Мальчики, это что ещё такое?

— Чимин, ты готов? — парень повернул голову в сторону входной двери, где Донгсун, присев на мягкую крышку тумбы для обуви, счищал пыль с ботинок. — Да, пап, — омега крайний раз глянул в зеркало, оценивая свой внешний вид, брызнул на чёрную водолазку немного парфюма и вышел из комнаты. — Отлично. Ёнсу с Чонгуком уже в машине, — в руке альфы появился старый, но любимый им рюкзак. — Обувайся и закроешь тут все, хорошо? — Чимин кивает, откидывает крышку обувной тумбы наверх и достаёт чёрные лоферы, которым уже несколько лет, но выглядят они очень даже неплохо. Донгсун одобрительно кивает его выбору и приобнимает, чтобы чмокнуть в висок. — Хорошие духи, кстати, — улыбается альфа. — Так, всё, я побежал. Не задерживайся. Чимину скоро двадцать один год. И ровно двадцать лет назад скончался его отец-омега. Каждый год Чимин с семьёй ездил на кладбище проведать могилы родственников и просто знакомых, в этом не было лично для него чего-то сверхъестественного, однако сегодняшний визит ощущается как-то иначе. Возможно, из-за даты, неслучайно выбранной Донгсуном, а возможно, из-за юбилея, либо просто из-за того, что сам Чимин повзрослел и осознал важность подобных мероприятий. Парень обувается, вешает через грудь небольшую сумочку, накидывает на плечи пиджак и выходит из квартиры, не забыв выключить свет и закрыть дверь на ключ. Дорогу к месту захоронения отца Чимин хорошо знает и может быстро добраться к нему, но каждый раз, как он сюда приезжает, парень старается идти как можно медленнее. Странное ощущение: с одной стороны, там, в земле лежит один из двух самых родных ему людей, который родил его, половина генов которого буквально досталась Чимину, там омега, который очень любил своего сына и умер слишком рано, не успев дать всего; а с другой стороны, Чимин совсем его не помнит. Он знает имя, годы жизни, знает какие-то связанные с ним истории, видел общие фотографии себя с ним и семейные, фотографии с тусовок, свиданий или просто случайных моментов жизни его отцов, но ничего не чувствует в связи с этим. Тогда он был слишком маленьким, чтобы что-то понимать, а сейчас, будучи взрослым человеком, он не может разобраться в собственных чувствах. Да, это значимый человек в его жизни, это первый муж его отца, с которым тот расстался не по своей воле, это человек, указанный в его документах как один из родителей, но всё же внутри ничего не ёкает. Чимин справедливо считает Ёнсу своим отцом-омегой, воспринимает его сына как родного брата, безумно любит свою семью и благодарен всем её членам за присутствие в своей жизни, однако в такие дни как сегодня, когда он стоит перед могилой Пак Чансона – своего биологического отца – и прокручивает в голове все известные о нём факты, начинают закрадывается мысли о том, что было бы, если бы тот всё-таки смог справиться и остаться рядом, если бы Ёнсу был просто лучшим другом его отца, если бы Чонгук был Чимину просто другом детства, был бы Чонгук вообще, оставил бы Ёнсу его, если бы не сблизился с Донгсуном ещё больше, как бы в принципе сложились его взаимоотношения с биологическим отцом-омегой… Погружаясь всё глубже в мысли, Чимин совсем затих. Донгсун потихоньку убирал территорию могилы от ненужной травы, выросшей за год, чистил камень от плесени и других образований, Чонгук и Ёнсу помогали, протирая буквы, выгравированные на камне. Через всё кладбище тянется водопроводная сеть, не позволяющая живым растениям погибнуть в засушливый сезон, но собственноручно полить цветы на могиле близкого человека Донгсун считает обязательным делом, так что ирисы, разросшиеся за двадцать лет довольно большой площадью, получают свою порцию воды и, кажется, слов любви. — Хён, всё нормально? — Чонгук заметил, что Чимин безучастно стоит и смотрит в одну точку, не шевелясь и даже дыша как-то медленно. — Хён! — А? — омега очнулся только от руки брата на своём плече. — Всё хорошо? — интересуется младший омега ещё раз. — Да, порядок. Ёнсу обернулся на голос и тоже заметил довольно унылое настроение сына. Да, они всё же на кладбище, мало кому захочется здесь веселиться, но утром всё было нормально, так