Багровый Нимб

Целые сутки Юнги не может собрать себя в кучу: ему физически плохо. Вернувшись из СИЗО, он напрочь опустошает запасы баночки с таблетками, а там чуть меньше половины. Мин не знает, как доехал домой, но знает, что определённо врезался бы во что-нибудь, не лиши прошлая авария преимущества личного средства передвижения. Как иронично, однако. Жар и тошнота; остро-режущая головная боль сменяется тупой и ноющей, а после внутри черепной коробки не остаётся ничего, кроме густого и горячего вакуума, гудящего ультразвуком летящего на высоте десяти тысяч метров самолёта. Попытка дойти до кухни оборачивается потерей координации. Синий калейдоскоп перед глазами. Слабость в каждой клеточке тела. Завалившись в коридоре, Юнги не находит сил подобраться. Сжавшись калачиком, утыкается влажным лбом в холодный пол. Его рвёт. Снова и снова. В мутном бессознательном мареве видится отец. Окровавленный, с вырванными глазами и зашитым ртом. Он подходит ближе, тянет руки. Медленно его лицо искажается, и вот уже губы Тони искривлены в усмешке. Передозировка. Пару раз Юнги теряет сознание. Адская боль в желудке не позволяет разогнуться. Футболка мокрая от пота и липнет к телу. На ватных коленях Мин доползает до ванной, но перелезть через бортик не находится сил. Повернув вентиль холодной воды, мужчина наклоняет голову под бьющую струю. Обжигает. Тысячи мелких иголочек впиваются в горящую кожу. На полу в туалетной комнате Юнги проводит несколько часов. Тошнота не спадает. Очередная порция рвоты мешается с хлынувшей из носа кровью. Температура тела под сорок, по венам бежит раскалённый огонь. Колотящееся в груди сердце заставляет Мина задыхаться. Это похоже на ад. Пытки в наказание за содеянные грехи. Юнги просил и умолял, и Бог его услышал. Громкая сирена скорой помощи вырывает из тяжелой давящей темноты. Юнги находит себя в коридоре в луже собственной рвоты. Голова раскалывается, во рту — завод по переработке отходов. Слабость в конечностях мешает подняться на ноги. Переместившись к стене, Мин стаскивает грязную футболку и утирает ею лицо. Опустив голову, мужчина рассматривает трясущиеся руки. Комната плывёт, бледные пальцы перед глазами синеют. Всё будто в тумане. Цифры на прикроватных часах — красная каша. Сколько сейчас времени? Какой день вообще? Скоро суд, и Юнги должен готовиться. Ледяной душ, чистка зубов и полпачки аспирина на опустошённый и болящий желудок не добавляют в картину красок. Всё такой же разбитый, Мин приготавливает кофе и падает за рабочий стол, заваленный бумагами. Мозг не функционирует от слова совсем. 12:02, 1 октября, нужно поднажать, чтобы со всем управиться. От Намджуна ни единого сообщения. Несмотря на необходимость рабочего контакта, Юнги и не хочет с ним разговаривать — взаимодействовать в принципе, знать. Разве не жестоко, что от человека, который тебе искренне неприятен, зависит жизнь второго, которого ты любишь? Такой вот парадокс. Насмешка от жизни. О Чонгуке лучше не думать, но, копаясь в отчётах, перечитывая и внося правки, как можно запретных мыслей избежать? Одна кружка кофе сменяется другой. Хочется чего покрепче. Что Юнги знает? Ряды присяжных укомплектованы, часть отобрана стороной защиты. К материалам дела будут приурочены видеосъёмка сеансов гипноза и расшифровки полиграфа. Экспертами выступят практикующие диссоциативное расстройство доктора из Кореи и Америки. Юнги надеется, что та важная шишка, прибежавшая после шумихи в интернете на волне хайпа, действительно прилетит в Сеул ради слушания и дачи показаний. Ли Сохи. Будет обнародовано её грязное пристрастие. Разговор с Чосоном — ещё одним мальчишкой для развлечений — уже подшит к делу. Намджун правильной подачей информации должен выбить из присяжных слезу, чтобы, ненавидя эту суку, каждый жалел четырнадцатилетнего мальчика, ставшего жертвой насилия. Кого вызовет свидетелями прокурор? Разумеется, будут медики, отрицающие расщепление и считающие это мастерским притворством на базе психопатических склонностей. Девчонка из отеля, видевшая Тони после убийства. Кто ещё? Есть ли тот, кто может переменить ход игры и спутать карты? Темнеет. Измождённый спазмами желудок заполняют водой и горсткой аспирина. Спотыкаясь, Юнги выкатывается на балкон. Первая сигарета вылетает