Багровый Нимб

Подушечки пальцев отбивают рваный ритм по матовому дереву столешницы. Белоснежная чашечка, наполненная свежесваренным кофе без сливок и сахара, на протяжении десяти минут остаётся нетронутой. Юнги пожёвывает щёку и через рези в покрасневших глазах наблюдает за Намджуном: адвокат по второму кругу просматривает сохранившиеся в памяти флэш-карты материалы первого гипнотического сеанса. Камеру, к сожалению, реанимировать не было и шанса, а вот изъять накопитель с записанной резервной копией с лёгкостью удалось. Мистеру Киму доктор позвонил вечером того же дня, и вот, не проходит и пятнадцати часов, а Юнги уже в небольшом, но уютном частном юридическом офисе в самом центре оживлённого даже в самый ранний час Хондэ. В кабинете едва слышно работает кондиционер. Пахнет мускусом и немного свежескошенной травой. Утреннее солнце узкими полосками света просачивается через неплотно задёрнутые жалюзи. Жёлтая лента падает Мину на чёрные брюки, нагревает бедро и медленно выводит из себя вопиющей вседозволенностью. Кожа горит, саднит и ноет будто от лазерного луча; хочется капризно дёрнуть ногой и увильнуть от неприятного контакта, но психиатр лишь скрипит зубами и обкладывает ругательствами готовую вот-вот взорваться от боли голову. Юнги вновь не спал. Всю ночь. Кофе вперемешку с алкоголем. Пропитанная сигаретным дымом спальня и ледяная ванна под утро. Порцию из четырёх пилюль мужчина запивал остатками холодного американо. Невысушенные феном волосы слегка топорщатся, синеву кругов под глазами пикантно оттеняет краснота лопнувших капилляров. Веки тяжёлые, налитые, щёки впалые, бледные губы изрезаны трещинами. Глянув перед уходом на себя в зеркало, Юнги сглотнул комок отвращения. Вымученно улыбнувшись во все тридцать два, он шикнул от неожиданной боли и слизал капельку выступившей крови. Нужно побриться, футболку тоже не мешало бы погладить, а может даже и постирать. Когда вообще в последний раз он занимался уборкой? Упав на водительское своей старенькой Шкоды, доктор обхватил голову руками и попытался сдавить что есть мочи в надежде, что та треснет как спелый арбуз. Перекатывающаяся кучка старых пожелтевших гвоздей с завидной частотой впивалась в размякшую кашу, являющуюся мозгом. Ржавые медные занозы всё глубже и глубже в серую изгнивающую массу, отвечающую за дееспособность. Таблетки ещё не начали действовать, и, пока в голове не случился долгожданный отлив, Мин не мог повернуть ключ зажигания. После случившегося Юнги одолевает страх. Все эти страницы методичек с описаниями симптоматики и диагнозов, часы лекций от университета до семинаров повышения квалификации, утрамбованная фундаментом теория ничто по сравнению с реальной проблемой, когда на твоих глазах лицо человека становится маской паразитирующего призрака, когда из глубоких недр рассудка поднимается всё самое чёрное, что через фильтр сознания когда-то осело в осадок. Практика ещё не сталкивала с болезнью столь демонстрационной, позволяющей отраву в голове пациента самому попробовать на вкус. Карты раскрыты, иллюзии распотрошены бескомпромиссной реальностью — альтернативный Чонгук действительно существует. Но хватит ли сил справиться с ним? Юнги сдаётся и дёргает коленом, увиливая от назойливого солнечного луча. Горящая кожа под чёрной штаниной буквально пульсирует. Мужчина потирает «травмированное» место ребром ладони. — Поразительно, — заключает Намджун и откидывается на спинку огромного кожаного кресла. — Но я уверен, что всё равно сыщутся скептики, принимающие появление альтернативного Я за актёрскую игру. С кандидатами в присяжные придётся повозиться. Нам не нужны фанатичные материалисты, мышлением ориентирующиеся лишь на сухие факты. — Адвокат зачёсывает пятёрней платиновые волосы ото лба. — Вы просили содействия у клиники, в которой работаете? Доктор прикусывает щёку. Юнги не наведывался в эту шарашкину контору, отдавшую