Багровый Нимб

Зависнув над клавиатурой, Юнги не замечает, как зажжённая сигарета медленно истлевает до фильтра, обжигая пальцы. Выплюнув набор звуков, мужчина выбрасывает окурок в пустой стакан и потирает лоб. На экране ноутбука три абзаца несвязного текста, который должен сойти за отчёт. Ключевое слово — должен. Доктор не планирует отныне извещать Сокджина о всех нюансах проводимых сеансов, поэтому уже битый час работает над пресловутой отпиской, которую нельзя будет подшить к делу за фактом отсутствия корректного оформления и терминологии. Пожалуй, этот меркантильный червяк догадается, что его дурачат, но не сразу, а Юнги нужно потянуть время. Главный страх — отстранение, и пока следственный отдел не решился на столь радикальный выпад, Мин должен успеть разобраться с проблемой Чонгука. Подлинный отчёт уже хранится в папке «главное» на рабочем столе, и позже психиатр подумает, как его использовать. Сейчас же необходимо усыпить бдительность и продемонстрировать вынужденную покорность: в тексте, адресованном Сокджину, нет и намёка на то, что доктор планирует и дальше возиться с провалами памяти обвиняемого. Сон никак не идёт. Ветер из приоткрытого окна гоняет занавески, и Юнги загипнотизировано следит за трепыханием полупрозрачной кремовой ткани. Прохладный ночной воздух оставляет россыпь мурашек на коже, но подтянуть одеяло мужчина не спешит. Правильный ли путь он выбрал? Стоит ли разыгрывать этот спектакль? Сколько осталось времени, прежде чем Сокджин примет радикальные меры, разоблачив бумажный обман? И примет ли? На прошлом сеансе Юнги обмолвился, что бояться естественно, и сейчас доктор как раз боится. Отчасти за свою карьеру и репутацию, но в большей степени страшно за Чонгука — мальчика с глазами испуганного оленёнка, в котором каждый умудряется увидеть лишь безжалостное чудовище, заслуживающее кровавой расправы. Мин не в силах объяснить из ниоткуда выросшую ответственность, не может он истолковать и отчаянное желание защитить. Тэхён снова оказался прав: Юнги нельзя привязываться к пациентам, нельзя пропускать их чувства через себя, нельзя питать симпатию. В прошлом за свою слабость пришлось заплатить слишком высокую цену.

***

Чонгук преображается, стоит переступить порог переговорной. Хрупкая улыбка застывает на бледных губах, а глаза начинают сиять. Юнги не может удержаться и улыбается в ответ, кивая головой в знак приветствия. На душе необъяснимо теплеет от осознания собственной значимости, которая уже неоспорима. Как, оказывается, мало нужно, чтобы добиться расположения, как мало просят взамен за распахнутое сердце. — Сегодня моя тарелка была наполнена доверху, я всё съел, и, на удивление, было очень вкусно, — Чонгук впервые начинает диалог сам. Уголки губ приподняты, вокруг глаз собираются морщинки. Детская непосредственность, заложенная в желание поделиться бытовыми мелочами, трогает Юнги до глубины души. — Что это было? — Психиатр не может перестать улыбаться, рассматривая изящные черты юношеского лица. — Говядина и овощи на пару. А ещё на десерт выдали пирожок с вишней. — Чон опускает взгляд и делает глубокий вздох. Проходит несколько секунд, и он впивается огромными грустными глазами в собеседника. — Скажите, только честно, это вы постарались? Горечь оседает на кончике языка. Юнги не знал, что у стыда такой вкус. — Нет. — Мужчина звучит хрипло и не узнаёт свой голос. Оказывается, Чонгук возложил ожидания, но они не оправдались. Мальчик в прошлый раз разоткровенничался, немудрено догадаться, что после встречи он уповал на силу свободы, которой Мин не воспользовался. Любые причины «почему нет» сейчас предстанут жалкими отговорками, поэтому доктор даже не пытается заниматься пустыми утешениями, признавая собственную непорядочность. — Я знаю, что должен был поговорить с Сокджином… — Нет. Вы ничего не должны, — перебивает Чон, качая головой. — Вам не стоит портить отношения с полицией. Как только охранник принёс щедрый завтрак, я сразу подумал о вас и о своей неосторожности наговорить лишнего. Я волновался, что ненароком подставил вас, ведь в прошлый раз не сообразил попросить ничего не предпринимать. — Подставил? — Юнги хмурится. Почему от слов Чонгука так паршиво? Почему мальчик в наручниках, которого частенько морят голодом, заставляют ходить в грязной одежде и избивают, волнуется за какого-то взрослого алкаша-невротика на воле? — Я знаю, на что способны эти люди, и я не хочу, чтобы их