Мальчики, это что ещё такое?

Чимин просыпается от удара о пол. Такое положение дел его, ясное дело, сбивает с толку, он приподнимается на руках и смотрит сонным взглядом на кровать, с которой только что упал. На месиве из простыни, одеяла и одежды лежит Чонгук и свешивает правые руку и ногу с кровати. Теперь понятно, почему старший встретился с полом. Чимин встаёт, переворачивает брата обратно на его половину и ложится рядом. У парня в планах не было раннего подъёма. Сегодня нет учёбы, только работа, смена на которой начинается ближе к вечеру. Стоит Чимину положить руку на живот брата, как тот начинает кривиться сквозь сон и скидывать прохладную ладонь со своего тела. Чимин не первый год живёт с Чонгуком, поэтому прекрасно понимает, что означают эти закидоны младшенького. Течка. Чтобы спокойно доспать ещё пару часов, парню приходится уйти в соседнюю комнату и завалиться на кровать брата, выкинув телефон куда-то в сторону стола. Второй раз Чимин просыпается от звуков ссоры брата с отцом. «Блин, сегодня ещё и гон у папы. Сговорились они что ли?» — вздыхает омега и закутывается в одеяло посильнее. Хлопок двери его собственной комнаты обычно не означает ничего хорошего, но в этот момент это предвещало тишину хотя бы на полчаса. Будильник Чимин отключает со злобой и желанием разбить телефон о стену. Он умывается, причёсывается, делает небольшую разминку и более-менее успокаивается. На кухне парень находит отца-альфу в не самом лучшем состоянии и настроении. Донгсуну не повезло так же, как и его мужу – пережить гон без обезболивающих не представляется возможным. — Привет, пап, — Чимин бросает на отца быстрый взгляд и проходит к кофемашине – если уж семья не дала ему нормально поспать, то нужно доставать энергию другими способами. — Привет, Минни, – альфа пьёт чёрный чай и заедает печеньем. На мужчине чёрный махровый халат по колено, не стесняющий движений, у него мокрые распущенные волосы и полотенце на плечах. В гон альфе неудобно носить штаны, поэтому ближайшие дня четыре все дома будут его видеть в разного вида халатах. Судя по использованному шприцу и пустой ампуле на столе, Донгсун сейчас не испытывает боли и может спокойно позавтракать – альфа отдаёт предпочтение инъекционным обезболивающим, ибо они действуют быстрее и дольше. — Что вы с Гуки утром не поделили? — Чимин вытирает кофемашину от свежих брызг и решает разбавить тишину. — Та так, просто оба не с той ноги встали, — посмеивается альфа, — ты же знаешь, какие мы бываем в этот период. — Вот как так получилось, что у вас с Чонгуком нет кровного родства, но беситесь одинаково? — Чимин поворачивается к отцу и опирается локтем на гарнитур, другой рукой держа кружку с кофе. — Серьёзно. Что Гуки в течку, что ты в гон – один в один. Когда у Чонгука совпадает течка с гоном Донгсуна – дома лучше не появляться. В квартире будто находится бомба не сильно-то замедленного действия. Эти двое в тандеме представляют собой просто адскую смесь: одинаково нервные, одинаково злые, одинаково не желающие никого видеть, различие лишь в том, что альфа в силу возраста уже прекрасно умеет себя контролировать, а вот младший омега пока что сильно подчиняется гормонам и плохо соображает в течку. Благо болей у него никаких нет, а то всем вокруг было бы намного хуже. — Для меня это тоже загадка, Минни, — улыбается Донгсун и встаёт, намереваясь уйти. — Шприц выбрось, — напоминает Чимин. Не то чтобы парень был педантом чистоты или не мог сам убрать со стола, просто он боялся иголок, особенно шприцов, особенно использованных. Он до сих пор считает своим величайшим подвигом момент, когда смог вколоть брату анестетик во время соревнований. Что правда, после этого ему минут двадцать пришлось сидеть и успокаивать тремор в руках, но это уже условности. Альфа выполняет просьбу и уходит, напоследок попросив каким-то образом накормить Чонгука. Донгсун утреннюю стычку даже за ссору не считает, а вот младший омега всё принимает слишком близко, может из-за обиды не выходить из комнаты целый день и ему плевать, что он не в своей личной спальне. Чимин наскоро готовит завтрак себе и брату и, захватив из холодильника банку энергетика, идёт спасать Чонгука от голода. — Гуки, — оставив тарелки в комнате младшего и взяв из его шкафа лёгкую шёлковую рубашку, Чимин стучит в свою же комнату