Одинокий волк гибнет, но стая живет

Следующий день почти не задерживается в памяти Сансы. Утром она завтракает с принцем Эймондом — просто Эймондом, стоит помнить о дозволенной ей вольности — и заводит неспешную беседу о предстоящих делах, мысленно радуясь его немногословному характеру. После завтрака Санса решает посетить турнир — сегодня наступает черед соревнований между лучниками. Там она находится недолго, наслаждаясь, скорее, хорошей погодой позднего лета, чем витающим в воздухе азартом. Уйти в свои покои Сансе мешает леди Джейн — женщина уверенно подходит к ней и заводит беседу. Разговор о сегодняшних состязаниях перетекает в хвалебные рассказы о Долине, и Санса даже загорается идеей посетить Орлиное Гнездо, пусть она никогда не думала об этом, ослепленная идеями о Хайгардене и Ланниспорте. Вечером Санса находит богорощу. Она меньше, чем богороща Винтерфелла, не так величественна и красива, но Сансе здесь все равно нравится — узел в груди слабнет, и даже становится легче дышать. Будто она на секунду оказывается дома. Однако мигрень портит ее планы на спокойный вечер, из-за чего Сансе приходится уйти в свои покои и провести оставшееся до утра время в постели, мучаясь от головной боли и забываясь тревожным сном. Следующее утро она проводит в одиночестве — Эймонд не появляется на завтраке. Сансу это не слишком волнует, она думает о другом — Великий мейстер известил ее, что прилетел ворон с далекого Севера. Письмо от Брана с ответом на новости о вынужденной задержке в столице. Санса касается пальцами ровных букв на пергаменте — знает, что текст письма под диктовку писал мейстер Уолкан, потому что у Брана другой почерк, неразборчивый и с вечными кляксами — и чувствует, как в груди теплеет. Весточка из дома. Санса уверена, что если глубоко вздохнуть, то можно будет почувствовать исходящий от пергамента запах стража-дерева. Бран пишет, чтобы она не тревожилась, что Север останется на месте и не падет за все то время, которое она проведет в Королевской Гавани. «Пообщайся с людьми, Санса» — советует вместо прощания он, и Санса слегка хмурится, сворачивая пергамент. Ну, конечно, в отличие от нее, Бран так и не растерял трогательной способности верить в людей и в союзы между ними. Или успел заметить в Винтерфелле, как она умело избегала любой возможности сблизиться с кем-либо, общаясь только в рамках необходимого. Санса решает написать ответное письмо, не желая оставлять Брана без новостей. Ей есть о чем рассказать. Например, о прекрасной и одновременно ужасной Вхагар, о столице, не оправдавшей ее детские ожидания, или о королевской семье и Эймонде. «Интересно, что бы Бран подумал о нем? Понравился бы ему Эймонд?» — отвлеченно думает Санса, расписывая встречу с Вхагар, ее исполинские размеры и свое восхищение при виде живой легенды. Даже жаль, что она этого никогда не узнает. Санса ставит точку и слегка отодвигается, рассматривая написанное. У нее, в отличие от Брана или Арьи, идеальный почерк — в детстве Санса этим очень гордилась. Сейчас она только хмыкает и подносит перо к пергаменту, наблюдая, как с заостренного кончика стекает маленькая черная капля. Немного неидеальности не помешает. Санса сворачивает письмо и решает лично передать его мейстеру — прогулка по замку не повредит. Однако по пути она натыкается на богорощу, найденную еще вчера, и не может не посетить ее снова. Конечно, Санса больше не верит в богов — ни в Старых, ни в Новых, ни тем более в Рглора — но спокойствие и тишина богорощи не могут не влечь ее. Даже отсутствие чардрева с вырезанным на нем ликом не вызывает отторжения — Санса все равно чувствует отголоски дома. Стоит только прикрыть глаза, как можно услышать уверенный голос отца, рассказывающий о Первых людях или о деяниях Брандона Строителя. Санса садится у корней большого старого дуба, вслушиваясь в шелест листьев и далекое пение птиц. Тишина. Спокойствие. Гармония. Не хватает только погоды похуже да запаха получше, пусть Санса уже успела свыкнуться с тошнотворными ароматами столицы. А она тут меньше недели. Вдруг слышатся