его Сокджину на растерзание, буквально с момента работы над делом Палача. И если поначалу психиатр хотя бы заботился списком пациентом и отменял-переносил записи, то в последние недели полностью отрёкся от обязанностей. Ему звонят. Пишут на почту. Но все попытки связаться со стороны руководства Мин игнорирует. Параллельную работу доктор морально не вытащит, а объяснять заведующему всю соль криминальных подоплёк не хочет, да и не видит смысла. Иногда пробегает мысль об увольнении по причине халатности и безответственности, но Юнги засовывает её куда подальше. Его в скором времени и без прогулов будет за что выпереть из клиники — романтическая тяга к пациенту. — Нет. Но скажу вам честно: не думаю, что кто-то из моих коллег согласится, чтобы его имя фигурировало в судебных разбирательствах. Несмотря на то, что Горизонт частная клиника, это не что-то именитое и элитарное. В кадрах не числятся лучшие терапевты Кореи, да и стоимость сеанса ниже среднего по Сеулу. Зарабатывать имя на скандалах не прерогатива местных специалистов. Они просто хотят тихо-мирно получать свои деньги. — Тогда почему же вас так легко отдали полиции? Юнги предвидел этот вопрос. Ответ кроется где-то на поверхности, плавает огромным мазутным пятном, но сгрести его в кулак и вытащить задача не из простых — вся чернь утекает сквозь пальцы обратно. За сотрудничество с Мин Юнги, нестабильным психиатром с багажом ментальных проблем, следственный отдел мог попросту заплатить. — Я не знаю, — лукавит, ведь если поделиться догадкой, то не умолчать и про имеющиеся рычаги давления, раскрывать которые доктор пока не готов. Намджун тянется за стаканом воды и делает пару глотков. — Окей. Тогда займусь поиском компетентных свидетелей защиты сам — не просто же так получаю сто долларов в час, — усмехается и подаётся вперёд, на сложенные полкой руки укладывает подбородок. — Но я рассчитываю на вашу честность, Юнги. Мы работаем над одним делом и преследуем общую цель. — Разумеется. Адвокат прищуривается, внимательно, на тонкой грани с бестактным изучением, всматривается в потускневшие карие глаза напротив сидящего мужчины. — Хотите пару наблюдений? — Мин кивает. — Сокджина моё появление буквально выбило из колеи, хотя он всеми силами актёрской игры и пытался замаскировать растерянность и встревоженность. Знаете, кого он напомнил? Гусеницу павлиноглазки. Вся такая пёстрая, радующая глаз, маленькая, до умилительного медленная, но смертельно ядовитая. За маской жизнерадостного балагура а-ка души компании скрывается не терпящий проигрышей властолюбивый нарцисс. Умный. Хитрый. Осторожный. Скользкий как дождевой червь. В угоду цели этот человек перечеркнёт границы личного комфорта и выстроенные принципы. Если ему перейти дорогу, он будет мстить. Обязательно ужалит, но сделает это, усыпив бдительность, подкрадётся со спины. Сокджин из тех, кто играет грязно, не принимая саму мысль о поражении, кто выбирает самого слабого, чтобы нанести удар. Доктор стойко выдерживает тяжелый взгляд Намджуна, хотя рука слабовольно дёргается к столу в попытке дотянуться до кружечки с кофе с целью прикрыться. Намёк в сторону собственной уязвимости Юнги с лёгкостью расшифровывает, но сознаваться в догадливости не планирует. — Приму к сведению, — сухо заключает, смачивая губы. Пересохший распухший язык, с трудом помещающийся во рту, не особо способствует увлажнению. — Вы неважно выглядите. Отдохните хорошенько. Юнги сдерживается, чтобы не засмеяться. Истерично захихикать, пугая и обескураживая искренне обеспокоенного собеседника. К красноглазому зеленолицему монстру, помятому и пропитанному табачно-кофейном амброзией, который заявился в элитный юридический офис в центре столицы, банальное слово «неважно» подходит лишь под жёсткой цензурой. — Непременно, — обуздав нервный порыв заржать как конь, доктор лишь кивает и всё же делает глоток давно остывшего кофе.