что мужчина решает дать ему пространство и шанс задать вопросы, которые гложут его душу. — Донгсун, мы с Гуки пойдём проведаем моих родителей, — сказал он так, чтобы услышали и дети тоже, после чего подошёл и на ухо шепнул. — Поговори с ним. Не оставляй наедине с мыслями. Он сегодня слишком замкнутый. Ёнсу чувствовал, что Чимин ощущает себя неуместно, что ему некомфортно. Раньше он тоже мог так зависнуть на некоторое время, но сегодня это длится довольно долго и было бы неплохо, если бы Чимин поделился тем, что его тревожит. Мужчина берёт Чонгука за руку и уводит дальше по территории кладбища, неспешно выискивая нужную могилу. — Пап, а можно вопрос? Довольно странный, — Чонгук, немного растерявшись в долгой тишине, решает разбавить внезапно возникшую неловкость разговором, тема которого не раз всплывала у него в голове даже сегодня. — Валяй. — Ты не ревнуешь папу к отцу Чимина? — Ёнсу повернул голову с явным непониманием в глазах. Ему хотелось то ли рассмеяться, то ли переспросить. — Донгсуна? К Чансону? — всё же переспросил на всякий случай старший омега. — С чего вдруг? — удивляется, увидев положительные кивки Чонгука. — Я, конечно, прозвучу сейчас довольно дико, но Чансон мёртв уже два десятка лет, как я могу ревновать к кому-то, кто даже на человека уже не похож? Та и было бы странно, если б я ревновал его к любви всей его жизни. — То есть тебя не смущает, что он ходит по могиле своего бывшего и говорит, как сильно его любит? — от равнодушия Ёнсу у Чонгука начинает взрываться мозг. — Это не совсем бывший. — Да, Гуки, тут всё немного сложнее, — Донгсун догнал своих любимых и некоторое время шёл позади, мгновенно осознавая, что сын вырос и ему можно объяснить некоторые тонкости. Мужчина равняется с парочкой, ставя Чонгука между собой и Ёнсу, и отставляет локоть в сторону, приглашая обвить его рукой. — Где Чимин? — первое, что спрашивает Чонгук и оборачивается, выискивает брата взглядом. — Он попросил оставить его наедине, так что я решил пройтись с вами. Когда Ёнсу и Чонгук отошли на достаточное расстояние, Донгсун решил всё же не молчать, а помочь сыну справиться с эмоциями. У них никогда не было проблем в общении друг с другом и понимании состояния, так что альфа не был потерян и знал, что сможет помочь. Он вытер руки от земли и пыли и подошёл к Чимину, который так и стоял на том же месте, пусть и не погружённый глубоко в мысли. — Хочешь поговорить о нём? — тихо спрашивает альфа, подойдя сзади и положив ладони на плечи сына. — Чувствую себя эгоистом, — также тихо отвечает Чимин, запрокидывая голову назад и опираясь всем весом на грудь родителя. — Поделишься? — Не знаю, как сказать, — парень вздохнул и сосредоточил взгляд на своих руках, кольца на которых Донгсун осторожно поворачивал, играясь. — Я вижу, что ты его любишь, что это важный для тебя человек, но не ощущаю должной привязанности. Он – мой отец, я должен хоть что-то чувствовать! — На самом деле, проблемы-то в этом и нет, — улыбается альфа. — Ты правильно сказал: это важный для меня человек, Чимин. Ты знал его слишком мало, чтобы привязаться и полюбить. Да, он родил тебя, но от одного этого факта ничего не меняется. — По-моему, это как-то неправильно. — Ты Ёнсу любишь? — спрашивает Донгсун, резко прерывая все сомнения. — Люблю. — Он был рядом с тобой всю твою жизнь, он заботился о тебе в детстве и заботится до сих пор, он любит тебя и считает своим сыном, как и я считаю Чонгука своим. Это нормально, что ты не чувствуешь какой-то теплоты к Чансону. В конце концов, ты, ведь, его даже не помнишь. — Пап, ты сам-то веришь в свои слова? — усмехается омега, видя уже наглое снятие колец с пальцев и чувствуя тяжёлую голову на своём плече. — Перестань. Мне щекотно, — лёгкая щетина альфы ощущается даже сквозь ткань водолазки. — Ай, да что ж ты такой вредный, — подбородок с чужого плеча Донгсун всё же поднимает. — Знаешь, — возвращается альфа к изначальной теме разговора, — поначалу я переживал, что не смогу объяснить вам с Чонгуком все сложности и странности нашей семейной жизни. Когда Ёнсу предложил выйти за него, я действительно боялся, что память о твоём отце