Багровый Нимб

Юнги приходит в себя в больничной палате. Светлая и просторная, она полностью пустая: три койки из четырёх аккуратно заправлены. За окном — ранний вечер или позднее утро. Тепло, но не жарко: работает кондиционер. К левой руке подведена капельница, висок зудит и пощипывает, а в остальном, вопреки обстоятельствам, Мин чувствует себя по-настоящему отдохнувшим. Сколько же он спал? Или заслуга безмятежности — обезболивающие? Юнги помнит, что не справился с управлением и въехал в дорожное ограждение. Плохо, ему было чертовски плохо, но сейчас, когда каждая клеточка тела расслаблена и в голове ни одной тревожной мысли, тяжелое состояние минувшей ночи воспринимается иррационально. Отклеив пластырь от локтевого сгиба, Мин аккуратно вытаскивает иглу. Приподнимается, осматривает очертания собственного тела под белым одеялом, на всякий случай шевелит ногами. Попытка принять сидячее положение оборачивается лёгким головокружением, но оно быстро проходит. Юнги тянется пальцами к виску и обнаруживает ещё один квадрат пластыря — отдирает и шипит от боли. — Проснулись наконец! Мин дёргается от неожиданности и поднимает голову. Вошедшая в палату медсестра с неприкрытым осуждением смотрит на выдернутую из вены иглу. — Как долго я здесь? — Два дня. Вас доставила сюда скорая в бессознательном состоянии. — А где я? — Лицо женщины искажается недоумением, поэтому Мин спешит уточнить: — Я был в дороге, ехал из Сеула в Пусан. В какую больницу меня доставили? — Вы в Тэгу. Центральная больница северного Йоннама. Юнги закрывает глаза и мысленно воет от обиды и отчаяния: только оказаться в родном городе ему не хватало. — Где мои вещи? Я должен позвонить.

***

Тэхён долго не отвечает, но вызов всё же принимает. Извиняется за задержку, спрашивает как дела, а голос беспокойный. Стыдно просить его о помощи, но у Юнги нет других вариантов. Ким злится, ругается много, а ещё сыплет и сыплет вопросами. Обещает выехать немедленно — Юнги слышит, как тот уже собирается на ходу, прижимая к уху телефон. Тэхён замечательный, и горько осознавать, что такого чудесного друга ты не заслуживаешь. Дорога из Сеула в Тэгу занимает примерно четыре часа, но Ким будет гнать, поэтому выйдет быстрее. Томиться ожиданием мучительно. Юнги отказывается от позднего завтрака — кусок в горло не лезет, — а вот дежурного врача внимательно выслушивает: к счастью, серьёзных травм не наблюдается, лишь синяки и ссадины, да лёгкое сотрясение, которое уже не такое и лёгкое, если вспомнить недавнюю черепно-мозговую. Лекции на тему результатов анализов Мин пропускает мимо ушей: он и без эскпертиз знает, что принимал и в каких дозировках. А ещё он знает, что сейчас чем-то накачан, оттого вовсе не чувствует боли. Не проходит и трёх часов, как Тэхён заваливается в палату весь растрёпанный и с перепуганными глазами. Его пытается остановить медсестра, но мужчина захлопывается дверь перед её носом. — Какого чёрта? — прилетает первое с порога. — Я ехал в Пусан. — И решил по дороге передохнуть в больнице Тэгу? Что ж меня не взял за компанию? Вместе бы вспомнили детские годы в родном городе. — Не ёрничай. Ким тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу. Длинные пальцы мелко подрагивают. Кажется, мужчина держится из последних сил, дабы не сорваться. — Что случилось, Юнги? — Я поступил опрометчиво и самонадеянно. — А когда-нибудь поступал иначе? — Тэхён, не сейчас. Я бы ни за что не втянул тебя в это, если бы была возможность. — Окей. — Ким капитулирующее поднимает ладони и усаживается на соседнюю пустующую койку. — Я слушаю. — Мне нужно было поговорить с одним человеком, который, вероятно, смог бы внести некоторую ясность в психологический портрет первой жертвы. Отыскав адрес, я не стал ждать утра. — Ты уснул за рулём? — Не совсем. Тэхён в одночасье всё понимает и меняется в лице. Усталое и измученное, оно мрачнеет ещё больше. — Ты мог бы выяснить, где моя машина — ну или то, что от неё осталось, — и перегнать её в Сеул? — Почему ты играешь в детектива, когда я плачу Намджуну? — Такая резкая смена темы и вопрос в лоб Юнги обескураживают. — Ладно, я не стану в сотый раз повторять, что ты безответственный идиот, который скоро окажется в могиле по причине халатности к собственному здоровью, но выяснить, почему мой друг среди ночи срывается к какому-то хмырю в другой город, когда есть адвокат, дерущий немалые бабки за свою работу, я хотел бы. Мин откидывается на подушки и закрывает глаза. — У меня некоторые проблемы с доверием. — Из-за тех маленьких недоразумений, когда он умолчал с целью не навредить? — Тишина в ответ разжигает в Тэхёне костёр негодования. — Либо ты сейчас сам звонишь господину Киму и объясняешь ситуацию с тем человеком из Пусана, чтобы он взялся за работу, либо это сделаю я. — Прекращай этот цирк. — Разлепив потяжелевшие веки, Мин поворачивает голову и бросает на друга осуждающий взгляд, но тот и не думает раскаиваться, наоборот — достаёт мобильный и провокационно светит номером высветившегося контакта. — Я серьёзно, Тэхён. — Нет, это я серьёзно, — говорит и нажимает на кнопку вызова. — Ели ты хочешь помочь своему мальчику, то немедленно же объяснишься с Намджуном и дашь ему указания. Времени до суда не так и много, а ты сейчас в больнице. Сбежать во второй раз не получится. Вот и думай, благосклонно ли скажется подобное бездействие на судьбе Чонгука. — Алло! — слышится из динамика телефона. Зелёный от недовольства, Юнги почерневшими глазами насылает проклятья. Человек ненатренированный уже давно бы сдался, стыдливо и в страхе опуская взгляд, но Тэхён крепкий орешек и стойко выдерживает зрительную атаку. — Здравствуйте, господин Ким. Это Тэхён. Юнги хочет вам кое-что рассказать.