***

— Вы точно в порядке? — интересуется сержант Кан, провожая завсегдатая участка до переговорной. — Хотя я бы выглядел не лучше, заставь меня жизнь повторно зайти в клетку к оголодавшему дикому зверю. Юнги радует, что на свой глупый вопрос помощник следователя сам сыскал достойный по глупости ответ. В последнее время уж слишком часто внешний вид психиатра тревожит окружающих, и мужчину это начинает нервировать. Сегодня он специально принял на ночь снотворное, чтобы не выглядеть перед Чонгуком разбитой мухой. Чистая глаженая тёмно-синяя рубашка, линзы вместо очков и довольно неплохая укладка высушенных феном на скорую руку волос. Но вампирские глаза, въевшиеся фингалы и земельный цвет кожи не исчезли даже после коматозной отключки в десять часов. Юнги чувствует себя помятым. Сейчас ему даже хуже, чем когда он дремлет от силы два-три часа. Голова поутру походила на чугунный котёл, где заживо варились черви, свиваясь вокруг каждой мозговой извилины. Таблетки. Вот от чего Мин не смог отказаться перед выходом из дома, вот без чего он в принципе теперь родные стены не покидает. Не закинувшись волшебной пилюлей, доктор попросту бы не отважился наведаться к Чонгуку. К тому, второму Чонгуку, присутствие которого кровь леденит в жилах. Юнги нужно быть сильным, нужно суметь противостоять, а ментальная стабильность — лучший щит. Правда, сейчас доктор задумывает об изменениях дозировки, ибо слова Кана, вопреки должному внутреннему спокойствию, встречаются нежелательным раздражением. — Я сейчас. — Юнги отделяется от компании и сворачивает в коридор с кофейным автоматом. Замерший Кан озадачено пялится мужчине в спину, а затем наблюдает, как тот переминается с ноги на ногу, ожидая порцию двойного эспрессо. Доктор жуёт губу, слепо рассматривая кнопки сенсорного экрана. Чем больше он думает о собственных чувствах в данных момент, тем проворнее птица в груди бьёт огромными крыльями. Всё в порядке. Парень всего-навсего поинтересовался твоим самочувствием. Возьми себя в руки, черт побери! Мыслями о невовремя появившейся трещине в броне рассудка Юнги нагнетает лишь сильнее, подстёгивает кровь с сумасшедшей скоростью разгоняться по венам. Сердце трепыхается, тяжелыми БУМ пульсируя в горле. До боли стиснув веки, доктор впивается зубами в щёку. Солоноватый вкус крови на языке отрезвляет. — Вам взять что-нибудь? — спрашивает, оборачиваясь к Кану. Тот отрицательно мотает головой. Всему виной недосып и игра света, сержант уверен, но холодок по спине всё равно пробегает, когда ровный ряд зубов говорящего на мгновение проблёскивает багровым.

***

На этот раз приходится прибегнуть к скрытым камерам: их всего две, установлены в лицевых углах небольшого квадрата, и теперь психиатр со спины попадает в кадр. Картинка менее чёткая, звук с помехами, но разобрать происходящее труда не составит. Юнги хочет поговорить, попробовать наладить доверительную связь со вторым Я, а для этого, для начала, нужно минимизировать риски возникновения агрессии. Кан предложил для перестраховки, как в прошлый раз, когда организовалась «тайная» встреча, приковать задержанного наручниками к столу, но доктор наотрез отказался. Рекомендацию по заведению рук за спину с целью предотвращения попыток нападения он также проигнорировал — профилактический букет защиты может прийтись не по душе «паразиту». Когда Чонгук в сопровождении конвоиров появляется на пороге, Юнги осознаёт, как сильно он все эти дни скучал. На задворках сознания не раз маячила мысль, что скрытая сторона, наконец проявившая себя, напрочь иссушила питаемое мужчиной тепло, но реальность оказалась куда беспощаднее — этот мальчик с большими печальными глазами всё ещё вызывает трепет в груди. Задержанный кажется обеспокоенным, и Юнги несложно догадаться почему. Палач, каким бы чудовищем ни был, всё ещё является частью Чонгука, а значит, ответственность за произошедшую вспышку гнева парень тащит на своих плечах. Гук видел разбитую камеру, осознавал силу, с какой испуганные охранники удерживали его. Догадаться о случившемся не такая и задача, даже если тебя не посвятили в подробности. Это главная из причин, почему Мин отказался ужесточать меру прибывания в допросной. Несложно представить, что бы почувствовал парнишка, привяжи конвоиры его к стулу в негласном признании зародившегося в груди доктора страха. — Привет, — начинает Юнги и пытается