из дрожащих пальцев, и Мин, разжражённый, хочет выбросить следом целую пачку. Всё-таки закурив, мужчина обессиленно повисает на периле, опустив голову и закрыв глаза. Ему всё ещё плохо. Очередная кружка кофе. Усевшись за рабочий стол, Юнги замечает мигающую единичку в правом нижнем углу, свидетельствующую о поступлении нового сообщения. Коммунальные счета. Имеется задолженность за несколько месяцев. Для Юнги это не стоящая внимания ерунда, поэтому почтовую вкладку он хочет закрыть, особо не вчитываясь, но внимание привлекает единичка в папке СПАМ. Намереваясь почистить рекламу, мужчина кликает на отложенное сообщение, и каково его удивление, когда вместо навязчивой рассылки обнаруживается письмо с места работы. Приказ об увольнении. Недоумение. Придвинувшись ближе к экрану, Юнги внимательно вчитывается в текст. Всё верно. Уволен. Причина: нарушение правил внутреннего регламента учреждения, несоответствие требованиям для медицинского персонала — невменяемое состояние. Что происходит? Мин не появлялся в клинике несколько месяцев, как при этом он мог нарушить регламент? Да, с началом работы над судебным делом он отстранился от основной деятельности, частенько игнорируя звонки и необходимость визитов, но разве начальство не в курсе, чем занимается их подопечный и какая ответственность возложена на его плечи? Они сами доверили ему громкое дело, а теперь увольняют за прогулы? Если даже так, то почему не написали это в объяснительной графе, а выдумали чушь про нарушение порядков! Последний раз попытки связаться предпринимались в июне, а сейчас октябрь. Юнги смотрит на дату. Двадцать первое апреля. Его уволили почти полгода назад, когда он ещё благочестиво выполнял свои обязанности в клинике, работая с пациентами. Первая встреча с Чонгуком состоялась шестого мая. Какого чёрта? Необходимо позвонить в эту шарашкину контору с требованием объяснений, но время позднее, наверняка никто на рабочий номер не ответит. Доктор предпринимает одну попытку, вторую, третью — короткие гудки. Стуча пальцами по дереву столешницы, Юнги слепо пялится в экран мобильного, пожёвывая внутреннюю сторону щеки. Это не может быть совпадением. Увольнение прямо перед началом слушания задним числом. Клиника будто от противоречивого сотрудника отмывается, подчищает следы, не желая морать репутацию причастностью к грязному делу. Не числился у них никакой Мин Юнги, когда тот начал заниматься Палачом, они ничего не знают и не несут ответстенности. Очевидно. Всё складывается. Разве что причина увольнения вызывает вопросы. Невменяемое состояние. Нужно признать, что с самого начала история была лишена прозрачности. Почему именно Юнги? Почему следственный отдел запросил его, а небольшая частная клиника послушно отдала, тем самым ввязываясь в судебное разбирательство? В Горизонте Мин проработал всего пару лет, как только реабилитировался после нервного срыва. Продолжать консультировать в старом месте, где умерла твоя возлюбленная и ты натворил глупостей с пациентами, настроив против руководство и коллег, не лучшее решение. Деньге не стирают память, да и искреннее отношение людей к тебе тоже. Горизонт был новичком, нуждался в специалистах. Тэхён помог подчистить биографию и сохранить лицензию, поэтому опытного терапевта приняли без лишних вопросов. Сокджину для отчётности нужен был независимый психиатр, который подтвердит вменяемость заключённого и опровергнет сомнения, вызванные проверкой на полиграфе. Если приглашённый медик заартачится и начнёт геройствовать, должен иметься рычаг давления. У Юнги он есть, да только не сработал. Его выбрали специально. Он тот, кому в случае непослушания можно наступить на горло. Но как на него вышли среди тысячи психотерапевтов в Сеуле? Базы данных чисты. Нельзя найти компромат на Юнги в открытом доступе. Если только Сокджин не узнал о проблемах горе-доктора лично. Кто знал о случившемся? Беременная девчонка Сон Лину? Ей заплатили за молчание, она родила и в полном порядке после инцидента. Да, могла проговориться кому-то из близких. Мин снимает очки и принимается тереть саднящие глаза. Нет. Не вариант. Во-первых, трёп молодой мамаши без доказательной базы не заставил бы Сокджина действовать так самонадеянно; а во-вторых, он знает куда больше. Он знает