённые смазкой, ведут по промежности, задевая пульсирующий анус. Бездействие убивает, оттого Чонвон и выгибается в спине, оттопыривая свои прелести.       — Языком в правильном направлении хоть раз поработай, — говорит юноша, цокая и лбом к подушке прижимаясь.       Чонсон на постоянной основе вылизывает его, пробует, словно каждый раз — новый. И сейчас Чонвон не хочет оставаться без приятного, прямо говорит, а парень действует. Его влажный язык вбивается в анус, проникая со смесью слюны и смазки. Свободной ладонью лезет к члену, медленно водя от основания до конца, собирая влагу. Чонвон тихо постанывает в подушку, забитую запахом духов, и помогает разводить мягкие половинки, еле сдерживая своё положение. Ещё чуть-чуть — и упадёт.       — Видимо, я слишком хорошо работаю языком, — в ответ отчаянное мычание.       У Чонвона юбка влажная от капель смазки, он чувствует сии неприятные касания к своей коже, но непривычно молчит. Пытается насладиться проникновением языка и двух пальцев. Чонсон слишком старается, наверное, со стороны смешно выглядит. У Чонвона гибкость кошачья, спина, словно изломленная, прогибается ещё ниже и ниже. Талия точёная и плечи широкие — пропорции, что чересчур влюбляют в себя.       Очень чувствуется замена, особенно пальцев на член, но Чонвон отмалчивается, даже стоны сдерживает, лишь поддразнить парня и немного вызвать раздражение. Но у Джея иммунитет на подобные выходки. Они занимаются сексом без презервативов, обходятся только смазкой, ведь партнёров не меняют. Джей в него входит грубо, придерживает за бедра и в спину целует, будто так необходимо. Чонвон молчит недолго, вскоре вскрикивает от глубокого проникновения, кажется, вбивающегося в него по самую простату.       Толчки размашистые, грубые с примесью бережности, но Чонвону нравится, он только в подушку утыкается и губы свои в трубочку складывает. Со временем и почти растяжка не нужна, слишком часто занимаются сексом. Джей доводит его до оргазма несколькими движениями вдоль члена и сам выходит из тёплого нутра, изливаясь на белую юбку под недовольное мычание. Даже в таком положении Чонвон найдёт за что уцепиться.

***

      Чонвон всегда думает насчёт того, что ему в какой-то степени вообще не повезло. После хорошего секса он на ватных ногах и в помятой одежде плетётся в другую часть общежития в свою комнату, чтобы прийти в себя. Если остановится, то упадёт на прохладный пол и будет ждать, пока его уборщица не соскребёт. Он сильно надеется, что его лучший друг и по совместительству сосед по комнате сейчас тусуется в женском корпусе со своей ненаглядной. Но, видимо, удача поворачивается к Чонвону задом, и он уже возле двери понимает: Вонён и Сонхун тусуются в их комнате. Он не имеет ничего против них, но не сейчас. Хочется отдохнуть — после каждого секса у него происходит эмоциональная взбучка.       Аккуратно открыв дверь, Чонвон всматривается в щель и не видит ничего криминального. Сонхун сидит на кровати, а Вонён на полу перебирает свою косметичку, что-то подсказывает, что она хочет поиздеваться над своим бойфрендом. И первой, кстати, его замечает именно девушка, она машет ладонью и улыбается своей фирменной улыбкой.       — О, припёрся, — Сонхун падает спиной на кровать и вытягивает ладони с телефоном к потолку. — Ну как?       — Ты каждый раз будешь у меня это спрашивать? — усмехается Чонвон больше горько, чем сладко, и торопится к тумбе с зарядным устройством. — Всё прекрасно!       — Никогда не сомневался в том, что Джей хорошо трахается, — задумчиво тянет Сонхун, но, кажется, из-за непонимающего взгляда Вонён тушуется. — Что?       — Ничего, садись давай, — девушка поднимается на своих длинных стройных ногах и встаёт между разведённых бёдер. Вонён осторожно проводит ладонями по щекам Сонхуна и просит чуть наклонить голову. — Детка, если не будешь меня слушаться, то макияж не получится и мои девочки останутся некрасивыми.       — Господи, спаси, — Чонвон забирается на свою кровать и тянет к себе удлинитель. — Думаю, нужно было пробовать именно на ком-то из команды, — он догадывается, что Вонён придумывает образ для чирлидерш, ведь ей он поручил ещё с самого начала взять на себя сию ответственность.       — Гаыль у своей девушки, Чэвон как обычно уехала к родителям, а Ынче гуляет с кем-то. Никого почти нет, — как-то обречённо говорит она. — Вообще, у нас выступление готово? До соревнования чуть меньше месяца. Я, конечно, верю в тебя, но не в наших девочек.       — Я, по-твоему, вчера зря полвечера провёл в спортивном зале? — хмыкает Чонвон, оскорбляясь от недоверия девушки.       — По-моему, ты вчера полвечера перепирал с Джеем, — Сонхун встречается с последствиями и с двух сторон ловит недовольные взгляды. Ему приходится смириться, ведь он единственный, кто не имеет никакого отношения к соревнованиям. Он грёбаный гуманитарий, только зачем полжизни на спорт потратил?       