***

Выписку назначают после трёхдневного курса капельниц и витаминных добавок. Юнги действительно повезло отделаться синяками, чего не скажешь про изувеченную Шкоду с помятым носом, которую Тэхён незамедлительно отправил в ремонтный сервис. — Побуду пока что твоим таксистом, — усмехается, когда реабилитировавшийся друг залезает на пассажирское сидение его Мазерати. — Мы успеем к шести в Сеул? Я договорился с Намджуном о встрече. Тэхён хмурится. — А я хотел заехать к маме в гости. Давно она тебя не видела. — Да. Не помню, когда последний раз был в Тэгу. Хотя нет, помню: пьяный отец загремел в больницу с инсультом. — Юнги откидывается затылком на мягкий подголовник и поджимает губы. — Я кстати думал позвонить ему. — Зачем? — тыкая кнопку на сенсорной панели, бросает удивлённый взгляд. — Вот и я не нашёл причин «зачем». — Я неоднократно просил тебя удалить его номер. Юнги молчит, пустым взглядом сверлит сменяющийся пейзаж за окном. Ему нечего ответить, кроме как бросить позорное «не смог». Если бы Мин отважился набрать отца, то тот бы несомненно заявился в больницу, но отнюдь не справиться самочувствием сына и поддержать его в трудную минуту, а попросить денег в долг или лишний раз высказаться, какой его ребёнок бесполезный. — У Чонгука послезавтра день рождения, — вырывается быстрее, чем успевает подумать. Зачем сказал? Не лучшая альтернативная беседа. — В первый день осени? Необычно. — Я должен буду заглянуть к нему. — Ты говоришь так, будто этого вовсе и не хочешь. Опустив взгляд на потёртые синие джинсы, Мин нервно закусывает щёку. — Он признался мне. — В чём? — В чувствах, Тэхён. Рука застывает в воздухе, так и не коснувшись сенсорной панели управления. В неверии выгнув брови, Ким поворачивается к другу. — А ты? — А что я? Что я могу? Сказал, что он меня не интересует. — Соврал, значит. Юнги проводит руками по лицу. — Это всё так странно, так неправильно. Симпатия к парню, ещё и к своему пациенту, ещё и к человеку, обвиняющемуся в убийствах. Я не знаю, что мне делать, Тэхён. Я боюсь будущего: себя и того, что может произойти. Я устал. Устал всё это держать в себе. Я жую таблетки пачками, чтобы забыться и не чувствовать всего этого, но убежать не получается. Чонгук моё благословение и проклятье одновременно. Мне больно, когда больно ему, но я вынужден разбивать его сердце. — Что он сказал? — Что долго метался, мучился и вот наконец осознал. Он хочет быть честен со мной, считает, что я в праве знать о его симпатии. Да вот только что мне делать с этими знаниями? Как дальше заходить к нему в камеру? Эгоистично. — Только в случае если ты ответно влюблён. Бледные пальцы сжимают джинсу на колене, зубы впиваются в щёку до крови. — Мне кажется, он догадывается. Догадывался. Но в нашу последнюю встречу я сжёг все мосты. — У вас нет будущего. Чонгук взрослый человек и должен понимать, что его откровения не в силах что-либо изменить. — Никакой он не взрослый: травмированный недолюбленный ребёнок, который нашёл в первом встречном, кто не был к нему жесток, родственную душу и привязался. — Он сам так и сказал? — Открываясь от дороги, Ким смотрит на сжавшегося в кресле Юнги. — Или это именно ты считаешь, что полюбить тебя можно разве что от тоски, когда деться некуда? Дело в вас, Юнги-щи: в вас невозможно не влюбиться. Я никогда не встречал людей, готовых жертвовать собой ради других. Вы чуткий, отзывчивый, понимающий, заботливый. Вы отдаёте всего себя, чтобы сделать меня чуточку счастливее, хотя сами вы глубоко несчастны. У вас печальные глаза, бездонные колодца вязкой темноты. Каждый раз я в них тону. Ваше прошлое оставило на вас метки, и к этим шрамам я хочу прикоснуться. У нас слишком много общего, и именно поэтому меня к вам так тянет. Молчание служит красноречивым ответом. Тэхён возвращает внимание дороге, а Юнги с наигранной заинтересованностью принимается рассматривать зелёную ленту лесных массивов.

