Багровый Нимб

Резкий запах ношатырного спирта быстро приводит в чувства. Юнги морщится и пытается разлепить свинцовые веки. Голова тяжелая, её не получается оторвать от холодного пола. При малейшем движении тысячи тупых гвоздей начинают шкрябать по черепной коробке, а та будто облицована стальными листами. От скрежета в мозгу хочется взвыть. В мутном болоте обзора выделяются тёмные силуэты. — Господин Мин! Вы в порядке? — Доносится как через толщу воды. Юнги жмурится, сжимает зубы до боли и пытается резким движением головы смахнуть вязкий морок, но от порции знатной тряски извилины в мозгу закручиваются в ржавый узел. Чьи-то руки ложатся на плечи, а затем перебираются под спину, на лопатки. Доктора медленно поднимают, заставляя принять сидячее положение. Размякшее тело подпирает до одури холодная стальная стена. Мин снова морщится, тянется к лицу и чуть влажной ладонью касается лба. — Я в норме, — наконец подаёт голос, и собственное звучание не на шутку пугает: Юнги будто душили несколько часов. — Вы всех нас заставили напустить в штаны со страху! — Доктор узнаёт высокий голосок помощника следователя, сержанта Кана. Интересно, кто ещё в допросной? Только бы не Сокджин. Проморгавшись и знатно натерев глаза кулаками, Мин возвращает способность сфокусированно видеть. В переговорной всего трое: тот самый Кан, который сидит рядом на коленях с довольно-таки обеспокоенным лицом, и два конвоира. Чонгука успели увести. — Банальное переутомление. Ничего страшного, — заверяет психиатр и смачивает пересохшие губы. — Когда раздался крик и начали колотить в дверь, мы уж решили, что на вас этот придурошный напал! — заявляет один из охранников. Юнги никак не реагирует, даже не смотрит на говорящего, кажется, уже привыкая к тому, что все вокруг Чонгука ненавидят и считают чудовищем. — Камера всё это записала? — Психиатр кивает в сторону подвешенного в дальнем углу устройства, мигающего красным. Одно дело — вскочить с места и подойти к пациенту с намерением успокоить, а другое — грохнуться в обморок в прямом эфире. С этим могут быть проблемы. Сержант кивает, а Юнги мысленно чертыхается. И что он будет писать в отчёте? Как обыграет перед Сокджином данный инцидент? Как обоснует своё нестабильное состояние? Из-за проблем со здоровьем его запросто могут отстранить, и такое решение сложно будет оспорить, а если кто-то надумается взять кровь на анализ, то выявленное пристрастие к запрещённым препаратам щедро присыпет репутацию доктора земелькой, и не только репутацию. — Мне пора. Спасибо за помощь. — Мужчина пытается подняться, и сразу в голове звёздочки начинают летать по кругу. Его слегка пошатывает. — Уверены, что в порядке? Можем отвести вас в медпункт. — Мин заверяет, что в норме, и пытается даже уголками губ улыбнуться, но сержант никак не отстаёт. — Вы на машине? Сейчас не лучшее время садиться за руль. Позволите выделить вам служебную машину? Ребята быстро докинут вас до дома. Доктор вновь отказывается. Врёт с три короба, что прекрасно себя чувствует, и парнишка Кан наконец от него отвязывается, хотя видит, что больного потряхивает и с координацией очевидные непорядки. Завалившись в салон своей Шкоды, Юнги стонет с облегчением. Сложив руки полкой на руле, мужчина утыкается в предплечья лицом. Вязкую кашу в мозгу кто-то с остервением и особой тщательностью ковыряет острой палкой. Рука сама тянется к бардачку, чтобы достать заветную баночку пилюль. Разжевав капсулу и заглотив сухой порошок, Мин откидывается на спинку кожаного кресла и закрывает глаза. Через минут пять он достаёт из кармана брюк телефон, слишком медленно ищет номер в контактах, а затем всё же тыкает на зелёную трубку рядом с абонентом. После череды долгих гудков слышится приятный низкий голос. — Я снова в заднице, Тэхён.