И сказать нечего; Чонвон переворачивается на живот и включает видеоролик на ютубе, расслабленно болтая ногами. Вонён не очень-то торопливо красит Сонхуна, ёрзает на его коленях и в грудь локтем бьёт, если он мешает. Чонвону со стороны смешно наблюдать, но он больше занят сохранённым видео, из нарезок которого будет составлять хореографию. Он действительно даже не начинал готовиться — просто знает, что успеет, и сокомандников нагоняет.       Через минут десять Вонён отстаёт от Сонхуна, неуклюже складывает всю косметику и, показав результат лидеру, прыгает к нему же на кровать, чтобы вклиниться в хореографию. И Сонхуну тоже припадает рядом, хотя ни черта не понимает, только глазами своими хлопает да Вонён подбешивает.       — А форма какая? Ну, типа, у нас же есть костюмы с шортами и юбками, ну, платье тоже, — задумчиво тянет Вонён и переводит свой взгляд на накрашенного Сонхуна. — Всё же ты такой миленький, — она по-доброму усмехается и тычет длинным ногтем в щёку.       — Что у нас там по составу? Всего три парня, но меня в этот раз не будет, я только покажу вам что да как. И десять девушек, — Чонвон приподнимается на локтях и прямо смотрит, зацикливаясь на своих думах. Вести команду чирлидеров для него несложно. Только иногда приходится слишком заморачиваться. — Что, если первый ряд — четыре человека — их в одеть в юбки и топы, а середина — Юджин и Харуа, ну и остальная шестёрка позади будут в платьях.       — А чего это ты не будешь? — Сонхун хмурит тёмные брови, видя, как Чонвон закатывает глаза.       Говорить ему совсем не хочется, даже если Сонхун лучшим другом является. Вонён тоже с интересом на Чонвона смотрит, они оба его в тупик загоняют своим любопытством.       — Занят буду, достаточно? — резкий смех Сонхуна его в ступор вводит. — Ты идиот?       — Меня иногда поражает твоя вредность, серьёзно. Ты, блять, из-за Джея не хочешь выступать? — правда, но Чонвон гордо голову задирает и нос морщит, словно неприятно. — Что уже произошло? Если ты только от него пришёл.       Он действительно не хочет присутствовать на соревнованиях, даже с тренером договорился, но одно упустил — ясность команды. Не хочет пока говорить, легче перед фактом поставить и не дать выбора. Тем более в поставленной хореографии нет для него места. Уже давно пора молодым уступать, он свой срок чирлидера отмотал, теперь хочет только направлять.       — Чонвон, правда, дело в команде, а не в нём, так что какого хрена? — Вонён сама недовольна, привыкла видеть в первом ряду родное хмурое лицо. — Ты же знаешь, как нам важно поддержать нашу школу. Ну, Чонвон!       — Я же сказал, что буду занят. Такое ощущение, что вы в уши долбитесь, — он резко поднимается с кровати и снимает телефон с зарядки.       Кажется, на добрые два часа комнату ему лучше покинуть. Погуляет пока по кампусу, в тренировочный зал зайдёт, чтобы рисунок составить. Глазами хореографию разобрал, осталось самостоятельно выучить и направлять других.       Чонвон натягивает поверх своей футболки толстовку и мигом из сумки юбку достаёт, кидая её вглубь шкафа. Не надо бы, чтобы кто-то увидел тот беспредел, начатый им когда-то. Он хлопает дверью в комнату и выбирается в коридор, оставив после себя неприятный осадок. Испортил настроение себе и друзьям — обыденность. Лишь бы не лезли к нему, раз понимают, как говорят, Чонвон был бы счастлив. Но сейчас он чересчур раздражён, что какую-то бумажку носком кроссовки пинает, а так бы поднял её.       Груз в груди давит, отхаркнуться нельзя. Видит в общей комнате автомат со снеками и напитками, в кармане мелочь насчитывает и газировку себе берёт. Главное — не умереть во время физической нагрузки и желудка не лишиться. Чонвон делает два спешных и неприятных глотка, травмируя горло и тяжело дышит. Почему последствия разговоров всегда тяжелы для него?       — Да чтоб они все провалились, — в карман пихает небольшую бутылку и достаёт оттуда же связку ключей, оставленную тренерами.       Иногда реветь хочется, чем он вообще всё заслужил? Учится в новой и по рейтингам лучшей школе в Орландо. По оценкам хорош и учителями заметен. Но всё идёт не так, как он мечтал, составлял в голове план идеальной школьной жизни. Ещё любовник непонятные чувства вызывает.       — Грёбаный плейбой, — вдогонку себе же говорит он и наконец-то дверь в зал открывает, мгновенно свет включая и морщась от него. — Из-за него, из-за него. Пак Чонсон, пропади, пожалуйста, — на пол валится и ноги с руками в стороны расставляет.       