розовый шум

(белый шум) Встречи всегда окрашиваются смыслами - яркими пятнами на серой дороге и грязном асфальте. Я бы сказал, что в том, что случилось, никто не виноват, но в конце концов крайний всегда есть - или момент, или мироздание. Отзвук, отголосок. Ошибка. Я смотрю в пустые мертвые глаза человека, лежащего на обочине дороги, и слушаю тишину - вязкую и соленую. Она растекается кровью у меня на руках, оседает кислым вкусом яблок у меня на языке. Человек стеклянным взглядом всматривается в небо, считает звезды за облаками и молчит. Мы молчим вместе. (белый шум) Парня, что подсаживается ко мне в придорожном кафе, зовут Сохо, и это имя настолько его, насколько только могут быть связаны буквы и смыслы. Оно просто срослось с ним, смешалось в непереводимую симфонию хтонических звуков. “Она работает”, - говорит он, кивая на рацию, что лежит бездушной коробкой рядом с полупустой чашкой кофе. “Я нашел ее в багажнике под коробкой с инструментами. Она сломалась еще во времена моего дедушки”, - я скептично оглядываю его - светлые волосы, светлые глаза, светлая кожа. Все слишком светлое, чтобы быть естественным. - “И я не ищу компании”. “Не моей”, - улыбается он, подвигая ко мне рацию. - “Но кое-кого ищешь”. Тут он прав. Я ищу правильные пути. Я ищу ответы. Я ищу тебя, Ёсан. Как иронично. Сохо касается пальцем давно потухшей лампочки сбоку рации, проводит по пластиковому корпусу и останавливает движение на недосказанности, незаконченности. “Она и правда работает”, - снова говорит он, но уже как-то удивленно. Он оставляет на столе два доллара, недопитый молочный шейк и аромат подгнившей листвы. Смешно, конечно. Кому нужны иностранные деньги в такой глуши? Рация безжизненным пластиком давит на хлипкий стол молчанием тысячелетий. Я беру ее в руки и зажимаю кнопку вызова. Я знаю, что ты слушаешь. Всегда слушал. И всегда будешь. (белый шум) Вечность разрушается вздохом. На небе за облаками умирают и рождаются звезды, а мертвец у моих ног закрывает глаза. (вздох) Что же, я уже не удивляюсь некоторым вещам. Даже, когда эти вещи все еще пытаются меня удивить. “Закурить найдется?”. “Не курю”, - говорю я, наблюдая, как парень поднимается с земли. Он встает на ноги, отряхивается от налипшей грязи и скидывает остатки смерти. Вот так вот просто - как тонкую нитку со своего плеча. “Очень жаль”, - он крутит головой, хрустит пальцами и зевает так, словно долго-долго спал, а не смотрел пустотой в пустоту. Я вдруг задумался - а ты тоже вглядывался в бездну, когда она вглядывалась в тебя? Джошуа мне говорил, что ты умер. И говорил, что ты жив. Чтобы что-то понять, надо умереть или воскреснуть? “Тебе помочь?”, - спрашиваю я. Скорее из вежливости, чем любопытства. Парень удивленно смотрит - поправляет мятую и грязную футболку, чешет подбородок и качает головой. “Нет, спасибо. У меня все клево”. У него все сложно - в его глазах отражались мертвые звезды и живые галактики. Будь я здесь неделю назад, я бы развернулся и сел в машину - меньше знаешь, крепче спишь. Увидь я это год назад, я бы обратился в психушку. Но я уже видел достаточно, чтобы задавать нужные вопросы. “И кто ты такой?”. Парень улыбается. (белый шум) Я снова сижу в кафе, и напротив меня снова сидит Сохо. Он задумчиво пьет черный кофе, поправляет падающую ему на глаза черную челку и молчит, поправляя рукава своего черного свитера. Интересно, в следующую нашу встречу он будет в белом или в красном? “Ты хочешь что-то сказать?”, - спрашиваю я. “Все еще не ищешь компании?”. “Нет”, - и уж точно не его. Сохо в первую нашу встречу показался мне странным, но сейчас я улавливаю запах крови. “А ответы?”, - спрашивает он, все еще задумчиво смотря куда угодно, только не на меня. Белая кожа выделяется на фоне абсолютно всего вокруг, словно он ходячий мертвец. Или вообще что-то не из обычного - человеческого - мира. Знаешь, Ёсан, я тут задумался - а я сам из какого мира? “А ты мне их дашь?”. Сохо замирает. Он наконец-то смотрит на меня, всматривается в мои глаза, ищет что-то там, и - кажется - находит. Официантка приносит мне сэндвич. На вкус он как соль и слякоть. “Ну, парочку ответов мир тебе задолжал”. И тут я и понимаю - Сохо не твой друг. Возможно, он даже не знает, кто ты, а ты не знаешь - кто он. Какой интересный поворот, да? Надеюсь, ты в таком же шоке, что и я, Ёсан. Может он расскажет, где тебя искать? “Вот на этот вопрос я тебе ответить не смогу. Даже если бы знал, про кого ты”, - улыбается он, разжимая пальцы - чашка с громким звуком, треском, звоном столкнувшихся на шоссе машин, падает на пол, и рассыпается в песок. Никто не двигается. Никто. Мир искажается, ставится на паузу и покрывается помехами. Зажеванной бумагой. Помехами в радиоэфире. “Тогда какие ответы ты можешь дать?”