улыбнуться. Выходит искренне. Неожиданно для него самого. Глядя на Чонгука, не получается контролировать губы, уголки которых норовят взлететь до небес. Поникшего, всего зажатого и виновато буравящего сцепленные на коленях руки, его хочется обнять и прижать к себе, крепко-крепко, заверяя, что всё будет хорошо. В ответ задержанный не роняет ни слова, лишь кивает. Психиатру это не нравится. — Помнишь, ты говорил, что доверяешь мне? Если это действительно так, то поделись со мной своими переживаниями. Чон робко поднимает голову. Парень будто скинул килограмм пять с прошлой встречи. Снова впалые щёки, бледные губы и огромные, утопающиеся в синяках от недосыпа, блестящие сожалением глаза. Юнги вспоминает хрупкую улыбку, вспоминает звёздное мерцание в ночном небе цвета горького шоколада, вспоминает касание рук, то самое переплетение пальцев, когда страх перед будущем отступал в угоду моменту. — Вы наверняка знаете, что я чувствую. С прошлого сеанса я места себе не нахожу. Он знает. А ещё он знает, что отменит к чертям запланированный на сегодня гипнотический транс, если Чонгук не готов к этому. — Ты не должен винить себя за проступки подсознательного. Тот парень, с кем я сейчас говорю, не причинял мне вреда, как и не убивал тех женщин. — Но не вы разве убеждали, что он — часть меня, и принять его — моя основная задача на пути к выздоровлению? — Человеческий мозг слишком сложная штука: иногда одни и те же вещи, будь то простые определения или же события, происшествия, он истолковывает по-разному, стремясь добиться прогрессивного результата последствиями выбранного толкования. Разум петляет в лабиринтах информации, на уровне основных инстинктов выбирая лишь безопасные тропинки для дальнейшего хода. Заглянуть в колодец собственной души и не мучать себя угрызениями совести за темноту на глубоком дне — вещи разные и совместимые. — Но я так не умею. Допустить, что мы одно целое, значит погрести себя заживо под грудой всех злодеяний, что он совершил. — Я здесь как раз для того, чтобы научить тебя. — Очередная искренняя улыбка. Пальцы покалывает от нестерпимого желания коснуться, ощутить тепло, подарить своё. Сердце уменьшается до размеров спичечной головки. Чонгук тяжело сглатывает. Приоткрывает рот, но тут же поджимает губы. Длинные ресницы подрагивают. — Ты хочешь мне что-то сказать? Руки на коленях нервно теребят край футболки. Юноша не прячет взгляд, позволяя прочесть сплёвшиеся воедино страх и смущение. — Я не думаю, что для вас это имеет значение. О! Как Юнги тоскует по тому дню, когда он мог без зазрения совести коснуться чужой руки, когда иллюзия свободы не позволяла думать о последствиях безрассудности. — Если это значимо для тебя, то и для меня оно важно. Задержанный цепляет передними зубами нижнюю губу, впивается, пока та не бледнеет. Плечи высоко поднимаются от глубокого вдоха. — На одном из сеансов вы попытались открыть мне глаза на происходящее. Я воспротивился, закапризничал, не хотел ничего слушать. Вы тогда потеряли сознание. И я перепугался. Сейчас меня одолевают подобные чувства. То зло, что сидит внутри, могло причинить вам вред, и я бы не простил себе этого. Я не знаю, что произошло, но увиденное нельзя охарактеризовать обнадёживающим. Я мог если не покалечить, то напугать, и страха в ваши глазах я больше всего боялся. Пальцы так и замирают над планшетом, не коснувшись его. Склонив голову к плечу, Юнги подаётся ближе, максимально близко в их несправедливом положении, но даже сейчас Чонгук слишком далеко. — Но ты же видишь, что я не боюсь? — Мужчина хочет добавить, что на своей практике специалисты ментальных вопросов довольно часто сталкиваются с неадекватным поведением пациентов и занимаются любимой работой осознанно и с должной долей ответственности за вытекающие в процессе терапии последствия, ведь быть психиатром — не банально выслушивать людское нытье и понимающе качать головой, но выбирает промолчать. Не лучшее решение приравнивать историю Чонгука большинству подобных инцидентов. Мальчик должен почувствовать себя особенным, важным в глазах того, кому он доверяет. Большие шоколадные глаза заинтересованно мажут по лицу сидящего напротив мужчины. Изучают каждую черточку: нахмуренную линию бровей, чёткий овал лица, острые скулы, изгиб губ — будто всё это может таить крупицы страха, и сейчас необходимо выявить ложь в бездумно брошенных