и ждёт ответа, — открывай. — Не хочу, — пусть Чонгук в течку и вредный, но слабость никто не отменял. Его голос звучит так тихо и глухо, будто из подвала. — Надо, солнце. Ты же умный мальчик, должен знать, что сейчас твой организм расходует куда больше энергии, чем обычно. — Я не хочу пересекаться с папой, — видимо, сил не осталось даже на отговорки и колкости. — Его тут нет. Открывай. Я тебе завтрак принёс. — Чимин дёргает ручку, но дверь, ожидаемо, запрета изнутри. В комнате слышится копошение, после чего замок щёлкает и из-за двери показывается Чонгук в одном белье, помятый, дёрганный, но при этом такой домашний, что у Чимина губы невольно расползаются в улыбке. — Молодец. Возьми, — старший протягивает банку энергетика брату и тот сразу прикладывает её к шее, удовлетворённо вздыхает от приятного ощущения прохлады. — И где еда? — обиженно спрашивает Чонгук глядя на Чимина, который прошёл в комнату и положил рубашку на компьютерное кресло. — Сейчас принесу, маленькая вредина. А ты оденься. Чонгук протестующе мычит, но под серьёзным взглядом брата всё-таки слушается и надевает рубашку, закатывая глаза так далеко, что, вероятно, видит свой мозг. Чимин приносит обещанный завтрак и, несмотря на всю свою строгость, проигрывает битву за кровать, скрепя сердце позволяя брату поесть не за столом, а чуть ли не лёжа в гнёздышке из простыней и одеял, которое Чонгук как-то неосознанно скрутил то ли во сне, то ли на нервах. Младший так же отбивает себе в пользование комнату на целый день, только с обещанием, что спать он будет у себя. «Хён, ты же всё равно скоро уходишь, так зачем комнате‐то пропадать?» — пытался убедить Чонгук и в конце концов у него получилось. Чимин и не сопротивлялся так-то. — Ты чего на меня так смотришь? — Чимин спокойно переодевался и собирал рабочий рюкзак, в то время как Чонгук неотрывно глядел на него и вращал головой вслед перемещениям брата по комнате. — Ты красивый. — Спасибо, — Чимин слегка покраснел. Чонгук нечасто делает ему комплименты, особенно в течку, когда раздражительность затмевает все другие ощущения, — я знаю. А пялишься-то чего? — А я что не могу смотреть на своего любимого старшего братика? — противным писклявым голосом, пародируя хентай, спрашивает Чонгук. — Можешь, только не так явно. Мне как-то некомфортно, — Чимин как можно скорее надевает брюки и застёгивает пуговицы на рубашке. — Ой, хён, та чего я там не видел? — Чон Чонгук! Младший смеётся, скидывая на пол все одеяла, и ложится на живот, отворачивается к стене, раскидывая конечности на большую часть кровати. Чимин быстро заканчивает со сборами и уже собирается уходить, как его останавливает жалобный голос брата: — Минни, а поцеловать? — Я не самоубийца, чтобы касаться тебя в течку, — резонно замечает Чимин. Чонгука действительно сейчас лучше не трогать – его в этот период раздражают абсолютно все. — Я не буду рычать. Правда-правда, — младший смотрит жалобными глазками и выпячивает вперёд губки. Чимин поддаётся и оставляет на так мило подставленных губах поцелуй. Чонгук в самом деле не ругается, не кричит, не рычит и не дерётся – он сам тянется, оставляет пару дополнительных лёгких чмоков на губах и щеках брата. — Что с тобой такое? — спрашивает старший, отстранившись. — Не знаю. Просто настроение хорошее. И я устал. И ты меня утром не поцеловал. И я с папой поссорился. И я захотел поддержки… — сонно, тихо, неловко, но безумно нежно и мило признаётся Чонгук. — Ладно, прелесть моя, отдыхай, — произносит Чимин, прочёсывая пальцами завитые тёмные волосы брата. — А за папу не переживай. Он не сердится и скорее всего уже забыл о вашей утренней стычке, — парень отходит к двери и забирает рюкзак. — Вернусь поздно. Хорошего дня, Гуки. В прихожей Чимин обувается, громко прощается с отцом, брызгает на джинсовку немного парфюма и уходит, оставляя квартиру в тишине. Лежать целый день в кровати – перспектива, конечно, привлекательная, но для обычно активного Чонгука поддаться такому простому желанию оказывается довольно сложно, даже несмотря на усталость, поэтому, спустя полтора часа бесцельного лазанья по соцсетям, парень решает что-нибудь себе приготовить поесть, чтобы как-то отвлечься. Вот что у Чонгука никогда не вызывает в течку отвращения, что он может и хочет постоянно трогать и не злиться, – так это еда. Омега