шаги, и Санса поворачивает голову в сторону звука. Она не встает, но напряженно всматривается в пространство меж деревьями. Обладателем тихих уверенных шагов оказывается принц Эймонд. Надо же, как часто за последние дни они видятся — так часто, что это начинает вызывать вопросы. Санса поспешно встает — приличия превыше всего — и склоняет голову. — Принц Эймонд, — здоровается она. Сегодня его светлые волосы собраны в пучок, обнажая шею и выделяя заостренный подбородок. — Эймонд, — поправляет он, — я надеялся, что ты не забыла наше соглашение, Санса. Из его уст слышать ее имя все еще слишком странно. — Эймонд, — повторяет Санса, — я просто проявляю вежливость перед братом короля. Что привело тебя сюда? Не похоже, что Эймонд верит в Старых богов — да кто вообще из южан в них верит? Кто из них готов опуститься на колени перед «глупыми деревьями»? — Я пришел сюда не молиться, — разгадывает ее скрытое замешательство Эймонд, — я не верю в Старых богов. — Тогда что здесь делает тот, кто верит в Семерых? Эймонд подходит к ней. Санса мысленно подмечает, что он вновь надел темный дублет. Интересно, как бы принц смотрелся в сером и синем да с волчьим мехом на плечах? — Ты удивишься, но я не верю и в Новых богов. Позволишь? Санса кивает — Эймонд садится у корней дуба. Она повторяет его движения. — Тогда во что ты веришь, Эймонд? — Санса катает его имя на языке. Он поворачивается к ней. — Забавно, все считают, что каждый человек должен во что-то верить. На юге превозносят Семерых, в Браавосе служат Многоликому, на Железных Островах поклоняются Утонувшему Богу, а на Севере ходят в богорощи и молятся Старым богам, — Эймонд на мгновение замолкает, прежде чем продолжить говорить, — но что, если я ни во что не верю? Расстояние между ними равняется стволу старого дуба, обвитого дымной лозой, но впервые за долгое время присутствие другого человека не вызывает в Сансе назойливого беспокойства. Она привыкла, что только общество Брана не тревожит ее, и встретить кого-то еще, кого она была бы готова пустить в свое личное пространство, волнительно. — Я не верю в Старых богов, — решает ответить честностью на честность Санса, — больше нет. Эймонд не отвечает — только прислоняется к дубу, ожидая продолжения ее слов. — Ты, должно быть, слышал, что произошло с моей семьей. Кто это не слышал? — горько усмехается Санса, и в тишине богорощи ее слова отчетливо слышны, — вся эта боль и мучения, смерти и лишения… и однажды я спросила себя, если боги так милостивы, почему они допустили это? Ее отец был хорошим человеком, ставящим честь превыше всего, мать учила милосердию, доброте и праведности. Вся ее семья жила в любви, но почему тогда судьба оказалась так жестока? Ко всем — даже к юному Рикону, который за свои годы ничего не успел совершить. Как Болтоны обошлись с ними? Было ли справедливостью то, что они сделали? Санса не видела того, что случилось с Риконом — может, это и к лучшему — но она не могла не слышать сотню шепотов за спиной. «Бедный мальчик», — говорили служанки, подметая пол. «Лордовский бастард устроил охоту», — тихо рассказывал псарь конюху, пока Санса бледной тенью проходила мимо. «Нашпиговали стрелами, как свинью яблоками», — шептались на кухне. — Матушка говорит, что боги таким образом испытывают нас, — тихий голос Эймонда вырывает ее из нерадостных воспоминаний. Санса подавляет порыв истерично рассмеяться. Испытывают. Скорее, забирают кусок за куском, лишая остатков здравомыслия. — Почему они испытывают людей с чистыми невинными сердцами? — спрашивает она, — почему подлых и полных гнева, похоти и мрака, освобождают от этих мук? Ее семья не заслужила этого. — Боги несправедливы, — невесело заключает Санса. — Да, — соглашается Эймонд, — а потому я ни во что не верю. Между ними воцаряется тишина, но Санса видит, как принц хочет что-то сказать, но никак не может решиться, взвешивая в голове все аргументы «за» и «против». — Я почувствовал, что теряю в них веру, когда лишился глаза, — решает рассказать Эймонд, — мне было десять, мой племянник сделал меня калекой, а отцу