Мальчики, это что ещё такое?

Чимин и Чонгук всегда были дружны. С детства и до подросткового возраста были сильно привязаны друг к другу и практически неразлучны. Они учились в одном детском саду, в одной школе, ходили на секции, что были друг от друга буквально в квартале, и в целом много времени проводили вместе. С приходом юношества связь никуда не делась, однако появились проблемы, мешающие братьям спокойно жить. Учёба в институте, первая подработка, поиски себя и своего места, хобби, не дающие окончательно сойти с ума – в общем времени на семью стало катастрофически не хватать, а об отношениях и говорить нечего. Парни нашли отдушину друг в друге, стали всё свободное время проводить вместе, как и раньше, только если в детстве они могли видеться едва ли не полдня, то сейчас всё свелось к ночёвкам на одной кровати. Конечно, у них были отдельные комнаты, братья жили раздельно с момента, как Чимину исполнилось десять. Однако как разъехались, так и съехались обратно. Сейчас Чимину двадцать, а Чонгуку восемнадцать, и последние пару лет они спят вместе. Родители заметили эту их привычку ещё в самом начале и немного облегчили им времяпровождение. «Мы не против, что вы спите вместе, только выберите одну комнату, в которой будете так делать, — сказал одним утром Донгсун – альфа всей семьи и отец братьев, когда пришёл разбудить проспавшего Чонгука, а нашёл в его кровати и старшего сына, — купим вам туда кровать побольше». Обдумав это предложение за завтраком, парни решили поставить обновку в комнате Чимина – она была чуть больше и давно требовала хоть каких-то изменений, новая мебель неплохо бы освежила интерьер. Тогда братья спали вместе месяц без перерывов, наслаждаясь простором и комфортабельностью их общей кровати. Время шло, Чонгук менялся и за два года неплохо раскачался, что стало неудобством. Он, в отличие от Чимина, не бросил спорт и продолжил набирать массу, подключились гормоны и в конце концов кровать стала обоим впритык. Хотя, если бы Чимин не бросил, то ничего бы не изменилось, ведь он танцор, тогда как его младший брат – боксёр. Единственной передышкой в плотном рабоче-учебном графике парней являлась, как ни странно, течка – у обоих она проходила безболезненно, но выходные на этот период разрешалось брать всем омегам, вне зависимости от тяжести состояния. Сейчас у Чимина как раз первый из этих заветных четырёх выходных дней, он слушает на кухне музыку в наушниках, параллельно попивая кофе, и готовит завтрак для себя и Ёнсу – отца-омеги, с которым у него в этот раз совпала течка. Только в отличие от сыновей, Ёнсу не то, что у плиты стоять, даже встать не может без посторонней помощи. Чимин заканчивает с готовкой и, красиво оформив еду и захватив чашку чёрного чая, направляется в родительскую спальню. С двумя занятыми руками нелегко было постучать в дверь и открыть её, но Чимин справляется и проходит. Парень ставит завтрак на прикроватный столик и открывает окно, чтобы впустить в комнату немного прохлады и свежести, если воздух в центре большого города вообще можно считать свежим. Подходит к бесформенному кому из одеял на кровати, находит один из уголков и двигается рукой по краю пододеяльника, пытаясь найти голову и распутать этот тканевый гордиев узел. Наконец пальцы натыкаются на волосы, и Чимин, приложив некоторое усилие, освобождает голову отца из душного плена. — Пап, задохнёшься, — причитает парень, когда Ёнсу неосознанно цепляется за одеяло и тянет обратно, пытаясь закутаться. Старший омега выглядит ужасно, мягко говоря. Дети, та и Донгсун тоже, нередко пугались того, какое влияние оказывает течка на