Старания*

Мне останется сердце на память А я уже привыкаю, как жить без тебя. Нет, я правда тебя отпускаю, Отчаянно понимаю: так дальше нельзя. — © Лобода «Лети»

«Брат… это была хорошая жизнь? Она того стоит? Нужно ли существовать в этом мире? Брат, скажи… Ты не ответишь уже… а я… буду ждать…» Льюис смотрит вперед, всегда только вперед, туда, где виднеется спина его брата. Он хочет быть рядом, чуть ближе, всего на шаг, но… Он понимает, он принимает. Ведь так было с самого начала. И даже сейчас он хочет видеть все сам, не упустив и секунды. Там, на недостроенном мосту, пролегла черта, вот он… Это ли конец? Наверное. Льюис принимает, он должен был. Руки уже не дрожат, даже удалось обмануть себя, что так и должно быть. Этот выбор Уильям сделал сам, никак иначе. Его брат — тот самый человек, который подарил ему возможность жить. Этот дар бесценен. Именно благодаря брату его сердце излечено и он может сделать вдох без боли. Только брат боролся за него каждый день, каждую секунду. Доказывал, доказывал, доказывал ему и всем вокруг, что эта жизнь должна оставаться частью этого мира. Это бесценно. Он повторяет себе как мантру, словно под гипнозом, не прекращая, не останавливаясь, пока внутри что-то ломается. Это неважно. Он теперь может смотреть открыто, Льюис может теперь убедить и мистера Морана… Не лепеча при этом как напуганный ребенок: «Нужно спасти брата, обязательно нужно спасти». Он принимает. Полностью. Он… … никогда не понимал зачем. Льюис на самом деле не хотел жить. В те моменты, когда сердце то сжималось, то разрывалось болью, когда в глазах темнело, он знал, что не заслуживает даже дышать. Хотел закрыть глаза и больше никогда не открывать. Темнота была спасением, она пахла порошками и немного кровью. Темнота была близнецом смерти. Но она не отдала его, заставляя открывать глаза с каждой новой вспышкой боли. Брат — единственное светлое в его жизни. Он всегда сиял, так ярко, что люди вокруг как завороженные тянулись в желании коснуться частички света и тепла. Это восхищало, как же Льюис отчаянно желал, чтобы брат мог исполнить все свои мечты! И он же и не отпускал единственного близкого человека. Для старшего брата Льюис был всегда оковами, грузом, не дававшим жить свободно. Он правда считал, что не должен существовать. Да вот только брат… …решил умереть сам. Одинокий. Льюис отпускает. Он не имел никакого права так долго цепляться за эту руку, он не имел никакого права быть настолько слепым и эгоистичным. Пытаться быть частью этой смертельной пляски, когда брат - единственный, кто желал ему жизни, - пытался его уберечь. Все страхи, все сомнения - он так долго марал ими старания брата, так долго не замечал истины за глупым и абсолютно неуместным желанием быть рядом… Как в детстве когда-то… Он выдыхает и говорит, говорит убедительно, для себя скорее, чем для единственного своего слушателя на этой крыше. Мистер Моран и так отлично знает эту историю. Говорит правду - о том, какой замечательный у него брат, о том, как тот старался, как мечтал ради него, для него, за него. Верил, прекрасно зная, что однажды наступит конец. И как хотел знать, что путь этот верный, и как хотел по нему пройти, за облака на небеса, туда… Но Льюис должен остаться и видеть каждую секунду сам. Потому что таково желание брата. Потому что эта связь должна оборваться сейчас. Навсегда. Это то, во что нужно верить. И не отрывать взгляда от тех двоих на недостроенном мосту, и говорить уверенно и четко, чтобы голос не дрожал. Все хорошо. Уже не болит, ведь после излечения Льюис больше не чувствовал никакую боль. И верить в обещание одного из тех двух, стоящих на вершине моста. Шерлок Холмс обещал, что не позволит его брату умереть в одиночестве. Спасет его в любом случае, как самый преданный друг, как тот, кто родственный по духу. И Льюис ему верит, теперь он чувствует: только Шерлок способен на это. Пусть будет так… Он будет в это верить, до последнего… не отрывая глаз…