***

Юнги стукает пальцами по кофейной чашке и буравит пустым взглядом пейзаж за окном. Пасмурная погода заливает город сине-серыми фильтрами. К ночи может пойти дождь. Заказанный американо без сахара стынет — в глотку ничего не лезет из-за волнения. Тэхён же по правую руку увлечённо жуёт свиную отбивную, запивая грейпфрутовым соком. Сегодня должна состояться встреча с адвокатом, которого насоветовал Ким. Юнги не вдавался в подробности, как другу удалось выведать у бывшей заветный телефончик, не интересовался он и тем фактом, как этот проныра умудрился одним единственным звонком уломать юриста на личную беседу. Тэхён всегда был особенным, всегда заставлял гордиться собой и уважать. В награду за труды мужчина потребовал присутствие на встрече и бесплатный обед. И кто Юнги такой, чтобы отказать? — Прошу прощения за опоздание. — К забронированному столику подходит высокий подтянутый мужчина с идеально уложенными пепельными волосами, слегка отросшими на затылке. Тёмно-синий костюм-тройка. В руках кожаный порфель. Острые скулы, суровый взгляд. — Я Ким Намджун. Вы связывались со мной и просили о встрече. Тэхён поднимается из-за стола, кланяется и протягивает руку, его увлечённый городскими пейзажами друг делает то же самое, но с особой неловкостью. Намджун усаживается напротив. Уместив портфель на свободный стул, чуть расслабляет галстук. Подошедшая официантка принимает заказ на пасту и зелёный чай. — Я знаю, что у вас плотный график, но спасибо за решение уделить нам время. — Полагаю, с Тэхёном вы уже знакомы. А я — Мин Юнги, психиатр, работающий над делом, в котором мы надеемся обзавестись вашей поддержкой. Юрист наливает в стакан воды из графина и делает глоток. — Обычно я не берусь за громкие процессы, а ваш Палач личность довольно-таки известная. Вы осведомлены стоимостью моих услуг? Тэхён кивает. — Разумеется. Суммы не имеют значения. Юнги краем глаза косится на друга, на его вежливую располагающую улыбку и не понимает, чем заслужил такого человека в своём окружении? Оцифиантка приносит еду. Намджун сухо благодарит её. — Для начала мне нужно понять, какие цели вы и обвиняемый преследуете, затем я отвечу, смогу ли удовлетворить ваши запросы. — Я принёс копии материалов дела, — Мин опускает ладонь на чёрную папку, примостившуюся позади салфетницы и вазочки с искусственными цветами, — если заинтересуетесь, можете взять с собой для ознакомления. Сейчас я попробую вам вкратце изложить суть. — Нужно промочить горло; доктор тянется к чашке и делает глоток кофе — тот совсем остыл. — Чуть больше двух недель назад в клинику, где я практикую, пришёл запрос от следственного комитета Каннама с просьбой визита. Связавшись с ними по указанным контактам, я заблаговременно выяснил некоторые подробности и договорился о личной встрече. Раньше я не консультировал людей под стражей. — Юнги поправляет сползшие на кончик носа очки. — Моё присутствие требовалось, чтобы «просканировать» подозреваемого на предмет психилогических паталогий. Я должен был составить заключение, необходимое для начала судебного процесса. Чтобы дело шло гладко, у подсудимого не должно было найтись отклонений. Психиатрическую проверку назначили после противоречивых расшифровок полиграфа, не соответствующих перечню неопровержимых улик и готовящемуся обвинению. — Что за улики? — уточняет юрист, отправляя в рот закрученную на вилку пасту. — Я отсканировал вам результаты экспертиз. Совпадения по слюне, сперме, потожировым. Также имеется свидетель, который опознал убийцу в задержанном. Если не углубляться в процессы мозговой деятельности, то Палач и есть тот парень, что сидит сейчас в СИЗО. — Намджун вопросительно выгибает бровь, запивая кушанье чаем. — Но в процессе работы я выявил ряд паталогий. Мой пациент полностью убеждён в собственной невиновности, его искренность подтверждает и результат проверки полиграфом. Базируясь на собранном анамнизе и подшитых к делу фактах, я склонен определить у обвиняемого диссоциативное расстройство идентичности. — Довольно редкое заболевание, если говорить про упоминание в уголовных разбирательствах. Вы хотите на базе данного недуга сформировать основную линию защиты? Юнги кивает. — Если изложить суть ментальных дисфункций присяжным и донести до них бессознательность поведения подсудимого, приговор может поменять цвет. — Принудительное лечение? — Именно. Если всё оставить как есть, моего пациента ждёт смертный приговор. — Почему именно психиатр печётся за судьбу обвиняемого? — Этот мальчик сирота. Завидными средствами он не располагает, чтобы самостоятельно оплатить услуги юриста. Каждый в следственном отделе настроен против него, не желая воспринимать всерьёз теорию о болезни. Никто не хочет разбираться, судит поверхностно. Убил — поплатись. Даже предоставленный комитетом адвокат мечтает, чтобы его клиента поджарили на электрическом стуле. Намджун цокает языком, делая сразу три глотка чая. Тэхён внимательно слушает, разделываясь с остатками отбивной. — С вашими гипотезами можно поиграть, но для этого нужна крепкая доказательная база. — Сейчас я как раз работаю над этим. — Уверены, что не заведёте слушание в тупик ошибочным заключением? Следует принять к сведению, что истец в праве ответно пригласить независимых специалистов для проверки вашего пациента. И показания психиатров со стороны обвинения могут отличаться. — Я осознаю риски. Даже когда буду видеть картину болезни целиком и смогу её спроектировать в суде, этого всё равно не будет достаточно. Вопросы ментального здоровья не так одназначны, как физические недуги. Для достоверности выявленного диагноза и подтверждения его реальности мой экспертный взгляд должны подтвердить другие специалисты в области психиатрии, имеющие опыт работы с диссоциативным расстройством. Я займусь и этим тоже. В моей клинике сыщутся терапевты, готовые посодействовать. Намджун утирает рот салфеткой и опускается на спинку кресла. Томясь в ожидании вердикта юриста, Юнги нервно заламывает пальцы под столом. — Я не люблю очевидные дела. Не люблю простые. Меня заинтересовал этот случай. Я возьму папку, чтобы ознакомиться на досуге. Пока ничего не обещаю. — Свои отчёты после каждого сеанса я могу выслать вам на почту отдельно. — Да. Будьте добры. Как только разберусь что к чему и всё обдумаю, сразу же свяжусь с вами.