Ёнсу: мужчина становился сонливым, поднималась температура, тело бил озноб, а давление прыгало, никогда не останавливаясь в пределах нормы, в связи с чем омега чувствовал себя очень плохо и не мог сам о себе позаботиться. Однако они всегда знали, как и чем ему помочь. Лекарства спасали, но в них тоже надо знать меру, а то справляться в течку с отравлением – не лучший опыт. — Просыпайся, нужно позавтракать. Уже одиннадцать. Старший жмурится от яркого солнечного света и, сжав край одеяла, за который потянул Чимин, перевернулся с его помощью на другой бок и упёрся носом прямо в подушку своего мужа. Донгсун, видимо, опять нарушил правило Ёнсу и наносил парфюм в спальне, а не в коридоре, ведь подушка отчётливо пахнет новым, ярким, цитрусовым ароматом. Походу, несколько частичек попали на ткань, что не скрылось от чувствительного – особенно в течку – носа Ёнсу. — Напомни мне прибить твоего отца, — сонным, уставшим голосом говорит старший омега, обнимая всё-таки злосчастную подушку и устраиваясь поудобнее. — Обязательно, пап, — с усмешкой отвечает Чимин и незаметно отпивает пару глотков отцовского чая, — только для подобного нужны силы и способность стоять на ногах, а ты сейчас ни того, ни другого не имеешь. — Вот же вредина с безболезненной течкой, — с болью в голосе обзывается Ёнсу, — не издевайся. — Даже не думал, — Чимин садится на край кровати и тянется руками к телу отца. Одна ладонь ложится на лоб, а вторая – на живот, они холодные, так что на несколько секунд притупляют ощущения. Младший омега водит руками по коже и зарывается в волосы, пытаясь будто стереть, забрать всю боль родного человека. В конце концов Ёнсу поворачивается обратно и садится, подставляя за спину подушку, чтобы не прислоняться к холодной стене. Чимин достаёт из шкафа маленький раскладной столик и устанавливает его на кровать, над ногами старшего омеги. — Принеси обезбол из кухни, пожалуйста, — просит Ёнсу, когда Чимин ставит перед ним завтрак. Возвращается парень с таблетками и своей порцией еды – не так часто получается остаться наедине с кем-то из родителей, поэтому от каждого подобного момента Чимин старается брать максимум. Омеги общаются ни о чём, шутят, обсуждают навалившиеся проблемы и так далее. Младший справляется с завтраком раньше, поэтому отползает чуть назад и начинает понемногу разминать стопы Ёнсу. Это приятно, расслабляет, отвлекает, а ещё Чимин в этом действительно хорош, так что это ещё и помогает уставшим от большого количества работы ногам отдохнуть и восстановиться. — Господи, и откуда же ты у меня такое солнышко? — риторически спрашивает Ёнсу, уже лёжа и ощущая руки сына на своих плечах. — Так говоришь, будто Чонгук не заботится о тебе. Или мой отец, — улыбается Чимин и перемещает руки на спину. Все в семье знают, что массаж помогает старшему омеге справляться с болью, поэтому Чимин ни в чём не отказывает и проводит процедуру качественно. — Заботятся, просто у тебя руки мягкие. Гуки более агрессивный, а Донгсун боится мне навредить, а ты просто идеально всё делаешь, — альфа довольно крупной, крепкой комплекции, младшенький просто не особо контролирует силу, а Чимин долго практиковался на товарищах по танцевальной студии и научился чувствовать чужое тело не хуже собственного. Ему приятно, что хоть какие-то навыки с танцев оказались полезными. — Понимаю, — отвечает парень и меняет зону работы. — Как ты? Таблетки подействовали? — Ещё нет, но скоро должны. Ёнсу под приятными мягкими движениями расслабляется и снова засыпает. Чимин укрывает отца одеялом, забирает посуду и уходит, оставляя старшего омегу спокойно поспать пару часов, пока