немилость распространилась и на вас. — Чонгук… — Имя застревает в глотке вязким комом. Мин разом забывает все слова, полными вины глазами смотря на теребящего края футболки юношу. Это неправильно. Так не должно быть. Юнги не заслуживает даже толики заботы и беспокойства. Он ничего не сделал. — Давайте уже начнём беседу. Я уверен, у вас найдётся, что спросить. Доктор прокашливается в надежде вытолкать сдавливающие грудь чувства и открывает заметки планшета, делает пару текстовых вводов. — Ты знаком со своим адвокатом? Чонгук, удивлённый, отрывается от созерцания потёртых джинс. — Да. Я видел его однажды. — Однажды? — Брови Мина выгибаются в неверии. — Мне организовали встречу с ним через неделю после того, как закрыли здесь. Разговор длился в районе часа. Мистер… — Чонгук хмурится. — Ох, я не помню его фамилию. — Мистер Пё, — подсказывает психиатр. Юноша благодарно кивает. — Мистер Пё предлагал сознаться и тем самым смягчить приговор. Но я не могу сознаться в том, чего не совершал. Да и как объяснил этот господин, смягчение — всего лишь пожизненное заключение. Слюна густеет, и Юнги будто сглатывает камень. Ладони становятся влажными. Чонгук замечает нездоровую бледность доктора и спешит осведомиться его самочувствием. — Да, всё в порядке. — Уголки губ нервно прыгают вверх, пальцы впиваются в рёбра планшета. — Ты уверен, что лишь раз виделся с ним? — Да. За целый месяц всего лишь раз. Он разложил передо мной бумажки с результатами экспертиз и заявил, что, разыгрывая дурачка, я делаю себе лишь хуже. Слушать мои объяснения этот мужчина не стал. Здесь никто не верит в мою невиновность, господин Мин, даже не позволяет себе допустить её вероятность. — Я верю. Склонив голову к плечу, Чонгук робко улыбается. Так тепло, что у Юнги под рёбрами что-то щемит. — Именно поэтому я и беспокоюсь за вас. Сердце пропускает удар, но доктор спешит поправить очки, скрываясь от внезапно нахлынувших чувств. Чувств, природа который сомнительна и неизвестна. — Я бы хотел поговорить о твоих беседах с психологом. — Тема для смены настроения диалога находится очень быстро. Юнги ознакомился с наработками местного криминального гуру и был неприятно удивлён. Всего пара страниц несвязного текста, поверхностно характеризующего состояние пациента. Перессказ диалогов, общие факты и расплывчатые определения. В строке «заключение» — «повышенная тревожность с проявлениями диссоциального расстройства». Обо всём и ни о чём одновременно. Повышенная тревожность у каждого второго, а диссоциальностью отличаются чуть ли не все подростки. Удивительно, что несчастливое детство не обвинили во всех смертных грехах. Вовлечённому специалисту либо не достаёт опыта, либо, на волне массовых предубеждений, он наплевательски отнёсся к работе с Чонгуком. — Да, ко мне пару раз приходила женщина, но не задерживалась больше получаса. — Пару? — Мин удивлённо выгибает бровь — в отчёте расписаны четыре сеанса. Какого чёрта каждый в этой шарашкиной конторе не выполняет свою работу? Настоящий профессионал засунет в задницу личные предрассудки и субъективизм, хоть перед ним посади самого дьявола! В висках начинает пульсировать. Мужчина едва заметно морщится. — Я хорошо это запомнил, потому что меня приковывали к столу. — Задержанный бросает взгляд на стальные петли в столешнице. — Полагаю, она боялась. — О чём психолог спрашивала? — Теперь Юнги не может оторваться от выступов для крепления наручников, смотрит на эти полые кольца как заворожённый. — Про детство, про отца, про отношения с женщинами. Да, Мин помнит что-то подобное в записях — стандартный набор любой психологической проверки. Каждой теме отведено по скромному абзацу в двухстраничном отчёте. Нигде специалист не выявила критичных патологий. — Кстати о женщинах. У тебя есть девушка? — И нет, это не личный интерес. По крайней мере, не на все сто процентов. Чонгук мотает головой. — А была? — Как бы это странно ни звучало, но у меня в полные двадцать два нет опыта серьёзных отношений. Кто-то нравился, кому-то нравился я, но дальше поцелуев и секса никогда не заходило. — Это осознанное решение, или так складывались обстоятельства? — Скорее второе, чем первое. Я умышленно не был в поисках того самого чувства, но оно не приходило, а обнадёживать человека жестоко. — Ты хотел именно любви? Чонгук прихватывает зубами нижнюю губу и опускает на колени взгляд. — Можете считать меня несовременным. Могу считать тебя особенным. — У