***

Юнги не пытается назначить новый сеанс. Он боится. Боится увидеть разбитого Чонгука, который больше ему не доверяет. Доктор не уверен, что парень вообще захочет с ним видеться. Мин разрушил его хрупкую надежду на понимание, втоптал в землю росток веры. Юнги полностью лишился сна. Стоит сомкнуть веки — и перед тобой заплаканное лицо Чонгука, его напуганные умоляющие глаза, переполненные болью и разочарованием. Психиатр не знает, где допустил ошибку. Разве что зря подпустил так близко к себе, позволяя привязаться. Находясь в психоневратическом состоянии, Чонгук неосознанно прибегнул к контрпереносу: лишённый свободы, он выискал её в другом человеке, в общении с ним. Многие практики умышленно используют такой приём в работе, и он позволяет пациентам меняться под воздействием требований терапевтических отношений. Так в чём же тогда неверный шаг? Злость. Юнги злится на себя, что не нашёл нужных слов, не смог убедить и успокоить. Возможно, ещё слишком рано для знакомства с правдой, но и время имеет ограничения. Чонгук должен знать, что с ним происходит, чтобы начать лечение. Вот о чём он сейчас думает? Что чувствует? Самое худшее собирается в голове, пугая до дрожи в коленях и холодного пота. Вдруг, не перенеся услышанное, не совладав с эмоциями, парень наложит на себя руки в камере? Бессонная ночь за бессонной ночью. Таблетка за таблеткой. Юнги ненавидит себя за слабость, за чёртов обморок, не позволивший вновь попытаться урегулировать конфликт. С каким лицом Чона выводили из допросной? Что он чувствовал в тот момент? Кого он видел в распластанном на полу человеке, который минутой ранее назвал его убийцей? Уже третья сигарета истлевает до фильтра. Юнги подпирает спиной каркас кровати и пустым взглядом сверлит серый потолок, усеянный бликами ночных неонов. В голове ни одного предположения, кто бы из коллег в клинике мог помочь. Целых три жирных «но» препятствуют перспективе сотрудничества. У Мина отвратительные отношения с рабочим коллективом — это раз. Никто не захочет участвовать в судебных расприях, особенно если дело настолько громкое — два. И ни один из знакомых терапевтов не практиковал диссоциативку. Тупик. На телефон приходит смс. Бросив окурок в пепельницу, мужчина тянется к телефону. Набор матерных слов срывается с языка, стоит только одним глазком посмотреть на экран. Сообщение от Сокджина: «Буду ждать завтра у себя в кабинете к 11».