действует обезболивающее. Из спальни Ёнсу в течение дня выходил разве что пару раз в туалет, так что и обед, и ужин повторили судьбу завтрака. Есть на кровати было не совсем удобно, но сидеть за столом было больнее, чем лежать в коконе из одеял. Чимин всё так же пытался унять боль руками, но ему на помощь теперь приходили холодные компрессы для живота и головы Ёнсу. Собственно, за этим занятием их и находят Донгсун с Чонгуком, которые одновременно вернулись домой, видимо, у них совпало время окончания рабочего дня, и альфа решил забрать сына на машине. Донгсун справляется с обувью и верхней одеждой быстрее, поэтому первым входит в спальню, подходит к кровати и интересуется состоянием своих родных. Чимин убирает руки от живота старшего омеги и снимает с его головы охлаждающую повязку, позволяя подняться. Альфа чмокает в щёку сына, а после нежно целует мужа в губы и гладит холодной ладонью шею, доставляя мужу удовольствие. Вслед за Донгсуном в комнату входит и Чонгук, здоровается и по просьбе Чимина забирает компрессы, чтобы обновить лёд. Парень возвращается и отдаёт всё необходимое, оставляя на губах брата лёгкий поцелуй. — Так, вы двое, это что ещё такое? — Ёнсу слегка сбит с толку таким поступком, ибо раньше подобных проявлений любви за сыновьями не замечал. — Пап, не кричи, — Чимин напоминает о реакции организма на стресс и пытается успокоить старшего омегу до того, как боль вернётся. Он злобно зыркает на брата, мол, не провоцируй. — Вы сами научили, я тут не причём, — с улыбкой отвечает Чонгук и, обойдя кровать, садится на подоконник. — Я просто показал Чимину, что скучал. — Парни, вы б так не игрались, — предупреждает альфа. — То, что вы не родные друг другу, не развязывает вам руки. Братья стали сводными ещё до рождения Чонгука. Донгсун и Ёнсу были лучшими друзьями ещё со школы и всегда помогали друг другу. Донгсун был замужем, у него был чудесный омега, прекрасная жизнь и планы на будущее, однако муж альфы скончался от последствий беременности и родов, когда Чимину было чуть меньше года. На тот момент беременный, но ещё не знающий об этом Ёнсу постоянно был рядом, поддерживал и помогал и морально, и финансово, и физически. Через полтора месяца горе случилось уже у омеги, поменьше масштабом, но тоже серьёзное: когда Ёнсу узнал о беременности и поделился новостью со своим молодым человеком, тот бросил омегу в тот же день и оборвал все связи. Тогда уже Донгсун успокаивал своего друга и помогал в меру своих возможностей. Ещё через некоторое время мужчины съехались, чтобы удобнее было ухаживать и за Чимином, и за Ёнсу. На последнем месяце беременности омега предложил расписаться и стать семьёй всем вместе, вчетвером. Донгсун очень переживал из-за этого, он боялся потерять ещё одного любимого и родного человека, боялся во второй раз стать вдовцом, но всё же согласился. Родил Ёнсу позже срока, тяжело, пройдя все круги ада по несколько раз. Донгсун тогда не мог находиться рядом с ним, ибо должен был следить за Чимином, но в тот день от него было столько же пользы, сколько от крота в огороде, ведь мыслями он постоянно был в больнице, рядом с кроватью его лучшего друга, а ныне мужа. Выдержав четырнадцать часов мучений, Ёнсу родил Чонгука, сразу, как только смог, позвонил и сообщил об этом Донгсуну, которого очень напугал тихий, слабый, хрипящий, почти безжизненный голос омеги. Так напугал, что уже через час они с Чимином были в палате и плакали от счастья, что с Ёнсу и совсем крохотным омегой, только что появившимся на свет, всё хорошо. Чимин получил тогда самого лучшего в мире братика, а Донгсун – надежду, что в его