увлекается готовкой, кружась по кухне и подпевая песням на телефоне. Он разворачивается к столу, чтобы поставить на него тарелку, полную вкусностей, но тут же с криком хватается за сердце, чудом не уронив свой обед. — Пап, напугал, — Донгсун уже довольно долго сидел на кухне и наблюдал за действиями сына, просто Чонгук так погрузился в свой мир, что не заметил. — Прости, — посмеивается альфа, — не хотел. Поделишься? — кивает на аппетитное блюдо в тарелке. — Да, бери. Там ещё осталось. Чонгук улыбается и приступает к еде, а Донгсун ставит чайник и присоединяется к приятному времяпровождению. Чимин возвращается домой вместе с Ёнсу – мужчина после работы зашёл в кафе, в котором работает младший омега, дождался окончания смены и забрал сына, предварительно удостоверившись, что Чимин не голоден и сможет пешком добраться с ним домой. Омеги снимают верхнюю одежду, ставят обувь на просушку и слышат тихие, но при этом резкие и явно не предвещающие ничего хорошего фразы: «Ты уверен? Я боюсь тебя. Может, это скоро пройдёт?» «Я профессионал, если ты не знал. Успокойся и доверься мне. Засунь руки куда-нибудь». «Та не могу я. Мне не нравится это всё». «Боже, взрослый альфа, а ведёшь себя хуже меня в третьем классе. Потерпи тридцать секунд». Омеги переглядываются и подходят к спальне старших, где на кровати замечают Чонгука, который одной рукой держал запястья Донгсуна у того над головой, а второй вводил ему в бедро лекарство. Ёнсу не понимает, что делать: рассмеяться в плечо старшему сыну от абсурдности положения его родных или впасть в обескураженный ступор из-за всей ситуации. Чимин решает раньше и пытается жестами, глупо хлопая губами, будто рыбка, спросить у старшего омеги обо всём этом. Чонгук замечает шевеление со стороны двери и, достав иглу из тела альфы, слазит с его бёдер и здоровается с ничего не понимающими омегами. — Гуки, — первым отреагировал Ёнсу, — объяснишь? Чонгук улыбается и кивает. Ему и самому смешно с положения, в котором их нашли. Довольно неоднозначно, однако, заметить молодого, в одном белье и прозрачной рубашке омегу, который ещё даже не считается официально совершеннолетним, нависшим над альфой, что старше его на четверть века, а по совместительству его отец, на котором в силу обстоятельств функции нижнего белья выполняет халат. — Тремор, — Ёнсу понимает всё с одного слова и уходит смывать макияж, а вот Чимину приходится объяснить подробнее. — Из-за трясущихся от стресса и лихорадки рук, он выронил три шприца и, соответственно, испортил три ампулы обезбола. А позвать меня помочь, видимо, гордость не позволяла. Ну, или страх, — Чонгук оборачивается на альфу, на которого понемногу начинает действовать препарат, и сжимает нетравмированную ляжку, слегка издеваясь, но и подбадривая, — что я уколю куда-то не туда. Сейчас всё вроде как в порядке. Пап? — Да. Всё хорошо, — отзывается альфа и машет приветственно Чимину рукой, которая всё ещё достаточно подрагивает. — Спасибо. Чонгук забирает букет из шприцов и пустых ампул и выходит из родительской спальни, утягивая за собой и Чимина. Старший переодевается в домашнее, меняет постельное бельё, которое за день впитало достаточно смазки его брата, и падает носом в подушку, не забыв перед этим смыть макияж и увлажнить кожу лица и шеи. Чонгук валится рядом, не обнимает и даже не касается, просто лежит. — Гуки, иди к себе, — не открывая глаз, бубнит через некоторое время Чимин. — Пойду чуть позже, — отвечает младший и спускается на пол. Парень мягко касается ступней брата, свисающих с кровати, и надавливает на акупунктурные точки, заботясь о способности Чимина стоять и ходить завтра. Чонгуку не особо комфортно сидеть на полу и ощущать тепло чужого тела, учитывая, что ему весь день приходилось контактировать с альфой, горячим из-за повышенной температуры, но желание помочь пересиливает все сомнения и парень никуда не спешит, боясь навредить. Старший омега почти заснул, поэтому никак не реагирует на касания и позволяет крутить себя, как кому угодно. Чонгук ещё немного разминает икры, уставшие от долгой стоячей работы в кафе, после чего укладывает брата ровно на кровати и прикрывает сверху одеялом. Сам же младший целует Чимина в плечо, уходит в соседнюю комнату и засыпает там, ведь пообещал. Та и снова скинуть брата с кровати не хотелось бы.