. Знаешь, Ёсан, мне страшно. Не так жутко, когда я впервые увидел двигающиеся тени на стене, или разрывающе-больно, когда прокручивал в голове фразу о твоей смерти. Нет. Но страшно так, что хочется забиться в угол и сидеть там вечность. Закрыть глаза, зажать уши, заклеить рот. Забыть все то, что… Я иду за тобой, потому что мне надо посмотреть тебе в глаза. Спросить “почему?”. Спросить “ради чего?”. Спросить “что дальше?”. Что же, черт подери, дальше? “Дорога”, - говорит Сохо. Его голос звучит поломано, размыто, скрежетаще. Его губы не двигаются. - “Встречи. Принятие. Тебе же уже не больно?”. Рация хрипит голосом Сохо. Еще как больно. Но что поделать. К этой боли я готов, Ёсан. К этой - я уже привык. (белый шум) Он рассказывает мне про тысячелетние галактики, что схлопываются в пустоту за взмах ресницами. Про мимолетные фразы, что остаются под кожей навсегда. Он говорит, что у меня за спиной всегда будет бездонная пропасть. Он говорит, что я не так уж и сильно от него отличаюсь. “Ты не сказал, кто ты”, - говорю ему я. “Гиук”. “Я не про это”. “Но ты же уже знаешь, кто я”, - спокойно говорит он, переводя на меня взгляд. Он вытягивает правую руку, рассматривает свои пальцы и чему-то кивает. - “Ясно. Такое тоже бывает”, - он грустно улыбается и говорит. - “Включишь свою рацию? Я хочу передать “привет”. Это странно, но я соглашаюсь. Беру рацию с переднего сиденья, зажимаю кнопку вызова и слушаю тишину. Черт, я все-таки схожу с ума. Говорю с мертвыми людьми, с временем, воспоминаниями и сломанной рацией. Слушаю громкий смех в тишине радиоэфира. “Скажи ему, пожалуйста”, - говорит Гиук. - “Ты же добрый”. О нет, ты не добрый, Ёсан. Впрочем, он вряд ли говорил с тобой. (белый шум) Сохо одет в красное - он пьет вино прямо из бутылки, а не кофе, и не улыбается, а молчит. И встречаемся мы не в кафе, а на заправке. “Я думал, что у нас есть свои правила”. “Правила для тех, кто боится ошибок”, - пожимает он плечами, делая глоток из горла. - “Я здесь по просьбе”. Как интересно. Похоже, он все-таки знает тебя. “Передай ему, что я не отступлю. Я слишком долго его ищу, чтобы остановиться”. Сохо медленно моргает - как кошка, что не понимает, где шум - и находит взглядом рацию, лежащую на сиденье. “Тому, с кем ты говоришь, я ничего и никогда не смогу передать - все сигналы передают только ошибки. Рация работает потому, что она не сломана. Ты говоришь в тишину - потому что ошибаешься”. “Господи, хоть кто-то сможет мне что-то сказать без загадок?!” - кричу я на всю заправку. Ну конечно же, на меня оборачиваются. И раздраженно цыкают. И хочешь скажу честно? Мне даже не стыдно. Эти шарады уже надоели. И не-ответы, когда обещали их. “Это не загадка”, - говорит Сохо. Он снова смотрит на рацию и очень устало вздыхает. - “Я не знаю, с кем ты говоришь и кого ищешь. Я знаю, что он - ошибка. Неточность, искривление, лишняя единица в правильной последовательности. И ты - то, чем ты стал из-за него. Гиук просил тебе сказать. Вот и все”. Что. Сохо качает головой и добавляет: “Мне просто нравится вкус радиосигналов твоей рации. Поэтому я и прихожу”. Что же. Я получил ответы. И все равно ничего не понял. (белый шум) Гиук умирает тихо. Он ложится на обочину, машет мне рукой и все также спокойно улыбается. Его глаза смотрят на небо - в темную глубину других галактик и рождающихся звезд. Я сажусь в машину и молча смотрю на дорогу. Встречая рассвет. (белый шум) Знаешь, я съезжу к твоему брату. Пора уже, наверно, поздравить его со свадьбой. И забрать пару фотографий. Было бы неплохо встретить там тебя, но это будет слишком просто, не так ли? Кое-что не укладывается в моей голове - не странные откровения, принявшие форму слов, а ощущение границы, пересечь которую можно только в одну сторону. И… Черт, Ёсан. Если я узнаю, что ты все это время притворялся мертвым только, чтобы обезопасить меня, то лучше бы тебе придумать причину получше. И менее банальную. Ты слышишь меня? Подумай на досуге об оправданиях. Потому что меня точно не убедит какое-то “искажение” убраться от тебя на другой край света. И не надейся. Хотя. (смешок) Я и забыл. Ты же обожаешь клише. Ёсан.