жизни будет семейное счастье. Опасения и страхи альфы не сбылись, Ёнсу довольно быстро восстановился и ничего не угрожало его здоровью и жизни. С годами кроме дружбы между мужчинами зародилась и любовь, довольно забавно, что родители в общей сложности двоих детей полюбили друг друга, уже будучи в браке, но их любовь родилась из дружеской симпатии, из взаимоуважения, из восхищения и эмпатии. — Мальчики, вы меня услышали? — спрашивает альфа, испытывающе, серьёзно смотря на сыновей. — Да, пап, — хором отвечают братья. — Мы же две омеги, что нам будет? — бубнит себе под нос Чонгук, забираясь на подоконник с ногами и утыкаясь в телефон. — Вам-то, может, и ничего, — Ёнсу всё же услышал, — а вот лично меня это пугает. Мало ли, что люди подумают. — Тебе так важно общественное мнение? — не унимается Чонгук, у которого тормоза работали в последний раз лет в восемь. — Так, а ну заткнись! — обрывает брата Чимин. — Пап, мы ничего такого не делаем, правда, — руки парня мягко укладывают старшего омегу обратно на кровать и нежно гладят по животу, аккуратно массируя, — просто чмокаем друг друга утром и на ночь, без никакого подтекста. Спим мы вместе тоже просто потому, что так комфортно. Нам нравится обниматься, а с нашей загруженностью на это есть время только ночью, — Чимин даёт альфе, что отходит от новости намного медленнее, один из мешочков со льдом, тот прикладывает его ко лбу и продолжает слушать. — Вам действительно не о чем переживать, — подключается Чонгук, наконец притупив свою ехидность, — это просто приветствие, ничего более. Мы не скрываем ничего. Мы и это так-то не скрывали, просто вы, наверное, не видели. Не обращайте на это столь много внимания, — Чонгук спускается с подоконника и подсаживается ближе к старшему омеге, перекладывает свежий лёд на его низ живота. Родители переглядываются и, видимо, вспомнив все моменты активной тактильности сыновей, кивают друг другу. Ёнсу не достаёт до Чимина, поэтому треплет по волосам Чонгука и говорит: — Вы всегда были близки, думаю, ничего страшного, если вы так проявляете свою привязанность. — И всё равно это как-то странно, — вставляет альфа. Он не поощряет, но и не запрещает. — Ой, дорогой, вспомни нас, мы чего только не творили и до влюблённости, — а прикольная, оказывается, штука – играющие в течку гормоны. — Ёнсу, это другое. Мы всё-таки родственниками не были. — Так, мальчики, — перебивает мужа омега, — я ничего плохого в этом не вижу и чмокать вам друг друга не запрещаю, главное – глубже губ не лезьте. — Пап! — братья удивлённо вскрикивают, после чего смущённо прячут лица. — Всё, а теперь, Чимин, сходи покорми брата, а я отца вашего успокою. Ёнсу с нежностью смотрит на мужа, который был всё ещё нервным, но пытался делать вид, что всё хорошо. Альфа переодевается и наблюдает за тем, как старший сын снимает с Ёнсу компрессы, поправляет на нём одежду и напоследок интересуется его состоянием. Донгсун рад, что они с мужем смогли воспитать из него достойного человека, и смотрит с нескрываемой гордостью за взаимодействиями своих родных. — Пап, подушка, — в шутку напоминает Чимин, но в Ёнсу проснулась раздражительная его сторона, так что шутка вполне себе может закончиться потерей минимум одного флакона духов. Выходит парень из комнаты под возглас: «Точно, сначала успокою, а потом упокою за пренебрежение моими просьбами», — сопровождающийся криками альфы о предательстве. Чонгук убежал на кухню и ждёт там Чимина, который вскоре приходит и может наконец его нормально поприветствовать. Их губы встречаются лишь на мгновение, а руки нежно и так правильно обнимают, что не хочется