сотрётся, что ты будешь считать его моей ошибкой или, что страшнее, винить себя в его смерти. Но потом, не без помощи нескольких специалистов, разумеется, я понял, что твоё отношение к ситуации зависит от меня и что нет ничего плохого в том, что ты не будешь любить человека, которого не знаешь. — А кто для тебя мой отец-омега? — внезапно спрашивает Чимин после недолгого молчания. — И Чансон, и Ёнсу для меня важны, однако сейчас, оглядываясь на эти двадцать прошедших лет, я всё же назову Ёнсу твоим папой. Он, как ни крути, сделал для тебя больше, причём довольно успешно. Чимин поднял глаза на могильный камень Чансона. «Если папа в его присутствии говорит такое, возможно, я и правда надумал лишнего». — Можешь оставить меня одного ненадолго? — просит омега. Он хочет осмыслить всё ещё раз, хочет извиниться и, возможно, немного поговорить. Не хочется, чтобы кто-то видел его в таком состоянии. Донгсун кивает и отходит назад, после чего решает присоединиться к остальной части семейства. — Ладно. Так, что там по бывшим? — старшие усмехаются такой сосредоточенности. Для них эта ситуация полностью понятна, но Чонгуку – нет, от чего парень только раздражается, смотря на улыбки родителей. — Видишь ли, Донгсун и Чансон – не классические бывшие, которые жили себе в браке, потом из-за чего-то развелись и не считают более друг друга кем-то значимым. У них всё, по понятным причинам, иначе. — Да. Мы любили друг друга, у нас, собственно, от большой любви родился Чимин, но у Сони было очень много неприятных последствий беременности и родов, с которыми он не смог справиться. Он до последнего выдоха был в любящей семье, с любимым человеком, с любимым сыном, и я не перестал его любить из-за его смерти, — объясняет Донгсун. — Любовь не обрывается с завершением жизни. Я безумно его любил при жизни и люблю до сих пор. Я смирился с утратой, но мне никто не запретит испытывать тёплые чувства к воспоминаниям о нём, не запретит ухаживать за его новым домом и признаваться в любви тому, кого нет со мной уже двадцать лет. — Разве не больно вспоминать о таком человеке? По твоим словам, он был для тебя всем миром, а ты ходишь по кладбищу с улыбкой, ещё и состоишь во втором браке. — А Чимин разве не напоминание? — ухмыляется Ёнсу, переключая внимание Чонгука на себя. — Солнце, за такой большой промежуток времени боль утихает, остаётся лишь теплота от воспоминаний. Чансон же был мне другом, а не просто мужем Донгсуна, — омега тепло улыбается, глядя на альфу. — Я тоже переживал из-за его смерти. Собственно, я оплачивал тогда Донгсуну психолога. — О, да, — перебивает альфа, посмеиваясь, — у меня ушло много денег на оформление всех документов, наследства, на решение вопросов по Чимину, на сами похороны, так что всё дошло до того, что я около месяца жил за счёт Ёнсу. — Да, и я настоял на курсе сеансов у психолога, чтобы быстрее справиться с утратой. За мой счёт, так уж вышло. Он ещё переживал из-за того, что я обеспечиваю его самого и его сына, — подначивает омега. Донгсун не обижается на это. Сейчас это всё кажется лишь забавным воспоминанием из далёкого прошлого. Нет ничего плохого в том, чтобы после подобной трагедии побыть слабым и принять бескорыстную помощь. Тогда альфа этого не понимал и чувствовал себя жалким, но сейчас, глядя на ситуацию с высоты прожитых лет и нескольких курсов психотерапии, ему хочется лишь смеяться со своего тогдашнего упрямства. — Переживал. Зато потом всё вернул, когда психолог уже твоему папе понадобился, — парирует, улыбаясь Чонгуку, Донгсун, за что получает шуточный удар в грудь от мужа. Своей перепалкой воспоминаниями старшие смогли и у Чонгука вызвать улыбку. Парню всегда было комфортно в кругу семьи, он легко перенимал настроение окружающих людей, а родных – в разы быстрее, так что сейчас, подходя к могилам своих дедушек, которых даже не знал, он уже довольно расслаблен и весел, пусть и не до конца понял чувства отца-альфы к покойному мужу. У родителей, в отличие от детей, была свободна только половина дня, поэтому, закончив осмотр знакомых им могил, они быстро завезли юных омег домой, а сами поехали по делам. По приезде хотелось