***

Юнги понимал, что записанное на камеру не останется без внимания. Чего ему ждать? Требований объясниться? Продолжения угроз? Подписанного приказа с отстранением? Или отряд санитаров, которые заберут психиатра под своё крылышко? А может, и вовсе посадят в соседнюю клетку с Чонгуком за злоупотребление служебным положением? Отросшие пряди лезут в глаза — доктор не посещал парикмахера чуть больше месяца. Ворот рубашки снова душит, а в груди трепыхается здоровенное пернатое. Юнги не понимает, почему становится таким восприимчивым к внешним факторам. Где присущая психиатру здравость рассудка и беспристрастность? Почему, подходя к кабинету Сокджина, нервничаешь, как школьник перед экзаменом? Даже разжёванные в спешке таблетки перед уходом не позволяют в должной мере успокоиться. — Я получил вчера ваше сообщение, — говорит первым делом, как переступает порог ненавистного кабинета. Здороваться — а значит, желать здравия — не считает нужным. Ким, откинувшись на спинку кожаного кресла, лениво восседает за рабочим столом. Бесцеремонность визитёра его ничуть не смущает. Насмешливая улыбка растягивает пухлые губы. — Присядете, док? — Надеюсь, наш разговор будет коротким, поэтому постою. Следователь склоняет голову на бок. Прищуренный взгляд так и сочится ехидством. — Не расскажете, что это такое было в вашу прошлую встречу с Чонгуком? — Переутомление. В последнее время много работаю. Я акцентировал на этом внимание при составлении отчёта. Сокджин оживляется: выпрямляется в кресле и несколько раз кивает головой в нарочитом воодушевлении. — Отчёт! Конечно! Те искуссные отписки, что вы мне присылаете! Думаете, если камера не пишет звук, то в переговорной нет других источников сбора информации? Хотите сказать, я бы пустил человека к Палачу без тотального контроля над ситуацией? — Надменная самодовольная улыбка так и слепит, выжигает глаза. — И дело не в вашей безопасности, док, а в гарантии прозрачности бесед, на тот самый случай, когда проныры-мозгоправы решат саботировать следствие лжесвидетельством или сокрытием правды. У Юнги сердце уходит в пятки. Побледневший, доктор впивается зубами во внутреннюю стороны щеки. Горячие капли вязкой влаги медленно наполняют рот. Кровь на языке горькая, от её обилия мужчину начинает тошнить. — Значит, раздвоение личности? — усмехается Сокджин, не прекращая ядовито улыбаться. Взгляд режет высокомерием. — Действительно верите в эту чушь? Действительно думали тайком с этим выдуманным диагнозом дойти до суда? Вы вообще помните, о чём мы говорили в прошлый раз? — Да, вы раскидывались угрозами. — Ну что вы? — Мужчина разводит руками и улыбается ещё шире. Хочется плюнуть ему в рожу. Сжимая зубы до скрипа, перетирая между ними сгустки крови, Юнги держится из последних сил. — Я просто делился с вами новостями. Новости бывают как хорошие, так и не очень. — Следователь безмятежно пожимает плечами. — Это уже не моя вина, что ваша биография пестрит чёрными пятнами. — Подавшись вперёд, Ким сооружает полку из рук и укладывает на неё подбородок. Прищуривается заговорчески. — Скажите, Юнги, вы сами-то как давно посещали психотерапевта? Как думаете, выявит он странности в вашем поведении? Если не в нынешнем, так в поведении четырёхлетней давности? Боюсь, вопрос вашей практики под большим сомнением. Доктор облизывает кровавые зубы. Нервный ком пульсирует в горле, отзываясь ноющей болью в висках и над бровями. — Хотите отстранить меня? — В том и беда, что не хочу. Ваши диалоги с Чонгуком как еженедельный эпизод дорамы по пятницам. Эти душевные разговоры про отцов и непонимание