отстраняться. Чимин быстро собирает брату ужин и садится к нему на колени – он лёгкий, ему можно. — Ты как, солнце моё? — старший аккуратно перебирает пальцами тёмные, слегка завитые пряди, зачёсывает локоны сначала за ушки, а потом просто придерживает рукой, чтобы не мешали есть. — Устал, — Чонгук кайфует и от вкусной еды, и от рук брата, и от того, что выдалась возможность спокойно посидеть вдвоём. — Сейчас зачёты идут, я пока ничего не понимаю. — Знакомо. Потом легче будет. Хотя бы будешь знать подход к части преподавателей, — Чимин на два курса выше, старается помогать своему брату-первокурснику во всём, ведь сам прекрасно помнит ту нагрузку. — Надеюсь. Хён, ты сам-то как себя чувствуешь? — Чонгук откладывает приборы и приобнимает Чимина поудобнее, понежнее. — Всё в порядке. Поясницу только немного тянет. Но я сегодня не спал днём и довольно много на ногах времени провёл, так что это нормально, — Чимин крадёт кусочек мяса. Он поел недавно, поэтому только дразнится. — Сделать тебе массаж? — Та мне не больно. Просто усталость. — Не от боли. Обычный, расслабляющий, — усмехается Чонгук и встаёт, ставя Чимина на пол. Парни быстро оказываются в комнате старшего, Чимин снимает футболку и ложится на кровать. Ощущая на бёдрах вес брата, он поднимает голову и предупреждает: — Гуки, ты же помнишь: нежненько? Да? Пожалуйста, я не хочу синяков на спине. — Всё будет хорошо, хён. Я всё сделаю аккуратно и нежно. И Чонгук сдерживает своё слово. Он действительно очень мягко, трепетно касается спины Чимина, давая ровно столько нажима, сколько нужно, разгоняет кровь по уставшим мышцам, легонько гладит, щекоча рёбра, расслабляет всё тело брата, не забывая и про ноги. Живот тоже без внимания не оставляет. Пусть Чимин и не испытывает боли во время течки, но нежного отношения к себе в таком состоянии тоже заслуживает. Омега в этот период становится более жадным к прикосновениям, к объятьям, к любому тактильному контакту, старается находиться как можно ближе к членам своей семьи. Когда же течка не совпадает ни с кем, ему становится грустно и одиноко, но он восполняет суточную норму обнимашек вечером и ночью, буквально не отлипая от брата. Чонгук всегда старается помочь и быть как можно более податливым, мягким, терпимым к потребностям Чимина. Младший в течку, наоборот, становится раздражительным. Ему хочется просто сидеть в комнате и желательно левитировать, чтобы не касаться вообще ничего и никого. Ему всё время жарко, он постоянно потный и злой, ходит по квартире просто как грозовая туча, только в белье и широкой шёлковой рубашке, не застёгнутой даже на рукавах. Собственно, это, наверное, единственный случай, когда Чонгук спит один в своей комнате, чтобы не раздражать брата и самого себя. Донгсун заходит к сыновьям и застаёт уже практически заснувшего Чимина и Чонгука, мягко массирующего ему ноги. Мужчина будто в зеркало глядит, ведь сам только что делал то же самое. — Гуки, ты поел? — шёпотом спрашивает альфа и зачёсывает пальцами волосы сына назад. После утвердительного кивка продолжает. — В душ пойдёшь? — снимает с собственных волос резинку и собирает чёлку Чонгука в аккуратный хвостик на макушке. Чимин смотрит на это сквозь ресницы и улыбается с милого образа брата. — Нет, я в тренировочной душевой помылся, — также шёпотом отвечает Чонгук и улыбается отцу, — та и устал сильно, не хочу никуда выходить. — Ладно, спокойной ночи, мальчики. Донгсун уходит на кухню и старается не шуметь, ведь почти все уже спят, а Чонгук укрывает их с братом одеялом, мягко целует Чимина в губы и засыпает, обнимая его стройное, прохладное, приятное для касаний тело.