розовый шум

(белый шум) Я нашел твои письма. Они почему-то валялись в ящике с моим бельем, и я просто наткнулся на них - белоснежные, непорочные, с аккуратными марками в правом верхнем углу. Кому ты их писал? Как долго? Почему складывал в ящик, закидывая их носками, что покупал в немеренных количествах? Я долго на них смотрел, не решаясь открыть. Узнать, что в них скрывалось столько времени. Дать буквам свободу и надежду на упокоение. Я был зол. Черт, Ёсан, я был вне себя от бешенства, когда понял, что ты их писал мне. Словно между нами была чертова стена из тишины и недомолвок. Я не открыл ни одно из писем. Ни одно. (белый шум) Очередной город, где тебя нет. Уже въезжая на парковку мотеля, я понимаю - ты ушел. Исчез в ворохе вырезанных сюжетов из газет и мертвых взглядов со страниц книг. На ресепшене стоит парень - он кажется слишком молодым для такой работы и даже слишком красивым, но его глаза. Глаза смотрят на меня тяжестью веков. Я ничего не говорю. А он ничего не отвечает. В номере чисто. Стерильно, как бы сказал твой брат. Кстати, о нем. Джошуа все знал? С самого начала? Или он просто такая же жертва твоих игр, как и я? (тяжелый вздох) Прости. Я просто злюсь на тебя. На то, что ты уходишь у меня из-под носа каждый раз, когда я уже почти тебя нашел. Накрахмаленные простыни, белые занавески на окнах. Стерильно-бездушный мотель в пригороде. Идеальное место для того, чтобы сменить личность и уйти в мир чужой походкой. Сменить розовые очки на такие же розовые, но поярче. За окном уже темнеет. Быстро и неотвратимо. (белый шум) Я их сжег. Медленно и по одному - просто кидал их в огонь, что развел на заднем дворе, и смотрел, как сгорают марки с непонятными символами. Мне все равно, Ёсан. Мне абсолютно плевать, что ты там объяснял молчаливой бумаге, что складывал в предложения вечерами или утрами, пока пил кофе или смотрел ток-шоу. Я не хочу знать, что ты там писал. Прощания не должны быть на бумаге. Не должны быть сухими буквами, размазанными чернилами и глупыми помарками. Я сжигал их и смотрел на огонь. Я не мог оставить себе путь назад. (белый шум) Парень на ресепшене смотрит на меня. Задумчиво пялится мне в спину, пока я стою и выбираю газировку в автомате. Какого хрена, простите? Это мое право стоять полчаса у автомата и рассматривать банки с колой. Банки с соком. Банки с неизвестным пойлом с неизвестными названиями, что стоят на почти три тысячи вон дешевле. Может все-таки попробовать? Или я не выдержу такие знания? Парень все еще смотрит. Мне кажется, что еще пару минут, и один из нас не выдержит - или он наконец-то что-то скажет, или я решусь купить банку. Возможно даже с колой. Ты не любил (вздох) не любишь газировку. Я помню. И потому тебя всегда бесили алюминиевые банки в холодильнике. Или тебя бесили не они? Может то, чем они не являлись? В них было все просто - состав на этикетке, сладость на губах. Гастрит второй степени. Ничего сложного. Да уж, Ёсан, ты не любил простое, да? Не любишь, прости. Я так долго привыкал обращаться к тебе в прошлом, что сейчас привыкаю к настоящему. Следующая стадия - звать тебя в будущем. Исчезнешь. Промолчишь. Окажешься живым. Звучит даже не странно. Особенно в такой последовательности. Знаешь, я (неразборчивый шум) о черт, он идет сюда. Кажется, я не куплю газировку. (белый шум) Я снова нашел твои письма. Они лежали в бардачке. Почему-то я даже не удивился, хотя машину я только что купил. Я выехал на ней из автосалона, открыл бардачок, и они выпали на переднее сиденье. Белоснежные и с марками. Нет, Ёсан, я снова их не читал. Я остановил машину у реки и выкинул их в воду, смотря