только принять душ. Чонгук пошёл первым, а Чимин опустился на стул на кухне и прилёг на стол, подложив под голову руки. По ощущениям, Чонгук занимал ванную комнату около часа, хотя на самом деле парень уже через десять минут стоял на кухне с полотенцем на голове. У Чимина от неудобного положения затекла спина, но из-за этого вставать не хотелось только сильнее, ведь ощущение восстанавливающегося кровотока не самое приятное. Подняться парень смог только со словесного пинка Чонгука, который пригрозил, что съест единственный оставшийся йогурт, если брат «не отнесёт свой зад и всё, что к нему прикручено, в душ». Такого омега допустить не мог, так что пришлось всё же перетерпеть неприятное колючее ощущение в спине и освежиться под тёплыми струями воды. Вместе с пылью и потом Чимин смывал с себя и все переживания, все сомнения и страхи, он пытался не думать о своём почившем отце и полностью отпустить ситуацию, но это сделать не вышло. Вскользь брошенная альфой фраза о вине зацепилась в сознании парня и теперь не давала покоя. Чимин снова ушёл в мысли. Левая рука машинально двигалась вверх-вниз по правому плечу, даже не замечая уже отсутствие геля для душа на мочалке, взгляд был расфокусирован и направлен в стену, вода лилась в одни и те же места и стекала по спине и ногам, а грудь и живот даже начали высыхать от долгого отсутствия жидкости на них. Чонгук заволновался только после получасового отсутствия брата. Чимин не был тем, кто принимает душ долго. Подобным грешил Ёнсу, но уж никак не старший сын, который предпочитал лишнюю минуту поспать, так что всё остальное делал быстро. Чонгук подошёл к двери в ванную комнату и постучал, параллельно интересуясь состоянием Чимина. Ответа он не получил, поэтому приоткрыл дверь и, оповестив о своём присутствии, приблизился к стеклянной двери душевого бокса. За матовым материалом был виден лишь силуэт, совершающий цикличные движения куда дольше положенного даже в рамках увиденного Чонгуком. Парень ещё раз позвал брата, и на этот раз тот хотя бы дёрнулся. — Гуки, ты? — Я. Кто ж ещё? — улыбнулся Чонгук. — У тебя всё хорошо? — Да, просто задумался. Что-то случилось? — Ты просто уже здесь минут сорок стоишь. Я подумал, что, возможно, что-то случилось с тобой. Чимин выключает воду и выходит. Плечо расцарапано докрасна, что сразу бросается в глаза младшего омеги. — Хён? — Чимин оборачивается и встречается с обеспокоенным взглядом брата. — Точно всё в порядке? — Гуки, как думаешь, я способен на убийство? — абсолютно будничным тоном спрашивает омега пока промакивает волосы полотенцем. — Так-то нет, но, если разозлить… — посмеивается младший из братьев, ловя на лету брошенный в него флакон лосьона после бритья. — Чон Чонгук, я серьёзно. — Эй, а ну убирай официоз. Никакой я не Чон Чонгук. Я Гуки, — парень всё ещё улыбается, замечает, что его поведение выбивает и из Чимина короткий смешок. — Ну, если серьёзно, то иногда у меня проскакивает мысль, что ты можешь быть агрессивным и распустить руки, но не до убийства. Ты не способен, как по мне, сознательно убить человека или какое-либо другое существо в принципе, комара или таракана максимум, — Чонгук снимает с крючка халат и расправляет за спиной у Чимина, чтобы тому легче было его надеть. — С чего вдруг такой вопрос? — Да так… — Чимин вышел из ванной, Чонгук последовал за ним, не желая оставаться без объяснений. — То есть ты целый день летаешь головой где-то в районе Сатурна просто потому, что папа якобы обвинил тебя в смерти Чансона? — выслушав брата, Чонгук хотел ударить того по голове да посильнее, чтобы ерунды не нёс. — Ты двадцать лет спокойно жил и не думал об этом, а сейчас вдруг решил в депрессию уйти? — Ты не понимаешь… — Да. Я не понимаю, — омега ходил туда-сюда по комнате и размахивал руками, пока Чимин лежал на кровати, накрыв глаза запястьем. — Слушай, — вздохнул младший из братьев, — ты не виноват. Смерть во время родов, от их последствий, от обострившихся во время беременности заболеваний – не такое уж и редкое явление. Любой омега, проходящий через беременность, рискует не пережить роды. Омежье здоровье сильно страдает за те девять