тебя есть идеальный тип? Какой она должна быть? — Это необязательно должна быть девушка. — Щёки Чона краснеют. — Мои предпочтения не имеют ограничений. Юнги не понимает, почему его сердце бьётся чаще. — Хорошо. Каким должен быть твой идеальный партнёр? — Я не задумывался. Мне кажется, я могу влюбиться в кого угодно, и именно этот человек станет особенным, идеальным. Разве имеет значение лицо или определённая черта характера, когда дело касается чего-то возвышенного? Проницательный взгляд карих глаз заставляет доктора зависнуть. Почему Чонгука так приятно слушать? Почему его высказывания наполнены смыслом, к которому Юнги сам не удосужился прийти? Почему нельзя и дальше беседовать о чувствах? Почему нужно задавать совсем другие вопросы? — А в сексуальном плане? Кто тебя привлекает? — Блеск в глазах парня тускнеет, и Мин готов прибить себя и свою работу. — Цвет волос, фигура, возраст? Убитым было в районе сорока. Стройные длинноволосые брюнетки. — Цепляет скорее атмосфера, окутывающая человека. Порой так и хочется сказать: манит. Смотришь — ничего особенного, но внутри что-то просыпается. Доктор кивает, хотя прозвучавшие слова мало что характеризуют. Нужно поинтересоваться прямо. — Ты видел фотографии погибших? Эти женщины тебе симпатичны? Чонгук хмыкает и горько улыбается. — Не думаю, что кого-то привлечёт обезображенное лицо без глаз и с зашитым ртом. — Юнги прикусывает щёку. Он не ожидал, что его прямоту переиграют. — Мне не показывали изображения жертв до происшествия. Посчитали, что я и так прекрасно знаю внешность тех, с кем спал, а потом убил. У парня дрожат губы, и ресницы мелко подрагивают. Он на грани. Доктор читает обиду в заблестевших от влаги глазах, обиду, порождённую чувством несправедливости. — Я понимаю, что ты чувствуешь, — и мне больно видеть тебя разбитым, — но я должен. Я покажу тебе их фото, хорошо? Чонгук смаргивает скользнувшую слезу и согласно кивает, утирая щёку ладонью. Юнги лезет за телефоном и быстро находит снимки тех самых квадратиков в уголках протокольных листов. Обвиняемый всматривается в изображения на смартфоне, хмурится, а после выдыхает с жалобным стоном. — У них была семья, дети? — Доктор кивает. — Каким нужно быть чудовищем, чтобы сотворить такое с невинными людьми? — Сдавленный всхлип, а затем пара слезинок скатывается по щеке. Мин теряется. Чувствует себя самой настоящей сволочью. — Прости меня. — Язык распух, и каждый звук даётся через силу. — Всё в порядке. — Парень растирает ладонями лицо. Стальные браслеты на запястьях наносят точный удар по сердцу. — Они красивые, но не цепляют меня в этом смысле. Я никогда не обращал внимания на женщин постарше — не моё. Конечно, это всего лишь слова, и наговорить в своё оправдание я могу что угодно. — Я тебе верю. Юноша вздрагивает, губы продолжают дрожать, но в глазах искренняя благодарность сияет тысячами маленьких звёздочек.

***

Господин Пё выглядит на тридцать с лишним, хотя со слов капитана Ли Юнги представлял его неоперившимся птенцом юрфака. Адвоката пришлось долго уговаривать на личную встречу, и в итоге он всё же согласился пересечься с утра пораньше за чашечкой кофе в уютном ресторанчике в центре. Чёрные зализанные волосы, гладковыбритое лицо с высокими скулами, глубоко посаженные глаза и пожелтевшие от кофе зубы. Несмотря на опрятность внешнего вида и со вкусом подобранный образ, вещи не люксового сегмента. На фоне холёного Пё Юнги с вытатуированными синяками от недосыпа чувствует себя ущербно. Рубашка мятая, волосы пушатся и торчат в разные стороны, а глаза по вине лопнувших капилляров по-вампирски красные, и даже броня круглых очков не спасает положение. — У меня не так много времени, поэтому можете переходить сразу к делу, — говорит адвокат, разрезая на тарелке яичный рулетик. Мин нервно дёргает уголком губ, колкость так и жжётся на кончике языка. У этого пижона настолько мало времени, что даже в СИЗО к своему клиенту некогда зайти. — По телефону вы упомянули, что работаете с Чон Чонгуком. — Да, и я был удивлён тем фактом, что вы не знаете о моей причастности к делу. Вы не следите за следственным процессом? — Чонгук не единственный мой подопечный, всего не упомнить. — Пё равнодушно пожимает плечами и отправляет в рот вилку с завтраком. Впиваясь в мужчину пытливым взглядом, Юнги стучит пальцами по нагретой керамике кофейной чашки. — Не хотите спросить, какие у меня новости и что удалось выяснить, работая