на то, как они склеиваются в большой ком и плывут по течению. Я внезапно подумал, что стоило из них сложить кораблики - одинокую армаду из писем, что возможно выплыла бы в океан и победила бы кракена. Я бы даже посмотрел на такое. (белый шум) Я снова в мотеле. И тебя снова там уже нет. Парень на ресепшене смотрит на меня взглядом старика и говорит: “Меня зовут Юнхо, добро пожаловать в”. Да, именно так. Название мотеля он сглатывает, раскусывает его пополам, пережевывает и не выпускает из своего рта. Он доброжелательно улыбается и протягивает ключ. В номере чисто. Джошуа бы сказал, что стерильно, но Джошуа на многое так говорит. Словно смеется над тем, что этот мир не идеален. Кстати, он прислал мне открытку - я без понятия, как он смог понять, где я буду, но я просто вышел из кафе и мне отдали кусок картона с яркими пальмами. Он приглашал на свадьбу. А тебя он пригласил? Прислал такую же открытку или так и не смог поймать в череде этих дней где-то в одной точке? Или он всегда знает, где ты? Наверное, это единственное, чего я не понимаю - почему он есть, а тебя не найти. (белый шум) Хватит уже этих писем. Я не буду их читать. Я не буду рассматривать несуществующие марки несуществующих стран, не буду вчитываться в буквы, не буду представлять тебя за кухонным столом с чашкой кофе. Ты всегда уважал мое мнение, так что уважай его и сейчас. Я не знаю, как ты это делаешь - подкидываешь ли их сам, просишь это делать брата, рвешь ли пространственно-временной континуум в попытках что-то мне донести. Но мне и все равно. Эти письма я порвал - раскрошил на мелкие кусочки, что даже самый большой любитель пазлов их бы не собрал. И выкинул в мусорку в огромном торговом центре. Вот так вот, Ёсан. Вот так вот. (белый шум) Мотель выглядит неплохо. Приятная вывеска в китайском стиле, белые стены. Я знаю, что тебя тут уже нет, но на улице темно, и я пожалуй останусь. Парень у стойки смотрит на меня очень усталым взглядом - словно он не спал по меньшей мере пару веков. На его бейдже написано “Юнхо”, и он улыбается. “Приятной ночи”, - говорит он. Хороших снов. В комнате чисто. Белые стены, белые простыни, белые шторы. В голову тут приходит Джошуа и его немного насмешливое “стерильно”. Как в больнице. Если честно, то я до сих пор в шоке от того, что он выходит замуж. И за кого - за Сокмина. Ну, того парня с приклеенной улыбкой. Я все еще думаю, что он никакой не актер второсортных театров, а по меньшей мере убийца со стажем. Но, они вроде как счастливы. Наверно, только это имеет значение. Ёсан, скажи, а ты был счастлив? Ну, все эти семь лет. Или тебе были больше по вкусу те три, когда ты был сам по себе? Да, был. В конце концов мое упрямство всегда было и будет сильнее твоего, так что не думай, будто ты один. Однажды ты устанешь бегать. И мы поговорим. (белый шум) Мне с кофе принесли письмо. Одно. Официантка даже не вспомнила, кто его ей передал, и долго пыталась понять, про что я говорю. В этот раз оно без марок и подписей, но я знаю, что оно от тебя. Твой парфюм до сих пор разъедает все вокруг. Удивительно, что на тебе он чувствовался иначе, но по-другому быть и не могло. Я оставил его на столе - нетронутым и безупречным. Интересно, прочитает ли его кто-то еще? (белый шум) На самом деле, это уже не смешно. Я потерялся в подсчетах, но я снова в мотеле, и тебя снова тут нет. Кажется, мне пора найти новый способ тебя искать - мне уже надоели одни и те же стены, автоматы с газировкой и шторы на окнах. Парень за стойкой по имени Юнхо. Интересно, это все-таки разные люди или один и тот же? Может вообще во всех мотелях мира есть только один