было плевать, его волновали только мои слова про бастардов, но никак не моя рана. Тогда я понял, что не могу рассчитывать на помощь богов. Санса понимает его, как понимает и тщательно скрываемую боль в голосе. Его шрам на виду, несмотря на кожаную повязку — яркий росчерк на бледной коже, — ее шрамы скрываются под тканью платьев, но ощущаются также болезненно. Их тоже не вывести, не стереть, не забыть. Эймонд отводит взгляд, словно устыдившись своей вспышке честности. Санса понимает это тоже — о таком тяжело рассказать даже близкому человеку, что тут говорить о северной леди, которую он знает пару дней. — Мне нужно отнести письмо мейстеру, — решает перевести тему она, поднимаясь на ноги, — не затруднит тебя показать мне дорогу? Санса знает примерный путь — в прошлый раз письмо относила ее служанка — но это хороший повод развеять неловкость между ними. — Не затруднит. Я сопровожу тебя, — Эймонд тотчас поднимается. Санса направляется к выходу из богорощи, он следует за ней. — Если ты не веришь в Старых богов, то зачем приходишь сюда? — спрашивает Эймонд, подстраиваясь под ее шаг. — Тут тихо и спокойно, — честно отвечает Санса, — Красный Замок похож на муравейник. От этого… устаешь. Эймонд ухмыляется. — Хорошее сравнение. — А зачем здесь ты, раз ни во что не веришь? Богороща и ее тишина со спокойствием остаются позади — и Санса подавляет едва заметный укол сожаления. — Я искал тебя, — признается Эймонд, — пришлось даже расспросить у твоих служанок, куда ты могла пойти. — Меня? — кидает на него удивленный взгляд Санса. — Зачем? — Завтра начнутся финальные поединки, твое присутствие обязательно. Приказ короля, — Эймонд морщится при последних словах. Значит, ее отсутствие заметили. Что же, недолго ей было даровано удовольствие наслаждаться свободой от шума толпы и азартных криков. Санса не стала спрашивать, зачем Эймонд искал ее, чтобы сказать эти слова лично. Можно было передать приказ короля через слуг, известить запиской или пересказать ей распоряжение на завтраке — но принц решил прийти сам. — Я слышала, ты собираешься участвовать. — Собираюсь, — кивает без особого энтузиазма Эймонд, — кто победит в турнире в честь короля, как не его брат? Он говорит это без хвастовства и самодовольства, будто его будущая победа общеизвестна и решена, словно он настолько уверен в своих силах, что знает, что может спешить даже прославленных рыцарей — а, может, так оно и есть. Санса не любит пустых слов — но был ли замечен хоть раз за ними принц? — Кто выберет себе невесту на турнире, как не его победитель? — отвечает вопросом на вопрос Санса. Эймонд раздраженно поводит плечами. Он прекрасно понимает, что это не только турнир в честь воцарения короля, демонстрация силы победившей стороны, но и повод для заключения новых союзов. Особенно в отношении непомолвленных принцев Таргариенов. — Дочери лорда Баратеона очень милы, — улыбается уголками губ Санса. Не совсем верные слова — они милы настолько, насколько им позволяет их горячая штормовая кровь. В конце концов, из непоколебимого Баратеона никогда не вырастет прелестный цветок Хайгардена. Эймонд кидает на нее взгляд, полный раздражения. Санса ловит себя на желании лукаво улыбнуться — позабытое чувство. — Они только и делают, что льстят, — недовольно говорит он. — Им нужно выйти замуж, — пожимает плечами Санса, пока они проходят по коридорам замка, — конечно, девицы будут пытаться понравиться тебе всеми известными им способами. Эймонд молчит, но Санса замечает, как напряжены очертания его плеч — принца все это страшно раздражает. — Твой брат не выглядит несчастным в браке. — Эйгон женился на Хелейне, которую знал всю жизнь. Это другое. Кровосмесительные традиции Таргариенов — сестра за брата. Раньше Санса осуждала такие браки, но сейчас думает, что тот же Робб был бы намного лучшим мужем для нее, чем Рамси. Хотя, кто угодно был бы лучше Рамси. — У тебя есть время, чтобы узнать свою избранницу. Поговорить с ней, вместе прогуляться… «Как сейчас со мной», — думает Санса. Она, по сравнению с девицами из Штормового Предела, не