месяцев, что нужны малышу для того, чтобы сформироваться, ты же понимаешь это. — Понимаю, — даже по голосу понятно, насколько далеко Чимин закатил глаза. Он прекрасно знает, какие испытания приходится пройти омегам, чтобы даровать жизнь новому человеку. — Вот. Твоему отцу повезло пожить какое-то время после родов и провести время с тобой. Чимин, на твоём месте мог оказаться кто угодно, — Чонгук падает на колени возле кровати и кладёт руки брату на живот, слегка трясёт его, пытаясь донести свою мысль. — Не загоняйся по этому поводу. Ты не виноват. Ни ты, ни Чансон, ни Донгсун, ни врачи – никто не виноват в случившемся. Это просто произошло, причём произошло довольно давно. Не переживай из-за этого, ладно? Чонгук залезает на кровать и ложится рядом, обнимает Чимина и утыкается тому носом в голые рёбра, водит им и активно дышит, будто ёжик, чтобы вызвать щекотку. Старший омега пытается оттолкнуть брата от себя, ведь ощущения действительно не самые приятные, но в конечном итоге сдаётся, та и Чонгук вскоре успокаивается, чмокнув напоследок в щёку. — Хён, а нас там в холодильнике йогурт ждёт, — шепчет парень уже задремавшему брату. — В смысле «нас»? Он меня ждёт, — сонно, но строго упрекает Чимин. — Ну, смотри, если я сейчас пойду на кухню, то дождётся он только меня, — игриво отвечает Чонгук и скатывается с кровати, намереваясь не быть голословным и правда совершить покушение на бесценный ананасовый йогурт. — Эй! Чон Чонгук, а ну стоять! Вмиг забывается и сон, и грузные мысли. Теперь главной целью Чимина является спасение единственной в доме сладости. А Чонгук и не самоубийца, чтобы отбирать у брата вкусняшки. Он лишь достаёт коробочку с йогуртом из холодильника, ставит её на стол, а рядом кладёт маленькую ложку, сам же садится с противоположной стороны стола как раз в тот момент, когда на пороге появляется полуголый Чимин всё в том же банном халате. — Ты чего так долго? — усмехается младший омега. — Я успел уже всё подготовить, а тебя всё нет. — Та я шею дёрнул, когда с кровати вставал, — Чимин держится за травмированное место и хмурится, когда нажимает на связку, — слишком резко головой повёл. — Садись уже, старичок. От братского подзатыльника у Чонгука увернуться не вышло, но Чимин всё же сел, спеша открыть заветную коробочку. Младший тем временем поднялся со своего места и занялся шеей брата. Силы в руках у него много, поэтому нужно думать о том, сколько нажима давать, чтобы не навредить ещё больше. Плечи и шея расслабляются под горячими ладонями, боль постепенно притупляется, что не может не радовать. Пара ложек йогурта оказывается у Чонгука во рту в качестве «благодарности за массаж», как выразился Чимин. — Тебе бы на фитнесс какой походить. Или на плавание, к примеру. Это же не первый раз, когда ты вот так на ровном месте травму получаешь, — Чонгук большими пальцами скользил вверх-вниз по шее, оставляя светлые полосы, что буквально за пару секунд становились красными, как и вся кожа от долгого воздействия на неё. — А тебе напомнить, почему я бросил танцы? — Понял, молчу. Но разминайся хотя бы немного на работе, а то совсем хрустальным станешь, — Чонгук пару раз нежно гладит шею и плечи Чимина, успокаивая, мягко целует несколько раз многострадальное место, после чего убирает руки и отходит к небольшому шкафчику в углу кухни под недовольное бурчание брата. — Виски или вермут? — А? — Ну, годовщина смерти всё-таки. — Вермут неси. — Так. Я не понял. Где мальчики? Ёнсу вернулся домой. Пока Донгсун парковал машину и собирал пакеты с продуктами, омега успел подняться на лифте до квартиры и довольно шумно объявить о своём присутствии. Обычно кто-то из младших, если был дома, обязательно встречал родителей на входе, но сейчас этого не происходит. Ёнсу снимает ботинки и меняет их на домашние тапочки. Заглядывает в комнату Чимина, надеясь обнаружить сыновей просто спокойно спящими, но не застаёт их там. Следующей открывается дверь в комнату младшего омеги, но там, ожидаемо, тоже пусто. На кухню мужчина зашёл скорее просто для галочки, хотя пустые бокалы на столе породили пару вопросов в голове. Ёнсу решает умыться и помыть руки, прежде