единственный парень на ресепшене со взглядом мертвеца. Юнхо отдает мне ключ от номера и говорит: “Приятной ночи. Вам здесь нравится?” “Не особо”, - отвечаю я. - “Я никогда не нахожу здесь того, кто мне нужен”. “Как я Вас понимаю”, - говорит он. - “Как я Вас понимаю”. В номере стерильная чистота. Джошуа бы оценил. А ты - нет. (смешок) А может ты и не от меня сбегаешь? Может ты просто устаешь от этого места, просыпаясь посреди ночи, чтобы просто выйти на грязные улицы, где жизни больше, чем в таком безопасном и чистом пространстве - с четырьмя стенами и белыми шторами. Я встречаю Юнхо у автомата - он смотрит на меня внимательно, понимающе, и вдруг говорит: “Не приезжай сюда больше”. Вот так вот просто - не приезжай. Словно я тот самый нежеланный постоялец, что буянит по ночам. Как будто это моя вина в том, что я всегда оказываюсь не там, где хочу. “Он не приходит из-за тебя”, - говорит Юнхо. Его взгляд не меняется - все та же тяжесть столетий. - “Найди другой способ”. Я не злюсь, нет. Я в бешенстве. “Если бы я мог, я бы этого не делал”, - отвечаю я ему. Бездумно покупаю газировку из автомата и смотрю на непонятные буквы. Никогда еще кола настолько меня не напрягала. Юнхо с силой хватает меня на запястье и говорит: “Он боится. Не приходи сюда. Никогда”. И вот теперь я в шоке. Боится? Кто? Вряд ли он говорил про тебя, Ёсан. Ты-то меня точно никогда не боялся. Только не ты. Юнхо стискивает пальцы еще сильнее и вдруг отпускает мою руку. Он что-то понял? Прочитал во взгляде? В тишине между нами? В темноте за спиной? Черт, иногда я ничего не понимаю. Или всегда. “Ищи не в местах, а во времени. В датах. В секундах. Только не приходи сюда. Пожалуйста”. Я не знаю, зачем я это делаю - я не хочу знать ненужные мне ответы. Хотя, нет, вру. Еще как хочу. И если ты мне их не даешь, то всегда есть другие пути. “Кто меня боится? Почему?” “Не тебя. Того, что идет за тобой. Оно выедает все подчистую, оставляет после себя пустоту и ничего больше. Пожалуйста, оставь нас. Минги последнее воспоминание, что у меня осталось”. (белый шум) Знаешь, я… (вздох) Я просто уехал. Посреди ночи, куда-то на запад. Я смотрел в окно заднего вида на удаляющийся мотель и слушал тишину. Гравий под колесами машины трескался тонким стеклом. Что происходит, Ёсан? Что, черт подери, происходит? Ты поэтому исчез, решив стать мертвецом в моих глазах? Или это то, что случилось со мной уже после нашей встречи на том светофоре? Поэтому я… (белый шум) Я снова стою у мотеля. Через окно я вижу парня за стойкой ресепшена - у него на бейдже написано “Юнхо”, и он с кем-то говорит. Кажется, я знаю, с кем. Воспоминания всегда были такими хрупкими? Они всегда так легко пугались темноты и разбивались от прикосновений, несмотря на то, что выглядели цельными? Что вообще такое - воспоминание? Образ? Идея? Отголосок? Или статуя в полный рост из мрамора и бетона? Я помню тебя, Ёсан, и в этом-то и проблема. Если я войду в мотель - стану ли я убийцей? Или освобожу старика в теле парня, что просто не может отпустить? Я снова нашел твое письмо. В кармане куртки. Это так смешно - я помню, что клал туда приглашение на свадьбу, но там лежал только тонкий белый прямоугольник с марками. Конверт без обратного адреса. Бумагу с буквами, что ты писал, пока пил кофе, и прятал в ящике с моими носками. Я не готов его пока что читать. Я спрятал его в бардачке - рядом с открыткой с пальмами и банкой с колой, чье название, наверно, никто и никогда не сможет прочитать. Я поищу тебя в других местах - в других секундах. Подальше от мотеля, где всегда все стерильно и одинаково. Надеюсь, ты поймешь меня. Ёсан.