всё. Даже про случай, когда от разбитой в припадке вазы чуть не пострадал пожилой пациент. Коллеги. Напившись, Юнги устраивал концерты прямо в вестибюле клиники. На него косо смотрели и шушукались за спиной. Они знали, какое дерьмо он творит в стенах собственного кабинета. Это кто-то из бывших сослуживцев. Или..? Чве Сону. Директор частной клиники Сознание. Все вопросы улаживались через него. Он знал о Юнги и его промахах каждую мелочь. Он подписал заявление об увольнении, которое Мин якобы подал по собственному. Тэхён отвалил этому человеку крупную сумму с множеством нулей за молчание и сохранение идеального репутационного листа. Что, если это Чве Сону? Телефон выскальзывает из дрожащих рук и падает на пол. Перед глазами всё плывёт, стоит наклониться за утонувшим в ворсе ковра устройством. Посиневшая картинка мешает отыскать Тэхёна в недавних контактах — приходится использовать голосовой помощник для набора. — Я могу попросить тебя об одолжении? — Вот так сразу, даже не поздоровавшись. Голос мужчины дрожит, что заставляет друга на том конце провода забеспокоиться. — Всё что угодно. — Возможно ли выяснить, знаком Ким Сокджин с директором клиники, где я раньше работал? Тэхён тяжело вздыхает. — Юнги, что случилось? — Просто ответь: ты можешь? — Объясни для чего. Мин до боли закусывает губу. Ладонь скользит по влажному от пота, бледному лицу. — Четыре года назад мы подчистили все мои косяки. Откуда Сокджин знает? Ты пробивал информацию обо мне через медицинские и полицейские базы с целью проверки— это не дало результатов. Ему кто-то лично рассказал. Кто-то дал на меня наводку, как на терапевта, которого можно использовать. А в курсе всего произошедшего лишь сотрудники Сознания. — Погоди. — Даже через расстояние в голосе слышится тревога. — Какой во всём этом смысл? — Думаешь, у меня опять приступ паранойи? — усмехается. — А что, если скажу, что получил на почту увольнительное письмо задним числом? Оказывается, в Горизонте я не работаю с двадцать первого апреля. Тишина. Едва уловимый шум в телефоне воздействует на мозг подобно ультразвуку. Тэхён тяжело сглатывает. — Не понимаю. — От меня оттираются как от грязи на ботинках. А то я думал, почему резко перестали ебать мне мозг звонками. Выжидали несколько месяцев, а теперь поставили перед фактом. Знаешь, чем объяснили? Якобы нарушаю внутренний регламент, веду себя неадекватно. Не находишь это подозрительным? Как и то, что уволили меня до начала слушания? Дальше Юнги слышит череду мата. На эмоциях Тэхён тоже роняет телефон. — Ты звонил с требованием объяснений? — Да, но уже поздно. К тому же сегодня пятница, затем два выходных. А там уже суд. Очередное ругательство. Ким что-то наливает в стакан. Наверняка не воду. — Подожди. Я не ловлю связь между этим увольнением и твоей просьбой. — Горизонт не стал бы влезать в судебные разборки и подставлять сотрудников — сомнительный пиар для медицинского учреждения. Да и почему именно я? Поверь, там работают специалисты с куда большей практикой и листом достижений. Сокджин умышленно пошёл в эту клинику за мной, ибо знал о скелетах в шкафу. Они — инструмент манипуляции, если решусь играть честно. Киму нужно было максимально быстро закрыть дело, отдавая Чонгука на растерзание масс-медиа. Сокджину платила пресса за казнь, а он заплатил Горизонту за меня. — Запрокинув голову, Мин закрывает глаза. Тэхён слышит, как друг тяжело дышит. — Сокджин либо давно знал про меня со слов приятеля или приятельницы, а потом просто воспользовался имеющимися знаниями, либо по факту поделился с близким человеком рабочей загвоздкой и уже тогда ему посоветовали меня как быстрый вариант закрыть дело. Я уверен, что это кто-то из старой клиники. Кто-то, знающий каждую мелочь. Чве Сону самый подходящий вариант. — Есть один парень. Он может пробить номер телефона. Соцсети, контакты. У меня остался номер этого Чве — если, конечно, за четыре года он его не поменял. Попробую выяснить. — Спасибо. — Но я всё равно не понимаю. Если Горизонт не хочет мелькать в суде как попечительская клиника-работодатель, то почему так тянула с увольнением? По твоей логике тебя должны были убрать сразу же, как прокуратуре одобрили запрос на сотрудничество. — Боюсь, дело не столько в самом судебном разбирательстве, сколько