Дышать сложно становится, на лёгкие камень налегает. Чонвон устал, как никогда раньше, сильно и уже слишком долго. Чтобы отвлечься он телефон достаёт и видео включает на всю громкость, аж звук от стен отскакивает. Чонвон обычно сам составляет, но сейчас он не в ресурсе. Только глазами вновь и вновь изучает, будто впервые видит. Даже тошно от себя становится. Но движения запомнились.       Он вскакивает на ноги и напротив зеркала встаёт. Зал у них в общежитии небольшой, максимум десять человек, но обычно Чонвон один в нём крутится и другие танцоры. Оттого и свободен постоянно, пустует так, что пыль на зеркала налегает.       Выглядит старшеклассник помотано, чёлка ко лбу уже прилипла, и лицо влажное. Меньше напрягаться нужно, может, и кожа когда-нибудь в норму придёт. Чонвон с неприязнью на себя в зеркале смотрит, но продолжает связки составлять и записывать их на телефон. То, как будет со стороны выглядеть рисунок он представляет, ему хватает.       В видео слишком много лишнего, и многие движения он заменяет на более сложные. Некрасиво будет смотреться, если оригинал оставить. Чонвон любит напрягаться и ответственность на себя брать, но сейчас он устал и хочет свалиться на пол. Желательно ещё к нему в объятия. Чонвон себя как ребёнка одёргивает и садится спиной к зеркалу. Он опустошает полбутылки газировки и сбито дышит. Зря.       Интересно, Сонхун сегодня с ним ночует или к Вонён с концами свалит? На самом деле Чонвону всё равно, он просто свои мысли забивает. Он выключает камеру на телефоне и чистит ненужные видео. Связок от силы пять получилось без повторов — для выступления сойдёт. Только ещё чуть-чуть поднапрячься и можно доделать. Но не сейчас. Чонвон боится: он просто не встанет и останется здесь до утра.       С детства ненавидит ироничные моменты, их слишком много, они будто играются с ним. Чонвон едва засыпает, но из-за скрипа полов просыпается.       — Какого хрена? Ты меня преследуешь? — Чонвон разглядывает крепкую фигуру Джея и поднимается. — Тебя не учили тому, что у людей личное пространство есть?       — Истеричка. Я поговорить пришёл, — он, несмотря на возмущения и протесты, садится рядом.       Чонвон ведёт себя так постоянно — Джей привык и терпит. Оно, как минимум, того стоит. Отчасти понимает, чем сказаны вечные истерики, но пытается отбиться от своих предположений. Они — клише в его повседневности. Если бы он за всеми своими любовниками бегал, как за ним…       — Мог бы просто написать, — Чонсон только выдыхает. — Говори.       — Спасибо, что разрешил. — удар в бок — ожидаемо. Чонсон ладонь перехватывает и в своей греет. — Почему тебя не будет на соревнованиях?       Потому что тебя видеть не хочу. Чонвон раздражается, но ладонь свою из тепла не убирает — сердце неприлично сильно бьётся. У Чонвона противоречие красками плюётся рядом с ним, есть ли толк поблажки тогда себе давать? Никогда не признает, что вздохнуть без мысли о Чонсоне не может. Старшеклассник на него смотрит, а в глазах любование, кое на задний план отходит.       — Какое тебе дело? Не кажется ли тебе, что это личная информация? — Чонсон усмехается, ему делать-то больше и нечего. — Моё дело — подготовить выступление, — чем я и занимаюсь, а ты отвлекаешь.       — Это важно, Чонвон. Ты всегда был с командой. Какого хера-то сейчас отдаляешься? — устал. Чонвон головой об стекло ударяется и протяжно выдыхает.       У него колени дрожат, и ладонь потеет, но он её из сплетения так и не убирает. Пытается вид сделать, что забыл. Сердце уже от касаний тревожно бьётся, только Чонвон глаза прикрывает в надежде выпасть из мира сего. Джей двигается к нему ближе и на коленку руку кладет, проводя до бедра, словно пытаясь успокоить. Только хуже делает.       — Они без меня справятся. Я хочу к экзаменам готовиться спокойно, — вновь усмешка из-за наглой лжи. — Ты меня выбесишь, и я вообще свалю на хуй.       — Попробуй, ёбаная истеричка. Я не пойму, почему тебя ничего не устраивает. Был хоть один день, когда ты вёл себя нормально, а я за тобой не бегал в попытках узнать, что, мать твою, случилось? Тебе самому не надоело?       Чонвон срывается, привычно, оттого Джей и готов. Он его ладонь перехватывает и к своим губам преподносит, костяшки медленно целуя. Глаза кошачьи по лицу растерянно бегают. Ещё чуть-чуть — и он забудет, что такое кислород. Бьёт под дых, что Чонвон так спокойно на крепкие бёдра перебирается и позволяет трогать себя. Будто дверь на замок закрыта. Чонсон пальцами выпирающие рёбра отсчитывает под футболкой и лезет к кромке штанов, оттягивая их и ягодиц молочных касаясь.       Отталкивать смысла нет, Чонвон не позволяет себе расслабиться — думает не о том. А длинные пальцы уже в нём кружат. Он их любит. Всё любит, но признать — убить себя. Чонсон не трахает его как обычно, просто пальцами охотно удовлетворяет и к члену прикасается.       Не достаточно.