с вашим клиентом? — Не думаю, что вы меня удивите. — Значит, вы полагаете, что Чон Чонгук полностью здоров и все деяния совершил в полном здравии? — Конечно! — Со смешком заявляет адвокат и смотрит на собеседника непонимающе, ибо как можно не знать такую прописную, по его мнению, истину. Глотнув латте, мужчина поправляет потёртый галстук. — Я предлагал мистеру Чону написать чистосердечное — это бы помогло склонить чашу весов в зале присяжных к пожизненному заключению, но молодой человек не внемлет голосу разума, продолжая отнекиваться от послужного списка преступлений. Нет ни единого шанса доказать его невиновность после такого багажа неопровержимых улик. Раздражение щекочет горло. Юнги делает глубокий вдох и сжимает в пальцах кофейную чашку. Зубы до крови прокусывают внутреннюю сторону щеки. — Позволите узнать, как часто вы навещаете Чонгука в СИЗО? — Снисходительная улыбка обжигает губы. Душно. Хочется расстегнуть рубашку на пару пуговиц. — Пару раз в неделю, — пережёвывая омлет, выплёвывает адвокат очередную ложь не задумываясь, и Мин желает, чтобы он своим завтраком подавился. — На этом и строится ваша линия защиты? На признании вины? — А что вы предлагаете? — бросает Пё, вытирая рот салфеткой. Маленькие глазки прищуриваются. — Это дело провальное, и максимум, который можно выжать для обвиняемого, — это пожизненное заместо смертного приговора. У Юнги на лице ходят желваки. Ладонь, сжимающая край скатерти, потеет. Лёгкая тошнота скручивает желудок, который хочется выблевать вместе с порцией утреннего кофе. — Вы ведь не хотите заниматься этим делом? Адвокат откидывается на спинку стула, смотрит время на циферблате наручных часов и между делом отвечает невовлечённо: — А кто захочет? — Мин ждёт какую-нибудь гадость в адрес Чонгука, но слышит следующее: — Готов поспорить, вам тоже не нравится копаться в мозгу этого ненормального. — Боюсь, вы ошибаетесь, потому что копаться в мозгах «ненормальных» — основное занятие психиатров. И мы любим свою работу. Мистер Пё натягивает приторную улыбку и застёгивает пиджак. — Рад за вас. Хотел бы ещё поговорить, но, увы, должен идти. — Раздражение мужчина маскирует чрезмерной учтивостью. — А если я скажу, что Чонгук нездоров? — Юнги не выдерживает и спрашивает напрямую. Виски бешено пульсируют, а в груди что-то трепыхается, будто птица бьётся крыльями о костяную клетку. Мистер Пё смотрит на доктора как на ненормального. — Конечно нездоров! — Мужчина повышает голос и хмурится. — Ни один нормальный человек не совершит все эти убийства! Здесь не пахнет состоянием аффекта, ибо каждая насильственная смерть серийна и предумышленна. — Пё поднимается из-за стола, допивает остатки кофе залпом и забирает с соседнего стула папку с бумагами. — Скажу вам откровенно: даже если я и выступаю защитником и от проигрыша пострадает моя репутация, я всей душой надеюсь, что этот подонок получит по заслугам. Юнги задерживает дыхание. Медленный счёт до десяти помогает совладать с приступом агрессии, диктующим подорваться с места и проехаться кулаком по надменной физиономии. Сердце сейчас выпрыгнет из груди, распухший язык занимает всю полость рта, кончики пальцев подрагивают. Как давно Чонгук значит так много? Как давно хочется защищать его, зубами вгрызаясь в плоть и вырывая куски? Потемневший взгляд психиатра, мечущий молнии, заставляет Пё побледнеть. Прижав папку к груди, мужчина делает шаг назад. — Всего доброго, господин Мин. — Не дождавшись ответа, адвокат поспешно ретируется. Юнги же откидывается на спинку стула и закрывает глаза. С губ соскальзывает вымученный стон. Бесформенной массой на трясущихся ногах доктор вытекает на улицу. Прислонившись спиной к прутьям высокого забора, достаёт пачку сигарет. Сделав первую затяжку, опускает руку за мобильным и жмёт пару кнопок. Не проходит и пяти секунд, как низкий бархатный голос приветствует позвонившего. — Боюсь, что мне снова придётся посягнуть на твои богатства, Тэ. На том конце усмехаются. Юнги представляет широкую улыбку друга, но сам улыбнуться не в силах. — Ты успел кого-то поколотить и теперь нужно замаслить жертву? Некоторое время Мин молчит, играясь с сигаретой. Тэхён слышит тяжелый выдох в динамик. — Нам нужен адвокат. Высокооплачиваемый и с блестящей репутацией в уголовных делах. — Что ещё вам нужно? — Независимый полиграфолог. Я планирую повторно обследовать Чонгука, но только в этот раз вопросы будут сформированы и заданы мной.