в семье, жалобы на жизнь в условиях изолированной камеры. Боже! Так трогательно! Я почти слезу пустил! Я удивлён, что вы не заявились ко мне с требованиями заботиться о вашем голубке, ведь мы его бьём, обделяем едой и заставляем ходить в грязных шмотках. А ещё мы планируем передать его дело в суд, чтобы ваш Гуки ответил за содеянные преступления. Как вы там говорили? — Сокджин прикусывает губу и хмурится, изображая тяготы мыслительного процесса. — «Ты особенный», верно? И здесь вы правы, док! Этот пацан садистски укокошил четверых — и он действительно особенный в своей животной кровожадности. Мин ощущает себя каменным извоянием. Многофунтовой глыбой. Давит тяжесть собственного тела. Ещё немного — и под тобой провалится пол. Распухшие пальцы даже не могут сжаться в кулак, а залитый кровью язык никак не оторвать от зубов. Плевать, что фокус с отчётами провалился. Плевать на обморок и ряд угроз с вытекающими злокачественными последствиями. Плевать даже на отстранение. Как смеет это ничтожество высмеивать искренность и честность? Как может потешаться над чувствами и забавляться плодами горя и отчаяния? Разговоры с Чонгуком таили частичку волшебства своей обособленностью. Можно конспектом передать суть беседы, но ни одна состряпанная бумажка с самыми красноречивыми описаниями никогда не передаст вибрацию в голосе, усмешку или тяжелый вздох. Юнги хотел защитить, через беседы с собой, через путь их построения, даровать утерянную свободу. Заверил, что камера не пишет звук и всё происходящее — сугубо между ними. Очередная ложь. Очередной провал. Тэхён прав. Снова, черт его возьми, прав! Юнги нельзя привязываться к пациентам. Он обязан соблюдать эмоциональную субординацию, особенно после прошлой ошибки, обернувшейся катастрофой. Да только, кажется, уже поздно. — У вас всё? — только и может из себя выдавить, вопросительно вскидывая бровь. Сокджин, ожидавший хоть какой-то реакции, заметно скисает. Чужое равнодушие зарождает в груди раздражение. Улыбка сходит с лица. — Вам ведь нравится Чонгук, да? Думаете, я не заметил, как вы на него смотрите? Отсюда такая гуманность и непоколебимое стремление помочь? Внутри что-то взрывается. Под ритмы скачущего галопом сердца у Юнги темнеет перед глазами. Зубы вновь смыкаются вокруг нежной кожицы щеки, чтобы яд собственной крови смог отрезвить. Слова. Всего лишь слова. Набор букв, служащий ключом к воротам в вязкую бездну неизведанных мыслей. Их страшно коснуться, к ним страшно приблизиться. — Если вы закончили, то я, пожалуй, пойду. Если бы не напоследок вброшенные фразы, то Юнги бы словил порцию удовольствия от обескураженности недруга. Ещё никогда Сокджин не выглядел таким уязвлённым. Не возымевшая успеха провокация огоньками гнева трепыхается в потемневшем взгляде. Когда доктор уходит из кабинета, следователь ломает карандаш и бросает его половинки в стену.

***

Свесившись с балкона, Юнги медленно считает до ста и обратно. Болтающиеся с высоты двадцатиэтажного дома руки пальцами ловят потоки ветра. Выпитый бурбон дарит приятное тепло, а принятая горстка пилюль — мнимую беззаботность, которая исчезнет с первыми лучами солнца. Телефон в кармане брюк вибрирует, и Мин уверен, что это вновь беспокоят из клиники. Или же Тэхён пристаёт с расспросами, изображая заботливую мамочку. Плевать. Даже если Чонгук звонит из изолятора. Сейчас Юнги ни для кого нет, даже для собственных мыслей, что острыми когтями царапают хлипкую стену алкоголя и анальгетиков. Только утром мужчина прочитает пришедшую смс. Она от Намджуна. Адвокат согласен взяться за дело Палача.