***

На этот раз встреча назначена у Намджуна в офисе. Тэхёна приходится взять с собой, да и нет от него у Юнги секретов. По крайней мере, доктор хочет верить в это как в последнюю инстанцию собственной адекватности. — Ты бывал здесь? — интересуется Мин на парковке, закуривая. — Один раз точно, когда оформлял бумаги. Присев на капот, Юнги стряхивает пепел под ноги. Слишком зациклено он рассматривает сигарету, зажатую меж пальцев. — Действительно считаешь, что нет причин для подозрений? — Этот мужчина знает своё дело. Репутация для Намджуна святое, и он не станет ею рисковать, вплетаясь в игры продажного следака. Звучит логично, но червяк сомнений по-прежнему гложет — Юнги ничего не может с собой поделать. За сокрытие попытки суицида Чонгука он никогда не простит. Окурок падает под ноги, и Мин топчет его кроссовком. — Ладно, пойдём, а то дождь уже начинает. Намджун копается в бумагах, попивая остывший кофе в белоснежной чашке. Гостям он приветственно кивает, продолжая какое-то время вчитываться в документы. Тэхён плюхается на кожаный диван в углу, Юнги выбирает обычный офисный стул за переговорным столом. На предложение что-нибудь выпить он просит стакан воды. — Выглядите отдохнувшим, — первым делом подмечает Ким, стоит перевести взгляд на Юнги. Несколько дней в больнице на сильнодействующих успокоительных сложно назвать идеальным курортом, но жаловаться не приходится: впервые за последнюю тройку месяцев Мин выспался. Даже сейчас после утреннего обхода и порции таблеток он всё ещё находится под их действием, не мучаясь головной болью и повышенной тревожностью. По внешнему виду капсулы несложно определить название препарата: тот же нейролептик, но с более натуральным составом. Подобное стоит куда дороже, чем средства, которые Юнги в состоянии себе выписывать самостоятельно. Но деньги здесь отнюдь не решают, ведь любое злоупотребление психотропными веществами, какими бы мягкими составами ни пестрила этикетка продукта, приводит к снижению их эффективности и повышению дозировки, а как следствие — к зависимости. Да, новая таблетка действует дольше, но это лишь потому, что она новая. На сомнительного характера комплимент Мин никак не реагирует: прячется за стаканом налитой воды. По телефону, прося о помощи с расследованием, он не рассказал ни про аварию, ни про больницу. — Как вы понимаете, я съездил в Пусан и поговорил с нашим Хван Чосоном. Вообще вы были правы, и дело действительно того стоило. — Намджун колдует над клавиатурой, щёлкает пару раз мышкой и разворачивает монитор экраном к собеседникам. — Он не был против записи, поэтому попрошу вашего внимания. В кадр в профиль попадают и Намджун, и парнишка Хван. Фоном — домашняя обстановка, напоминающая гостиную комнату. Перед Чосоном стакан с лимонадом, перед гостем — чашка чая. Очередной щелчок мыши — и статичная картинка оживает. — Не могли бы вы ещё раз представиться, пожалуйста. — Хван Чосон. Двадцать два года. — Как вы уже знаете, я хотел бы поговорить о женщине по имени Ли Сохи, которая в две тысячи девятом приходилась няней вашей пятилетней сестре Чону. На тот момент вам было двенадцать, и вы проживали с родителями, верно? — Да, — соглашается Чосон и делает глоток лимонада. Он свободно и расслабленно держится перед камерой, чувствуя себя комфортно в её компании. Это и неудивительно, ведь парень активный пользователей социальных сетей, а туда время от времени он без стеснения заливает даже собственную обнажёнку. — Вы помните эту женщину? — Хван кивает. — Насколько мне известно, она проработала в вашем доме лишь девять месяцев, а затем уволилась и долго никуда не трудоустраивалась после. — Парень молчит. Намджун отпивает кофе и поправляет галстук. — Я уже успел вас ознакомить с причиной своего визита. Ли Сохи была зверски убита в собственном доме в две тысячи пятнадцатом, и я выступаю защитником человека, которого в её гибели обвиняют. Скажите, какие у вас были отношения с покойной? — Тёплые. Её не очень интересовала Чону, истеричная маленькая провокаторша, а вот со мной госпожа Ли могла болтать часами. В те годы я частенько прогуливал школу в тайне от родителей, заваливался домой, стоило тем укатить на работу, так вот мисс Ли никогда не закладывала. Она