самый лучший выбор: вдова с далекого Севера, известного скудностью своих земель. Эймонд уже хочет ответить ей, но навстречу им идет королева-мать. Санса мгновенно останавливается и склоняет голову. — Ваша Милость, — почтительно произносит она. — Матушка, — раздается голос Эймонда. — Леди Старк. Сын. Санса поднимает голову, сталкиваясь с внимательным взглядом королевы-матери. Алисента Хайтауэр не может не задаться вопросом, почему ее сын проводит свое время с леди Старк. — Леди Санса высказала желание передать письмо мейстеру, и я вызвался показать ей дорогу, матушка, — объясняет Эймонд, догадываясь о мыслях королевы-матери. В Эймонде есть что-то от нее — точно художник срисовал часть черт, когда творил лицо принца. Санса отчетливо видит это сейчас: та же твердость во взгляде, знакомое поджатие губ, прямая как жердь спина. — Очень любезно с твоей стороны, Эймонд, — произносит королева Алисента, — надеюсь, когда ты сопроводишь леди Сансу, то присоединишься к моей прогулке по саду. — Конечно, мама. Королева-мать кивает, услышав его слова. — Тогда, прошу прощения, но я вынуждена откланяться, — она поворачивается лицом к Сансе, — надеюсь еще увидеться с вами, леди Старк. — Я тоже, Ваша Милость. Королева величественно проходит мимо них — подол ее зеленого платья под солнечными бликами вспыхивает изумрудным огнем. Санса смотрит ей вслед. Иногда она надеется, что однажды сможет так себя вести — как истинная королева — так смотреть и ходить, вкладывая в каждое свое движение невидимую силу, а иногда думает, что это ей и не нужно. Санса уже доказала свой титул поступками, кровью и льдом. — Ты ее заинтересовала, — говорит Эймонд, когда они продолжают свой путь. Санса хмыкает. С ним она начинает проявлять эмоции и становится чуть более открытой, чем обычно — Брана бы это порадовало. — Ее Милость, должно быть, подумала, что ты хочешь остановить свой выбор невесты на мне, — поясняет Санса. И в этом нет ничего удивительного — почти все свои дни в столице Санса проводит с ним. Слухи о них должны были пойти еще в первый день, когда Эймонд пригласил ее на танец. — Но я ничего ей не говорил, — недоуменно отвечает он. Принц Эймонд начитан и умен, но в таких делах неопытен и наивен. Санса недалеко ушла — никто так и не научил ее, как должен вести себя благородный любящий муж. — Боюсь, слухи пошли с того момента, когда тебя впервые увидели в моем обществе, — отвечает с недовольством в голосе Санса, — это может тебе навредить. — И как же? Они приближаются к покоям мейстера. — Я плохая партия, — равнодушно объясняет Санса, перечисляя собственные недостатки, — я уже была замужем за бастардом и не понесла ребенка, а трагедия на Севере не выставляет мой Дом в хорошем свете. — Как будто борьба с Рейнирой и ее отпрысками выставляет меня в хорошем. Санса пожимает плечами — какая разница, если после победы они все также сильны? Это Старки собирают себя по кускам, ища причины сделать ставку на собственное выживание. Они останавливаются у дверей. — Ты Таргариен с самым большим драконом на свете, — говорит Санса, — перед этим меркнет все остальное. Эймонд вскидывает подбородок. Ему не по душе слова Сансы, но что он может возразить против правды? — Спасибо, что сопроводил, — благодарит она, — я очень тебе признательна. В своих словах Санса искренна. «Девице, что выйдет за него замуж, повезет, — думает она, — он вежлив и учтив. Конечно, не слишком спокоен — драконья кровь кипит в его теле — но полон уважения». — Рад, что смог оказаться полезным, — кивает ей Эймонд, — надеюсь, что смогу увидеть тебя позже. Санса разворачивается в сторону дверей, сжимая в руках письмо, как слышит слова принца: — Все, что ты сказала про себя… — Эймонд замолкает на мгновение, и сердце Сансы вдруг начинает биться быстрее, словно предчувствуя его дальнейшие слова, — не имеет для меня значения. Он уходит — Санса слышит постепенно удаляющийся топот его шагов. Она сглатывает, чувствуя охватившее ее волнение, и только крепче сжимает в руках свернутый пергамент, делая шаг вперед. Санса подумает о его словах позже.