для чужого успокоения словах. Но открытый взгляд лисьих глаз, проникновенный и напитанный теплом, сомневающегося Чонгука обезоруживает. — Да, — отвечает полушёпотом спустя долгие несколько минут тишины, которые доктор под напором внимания стойко выдерживает, даже бровью не дёрнув, — я вижу. Я уже говорил, что вы дороги мне. В сложившейся ситуации вы единственный, с кем я чувствую себя расслабленно, с кем не страшусь будущего. Вы действуете на меня успокаивающе, Юнги-щи. Заветное Юнги-щи. Мужчине хочется улыбнуться, да так сильно, чтобы мышцы на лице свело от напряжения. Слова-откровения тёплым летним дождём орошают иссохшую почву, позволяя зарытым семенам чего-то нового и прекрасного пробиться из глубин подсознательного и прорасти. Впервые за последнее время Юнги не вспоминает о фантомных болях и о таблетках. — Доверительные отношения с терапевтом это правильно, Чонгук. Мы на верном пути. — Совершенно другие слова вертятся на языке, правдивые, чувственные, но поддаться слабости Мин не может, и дело отнюдь не в пишущих камерах. Чонгук, каким бы замечательным ни был, как бы в груди ни щемило от его взгляда и застенчивой хрупкой улыбки, всё ещё является пациентом, с которым необходимо держать дистанцию. — Пожалуй, вы правы. — Парень заметно мрачнеет, и перемена не ускользает от внимания психиатра. Юнги ненавидит себя сейчас. Ненавидит, что делает больно, что исповедь сокровенного встречает сухой, ничего не значащей фразой. Даже если мотивы Чонгука чисты и нет того запретного, что закладывает в их связь Мин со своей стороны, игнорировать питаемое человеком тепло жестоко. Дальше разговор не клеится. Доктор расспрашивает о буднях в камере, о самочувствии, о возможных провалах в памяти. Чон послушно делится информацией, но особого интузиазма не проявляет. Постоянно теребя браслет наручников, он пустым взглядом скользит по стенам, по сведённым вместе коленям, по крошечному зарешёченному окошку, избегая любого зрительного контакта с психиатром. Юнги это понимает и злится на себя ещё больше. Злится, когда Гук с особой трогательностью заправляет выбившуюся прядь за ухо поднесёнными к лицу руками, когда шмыгает носом или тяжело вздыхает, когда нервно дёргает уголком губ или сжимает в пальцах край футболки. Желание подойти и сжать в объятиях невыносимое. Мысли червячками копошатся в голове, вырывая схороненную порцией таблеток ноющую тупую боль. Затронуть важные темы не получается, к ним сейчас не подступиться — Чонгук спутанный клубок чувств без торчащей ниточки для размотки. Все волнующие вопросы следует отложить на следующий раз. Нужно время. Им обоим. Последние минуты сеанса тянутся издевательски медленно. Покидая допросную, Чон по привычке оборачивается, и это внушает Юнги надежду, что доверительные отношения не безнадёжно испорчены его вынужденной чёрствостью. В объятиях двух здоровых конвоиров сгорбленный юноша выглядит до карикатурного крошечным, и это заставляет сердца мужчины сжаться. Засунув купленный Тэхёном планшет под мышку, доктор вскоре и сам покидает переговорную, но за дверью вместо прилипчивого сержанта Кана ожидает Ким Сокджин собственной персоной. — Давненько не виделись, док. — Лицемерная улыбка искривляет полные губы. Прислонившись к стене плечом, следователь складывает руки на груди. — Выглядите скверно. Не болеете? Или всё дело в алкоголе? Решили вспомнить старые времена нетрезвой практики, а, док? На вполне себе ожидаемую провокацию Юнги не реагирует, даже если и хочется размазать скалящуюся физиономию кулаком. Окинув Сокджина пустым взглядом, будто перед тобой разжужжалась уличная муха, мужчина обходит его стороной. — Если вы наскребли денег на адвоката, это не означает победу в суде, — бросает Ким вслед без привычной иронии в голосе. Юнги уверен, улыбка сползла с его надменного лица. — Да, пока что я не могу вас отстранить от дела — не имею полномочий, но ключевое слово — пока что. С вашим багажом дерьма нужно быть очень осторожным. Вы пожалеете, что не захотели сотрудничать и перешли мне дорогу. Теперь это личное, Мин Юнги. Открытая угроза рвёт внутри какую-то струну. Сердце опускается до желудка. Доктор старается не замедлять шаг. Спина прямая, дыхание ровное. Стиснутые до желваков на щеках зубы поскрипывают. Рука незаметно хлопает по переднему карману брюк — прямоугольные очертания блистера таблеток несказанно греют душу.