была хорошей, понимающей. Она знала, что нужно парню в моём возрасте. — И что же вам было нужно? — Чосон хмыкает и отхлёбывает лимонад, утирает рот тыльной стороной ладони. У Намджуна тяжелый требовательный взгляд, но собеседника этим не смутить. Он пялит в ответ с непроницаемым выражением лица и внаглую молчит. — Почему же тогда она так резко уволилась, если была так хороша? Хван пожимает плечами. — Откуда мне знать? — Можете дать контакты ваших родителей? Парень старается сохранить беспристрастность, но тень замешательства ложится на его лицо. — Зачем? — Поговорить. Вдруг они знают больше. — Это ни к чему. Они явно её даже не вспомнят. — Отчего же? Я бы на всю жизнь запомнил человека, который домогался до моего ребёнка. Чосон столбенеет. Весь бледный, он роняет стакан, заливая лимонадом собственные колени. Такой самоуверенный и надменный, сейчас просто комок оголённых нервов. — Откуда? Откуда вы.? — Бросает быстрый взгляд на камеру и живо подрывается с места. — Выключите немедленно! К объективу приближается позеленевшее лицо с округлившимися глазами, а затем съемка обрывается. — Ну как-то так, — подводит итог Намджун, возвращая монитор в привычное положение. — Что было дальше? — первым приходит в себя Тэхён. — Я с горем пополам отобрал у него телефон и ретировался под аккомпанемент криков и ругательств. Вести вразумительную беседу после сего инцидента Чосон отказался. Юнги допивает воду и с грохотом возвращает стакан на место. Наравне с Чосоном на записи доктор бледный как поганка. — Я понял что к чему почти сразу, как увидел его профиль в Твиттере. Недолюбленный старший ребёнок, которому требовалось и требуется внимание. Неважно чьё, неважно, в каком контексте, неважно, какими методами и средствами. Сохи была той, кто это заветное внимание давал. Он с готовностью и отдачей принимал её ласку, наслаждался ею, был благодарен. Он не видел и не видит в Сохи врага, скорее — спасителя. Если Чонгука эта дрянь сломала, то для Чосона стала лучом света в тёмной комнате родительского безразличия. Намджун откидывается на спинку кожаного кресла и ослабляет узел галстука. — Признаюсь, я ни на что не рассчитывал, когда выстрелил наугад. — Если бы у Чосона была стабильная психика, он бы так резко не посыпался. Родители его слабое место. Они наверняка застукали няню со старшим сыном при весьма пикантных обстоятельствах. — Тогда почему Сохи не выставили со скандалом? Не подали на неё жалобу в агентство по предоставлению услуг? — рассуждает Тэхён, нахмурившись. — Думаю, Чосон и есть причина. Нашёл рычаги давления или пообещал чего заоблачного, а может банально слёзы и мольбы пустил в ход, ведь на тот момент он был ещё ребёнком, а те хороши в истериках и манипуляциях. Так или иначе в том, что Сохи не выперли с позором, определённо заслуга Чосона. — Юнги нервно облизывает губы и зачёсывает волосы со лба. — Вы сможете приобщить эту запись к делу и воспроизвести её в суде? — Да, если на то будет необходимость. — Она будет. Чонгук стал жертвой женщины с психическими отклонениями, и мы должны вбить эту истину присяжным в головы. — Всё хорошо, да только признания от самого Чонгука мы пока не имеем. — Я сделаю всё возможное в оставшиеся дни. — А что насчёт полиграфолога, Юнги? Ты ведь хотел провести ряд проверок. Слова Тэхёна тяжелым камнем припечатывают к стулу. От произнесённых другом неуместных фраз Юнги вздрагивает как от пощёчины. Не иначе как предательство. Зачем? Кто его просил? — Что? Полиграфолог? — Намджун не может скрыть искреннего удивления. — Да. Наш доктор планировал допросить сразу две личности Чонгука. — Юнги? Белее бумаги, Мин сглатывает тяжелый камень и прокашливается, стараясь выплевать из горла кучу песка. — Да, я хотел бы. Уверен, показатели полиграфа будут в корне различны, что поможет нам с доказательствами существования расщепления. — Так чего вы молчите? До суда меньше месяца. Найти квалифицированного специалиста не так и быстро. — В последнее время из-за переработки он забывает, как его зовут, так что не удивляйтесь, господин Ким, — отшучивается Тэхён, а у Юнги руки чешутся ему врезать. — Хорошо. Я займусь этим. Когда вы планируете следующий сеанс с Чонгуком? — Послезавтра, первого числа.