в позиции экспертного психиатра. Палача ненавидят и жаждут смерти. Выступать на его стороне чревато потерей доверия среди населения — потенциальных клиентов. Подтверди я вменяемость Чонгука, а тем самым его абсолютную вину, ничего бы не было. Пожалуй, даже наоборот: Горизонт гордились, что именно их специалист приложил руку к свершаемому правосудию. — Дата увольнения конец апреля? За Чонгука ты взялся в мае? — Именно. И начал работать, получается, как частный практикующий терапевт. — Сволочи! Какие же сволочи! — Меня ещё очень забавляет причина увольнения. Переводя с официально-делового, — я шизик. — Думаешь, это тоже не случайно? — Я не знаю. Я уже ничего не знаю. — Юнги закрывает лицо руками и задушено стонет. Голова сейчас разорвётся от острой режущей боли. — Постарайся лишний раз себя не накручивать. — Если бы всё было так просто, — усмехается, сжимая виски ладонями — это помогает облегчить муку. — Спасибо тебе. Работать нет сил. Время около полуночи. Необходимо как-то выспаться, а завтра с новыми силами и относительно чистой головой сесть за доработки и финальную проверку. Самостоятельно отключиться на таком нерве не получится, поэтому Юнги прибегает к снотворному. Он не знает, какие последствия ждут, ведь организм не оправился после передозировки. Вырубает моментально, и дело не только в принятом препарате. Слабость, интоксикация, обезвоживание. Каждая клеточка буквально молила об отдыхе, но запросы тела Мин упрямо игнорировал. Он не видит снов, не мечется по постели в беспамятстве. Плотная густая чернота. А когда разлепляет тяжелые веки, ощущение, будто прошла всего минута, когда в реальности — больше суток. Паника. Потерян день подготовки. На часах пять утра. Третье октября. Завтра суд. Юнги вскакивает с кровати, но тут же валится обратно из-за резкой синевы перед глазами. Слабость никуда не делать. Конечности налиты свинцом. Голова — огромный чугунный шар. Душно. Хочется пить. Литр воды разом, холодный душ, крепкий кофе, а затем ворох бумаг, которые нужно перепроверить и отправить на почту Намджуну как можно скорее. На телефоне упущенные от Тэхёна, скорее всего тот хотел поделиться полученной информацией, но сейчас нельзя отвлекаться — Юнги отправляет короткое сообщение, что свяжется чуть позже. Последние правки делаются в девять часов. Прикончив третью порцию кофе, доктор высылает документы адвокату. Юнги выжат. Засыпанные песком глаза сейчас вытекут из орбит. Рука с трудом поднимает кофейную чашку. Жар сменяет озноб, и мужчина выключает кондиционер, позволяя октябрьской духоте улиц проникнуть в квартиру. — Честно, я уже начал паниковать, — первым делом признаётся Тэхён, стоит его набрать. — Я спал. Принял снотворное. — Тебе лучше? Мыслительные процессы в моей голове замедляются, а тело перестаёт слушаться, поэтому нет, не лучше. — Да, всё в порядке. Юнги слышит, как друг тяжело выдыхает в динамик. Он не верит. — Мне ответили по твоему запросу. — И..? — У тебя не паранойя, Юнги. У Чве Сону есть младшая сестра. Угадай, кто её муж? — Не может быть… — шепчет одними губами. — Всё верно. Ким Сокджин. — Мы ведь заплатили за молчание… — Ну публично он ничего не заявлял, утечки не было. А трепаться с роднёй невозможно запретить. Юнги нервно усмехается: — Особенно когда родня работает в прокуратуре. Тэхён что-то говорит, но с толку сбивает вибрация. Звонок на второй линии. Отлепив мобильный от уха, Мин видит знакомые цифры. — Повиси немного. Намджун на связи. Я полчаса назад отправил ему все бумаги. — Тэхён угукает, а после пропадает. Прокашлявшись, доктор подключается к вызывающему адвокату. — Здравствуйте. Вы уже проверили почту? — Здравствуйте, господин Мин. — Лишённый и капли приветливости голос заставляет Юнги заволноваться. Что-то случилось? — Да, с отчётами и медицинскими свидетельствами всё в порядке. — Мне нужно подъехать к вам в офис сегодня для проработки деталей завтрашнего слушания? — Не думаю, — отрезает сухо. — У меня плохие новости, господин Мин. — Чонгук? Это связано с Чонгуком? — Скрыть дрожь в голосе не удаётся. Ещё немного, и от клокочущей в груди тревоги Юнги полезет на стены. — Нет. С вами. — Тяжелый вздох заставляет сердце Мина упасть в пятки. — Вас отстранили. Завтра выступать в суде на стороне защиты вы не будете.