чем звонить потеряшкам, но за дверью ванной комнаты обнаруживаются и Чонгук, и Чимин, причём оба в довольно паршивом состоянии. — Что случилось? — оба парня бледные, сидят неподвижно, только головы повернули, чтобы кивнуть в знак приветствия. Ёнсу присел между парнями на корточки, чтобы касаться и сидящего на бортике ванны Чимина, и расположившегося прямо на коврике для ног Чонгука. — Хён, и вот надо нам было из-за него спорить? Я сейчас сдохну, — заговорил первым Чонгук, хотя это было больше похоже на китовый вой, чем на человеческую речь. — Молчи уже, мне не лучше, — тихо отвечает Чимин. — Ещё раз спрашиваю. Что с вами случилось? — Ёнсу не на шутку напуган таким состоянием детей. В квартире слышится посторонний шум – Донгсун вошёл и шуршит пакетами. Благодаря тому, что старший омега оставил дверь в ванную открытой, альфа легко нашёл всю семью, что правда, оптимистический настрой, державшийся весь вечер, мгновенно испарился, едва мужчина заметил чуть ли не зелёный цвет лица сыновей и обеспокоенного мужа, нервно гладящего их по ногам. — Мы отравились, — поясняет Чимин, когда слышит один и тот же вопрос уже третий раз. — Нас сильно тошнило, поэтому и сидим здесь. — Чем вы могли отравиться? Дома еды практически не было, — Донгсун становится напротив омег и опирается на стенку душевого бокса. — Йогуртом, скорее всего. Мы только его ели, помимо чая и снеков. — А, может, дело в том, что вы хлестали алкоголь на пустой желудок? — Ёнсу дёргается от резко вскочившего с пола Чонгука. Парня рвёт. У него внутри уже ничего не осталось, выходит только желчь, что ощущается довольно болезненно. — Мы не много выпили, — оправдывается Чимин, — всего бутылку вермута. — Мальчики, бутылка вермута на двоих – это довольно много. Тем более с голоду, — Чонгук возвращается на место, Ёнсу гладит его по спине, безмолвно даря поддержку. Он пусть и ругает сыновей, но всё же хочет, чтобы те поскорее пришли в норму. — Ладно бы вы до этого пару бургеров съели, но маленькая панетка йогурта, ещё и неполная, не является серьёзной пищей. — Почему ты не рассматриваешь вариант, что виноват именно йогурт? Я сомневаюсь, что нас похмелье смогло настигнуть за пару часов, тем более обоих сразу, — Чимин вроде и говорит умные вещи, но на середине мысли его обрывает уже собственный приступ рвоты. Чёлка у обоих парней предусмотрительно собрана в хвостик у макушки, ведь держать её самостоятельно у омег уже нет ни сил, ни желания, так что можно не переживать о том, что волосы испачкаются. — Голова болит? — Донгсуну тяжело смотреть на состояние парней. Они и похмелье-то ловили очень редко, ведь пили нечасто и мало, а тут сразу вдвоём и довольно сильно. — Нет, — Чонгук отвечает за себя, хотя уверен, что Чимин чувствует себя примерно также, — хотя от этих частых наклонов уже начинает. — Господи, и что мне делать с вами? — Ёнсу выходит, но быстро возвращается с двумя чашками тёплой воды. — Выпейте. Лучше уж пусть вас рвёт водой, чем желчью. — Вы по какому поводу, кстати, напились? — спрашивает альфа. — Хён успокаивался, — Чонгук пытается как-то оформить ситуацию в слова, пока Чимин снова отлучился. Хотелось помочь, но таблетки обоим парням сейчас не помогут, а лишь вызовут новый приступ рвоты. — Сначала мы выпили буквально по бокалу из-за сегодняшней даты, а потом его снова понесло в самобичевание. — Снова? — Гуки меня уже сегодня успокаивал. — Расскажешь? — Ёнсу смотрит то на одного омегу, то на второго. Оба отрицательно мотают головой, не желая в таком скверном состоянии снова окунаться в события этого дня. — Ладно. Сидите тогда, как полегчает – скажете. Чай вам приготовлю, чтобы хоть что-то в организме было. — Спасибо, пап, — устало в унисон откликаются юные омеги. Им и самим надоело сидеть в ванной и обниматься с унитазом, хотелось поесть и пойти спать – день и без того был морально тяжёлым. Тем временем старшие всё-таки согласились, что проблема была действительно вызвана йогуртом, ибо, проверив сроки, обнаружили, что сладость уже три дня как была испорчена. А по поводу своих мыслей и опасений Чимин обязательно поговорит с родителями, ведь всё это его так и не отпустило.