***

Когда Юнги злится, он непроизвольно ускоряет шаг. Тэхён плетётся сзади, не поспевая, и сыплет вопросами. Он хочет купить в автомате сигареты, но друг даже не думает останавливаться. — Да что происходит? Ты пулей вылетел из кабинета, даже не попрощавшись с Намджуном. Я извинялся за тебя. — Извинялся? — первое слово за последние десять минут. Развернувшись, Юнги заставляет Тэхёна резко затормозить. Дрожащие пальцы впиваются мужчине в воротник кремовой рубашки. — А кто тебя просил извиняться? Кто тебя просил встревать и упоминать про чёртового полиграфолога? — Ты сам хотел нанять независимого эксперта для повторной проверки. — Вот именно что сам! — Ну так какого ты и не нашёл его сам? — Потому что это не так просто, чёрт побери! У меня нет нужных связей. — Зато они есть у Намджуна. Он профессионал, и я плачу ему за такие вот поиски экспертов. — А если он всё же с Сокджином и притащит дилетанта, который сфальсифицирует расшифровки? Ты подумал об этом? Миндальные глаза становятся уже. Тэхён тяжело дышит, широко раздувая ноздри. — Я подумал о том, чтобы спасти твоему мальчишке жизнь. А тебе на него, как я вижу, насрать. — Замолчи! — Это ты замолчи! — Ким толкает мужчину в грудь, чтобы освободиться от захвата. Пошатнувшись, Юнги делает шаг назад и ослабляет хватку, разжимая пальцы. — Меня задолбали твои заморочки. У тебя определённо едет кукуха, но ты ничего с этим не делаешь, лишь усугубляешь, закидываясь медицинской наркотой снова и снова. Тебе насрать на меня, на себя, теперь уже даже на Чонгука. Я устал. — От меня устал? — Губы искривляет истерическая усмешка. — Ну так вали! Вали, как моя мать! Вали, как отец, который существует только для галочки! Я не прошу со мной возиться. Я в состоянии со всем справиться сам. — Сам ты можешь разве что выписать себе новый рецепт нейролептиков, а вместе с ним и билет в психушку. Юнги не хватает надолго: замахнувшись, он проезжается кулаком по чужой скуле. Тэхён вздрагивает и касается прохладными пальцами горящей щеки. Песочная чёлка падает на округлившиеся глаза. Не ожидал. Впервые за долгие годы дружбы Юнги поднял на него руку. Поднял и, вопреки ожиданиям, не выглядит удовлетворённым. Этим ударом он будто выплеснул всю свою ярость до последней капли, а сейчас, опустошённый и разбитый, смотрит виновато, бледными губами хватая воздух. — До дома сегодня доберёшься сам. Юнги нечего сказать в ответ. Заслужил. В который раз всё испортил.