Я не пойду за тобой

Стены давили на Тандеркрекера. Он ненавидел узкие пространства, и тем более те, в которых его крылья упирались в потолок. Для таких огромных ботов, как он, в едва ожившей после многочисленных войн и запустения столице автоботов не имелось приличной камеры предварительного содержания. Стражники пугливо таращились на легенду десептиконских ВВС, из-за чего пленник только угрожающе порыкивал и фыркал фильтрами. Его модель считалась последней оставшейся на Кибертроне созданной ещё до первой гражданской — естественно, модернизированная согласно занимаемой должности и фракции. Молд Тандеркрекера представлял не меньший интерес, чем его личность, отмеченная в учебниках истории как «противоречивая». Тем не менее, сикер — есть сикер. Инспектор жестом приказал охранникам не сводить окуляров с пленника, более выразительно кивнув шлемом в сторону бывшего лучшего ВВС. Некрупный зверокон будто и не вызывал особых опасений, так как сидел до приличия смирно, меланхолично разглядывая пятна на грязном полу, и, в отличие от Тандеркрекера, вообще никак не реагировал на охранников, словно их и не существовало. Мнемо-поля огромного «земного кота», как окрестил его старший инспектор, были нейтральны, и от этого молодым автоботам из департамента охраны становилось спокойнее. Земной кот быстро стал неинтересен. Новое поколение вообще мало полагалось на мнемо-поля. Можно было сказать, что многие из кибертронцев почти утратили эту привычную способность считывать настроение своих собеседников подобным образом. Короткие волновые каналы связи были куда привычнее, удобнее и не требовали дополнительных умений. Символы в переписке заменяли эмоции, а локальные мемы, сложившиеся за мирное время, передавали относительную степень сарказма, иронии и чего-то, что Джаз не собирался улавливать. Диверсант слишком хорошо понимал, чем грозит подобная беспечность и как жестоко мир может поступить с теми, кто не готов чтить более сложные способы узнавания собеседника. Сумрак невольно ухмыльнулся. Наверное, именно так и ведут себя старики — осуждают молодёжь за свободу и право не выбирать военные хитрости ради выживания. Это ещё раз подтверждало правоту Ранга, который часто упоминал об опасности военного синдрома. Их — поломанных войной и уничтоженных морально потерями друзей — осталось очень мало. Аристократов — и того меньше. Мир изменился. Пора было меняться и самому Джазу. Считывание мнемо-полей работало как предохранитель, когда вступать в вербальный контакт было опасно, как и выходить на близкую, почти интимную дистацию. Мнемо-поля отлично считывались на дальней дистанции, полыхали или, сдерживаемые волей, очерчивали силуэт. Для аристократа не составляло труда прочитать, что скрывает оппонент. Для простого бота считывание ограничивалось только дальностью и глубиной. Второе поколение мыслило иначе. Для них было куда более характерно вести внутренние чаты, открывать приватные линки каналов, где через глифы или забавные картинки можно было составить представление о собеседнике. Тонкого искусства аристократов для таких простых вещей просто не требовалось. В углу хаотичным неоном моргнула лампа. Один из охранников, будто ощетинившись, подошёл к ней с недобрым намереним стукнуть навершием дубинки. Лампа тревожно моргнула ещё раз и прекратила непреднамеренный саботаж. — Мы не можем пробить, кто это. На него нет данных. Энергоподпись — ноль. База пуста, — бессильно пробормотал инспектор, барабаня пальцами по рабочему столу. — Подельник Тандеркрекера. Что ещё нам нужно для оформления протокола длительного задержания? Осталось только допросить и внести его имя в базу, — ответил ему один из охранников. — Ему же хуже, если сам не расскажет, как он оказался в личных покоях Лидера. Тандеркрекер, услышав разговор автоботов, медленно обернулся. — Вы правда не понимаете, кто перед вами? — цинично хмыкнул сине-серый сикер. — Вам же лучше. Знали бы — не смогли бы выйти в офф ротаций двести кряду. — Прекрати запугивать детей, — впервые заговорил зверокон, раздражительно ткнув лапой соседнюю стену. — Иначе я тебя выпотрошу даже отсюда. Тандеркрекер иронично хмыкнул. Инспектор с охранниками внимательно наблюдали за этой сумасбродной парочкой за защитными экранами камер. — Почему же не сделал этого, когда была такая возможность? Испугался за своего… Десептикон запнулся, понимая, что Сумрак не простит ему разглашения своего статуса перед охраной. — … Лидера? — с натяжкой проговорил он, уставив алую оптику в единственное небольшое окошко над самым потолком. Инспектор тут же сделал пометку в протоколе: «Второй подозреваемый не имеет общей цели с главным преступником». — Зачем ты приходил к нему? — не дал развить тему Джаз, раздражённо хлестнув себя длинным упругим хвостом. Охранники недоуменно переглянулись с инспектором, и тот добавил в записи: «Земной кот испытывает личную неприязнь к преступнику Кибертрона». — Чтобы он меня арестовал. Что, собственно, и произошло, — десептикон медленно поднял запястья к своей оптике, разглядывая новый тип силового наручника. — Тебя предадут суду и, скорее всего, осудят на пожизненное. Если только Сенат не принял закон о смертной казни. — Как и тебя, — парировал колкость Тандеркрекер. — Ты можешь обмануть кого угодно, высшее звено, но только не Башню Справедливости. Мы все почувствовали это. Она снова получила силу и право рассматривать дела. Как встарь. Ничто не укроется от её взора. — В наши дни такие дела рассматривает не Башня, а такие же боты, как мы с тобой. В том числе и десептиконы, заслужившие статус почётного гражданина. Охранники уставились на двух пленников, совершенно не понимая, о чём они толкуют. Инспектор запнулся на слове «высшее звено» и выронил стилус, совершенно потеряв нить разговора двух задержанных. Тандеркрекер внезапно обратился к одному из стражников. — Эй, ты! Да, именно ты, серо-чёрный. Серо-чёрный охранник, что стоял поближе, растерянно указал на себя пальцем, нервно мотнув шлемом в сторону своего напарника. — Я? — Да, ты, — властно утвердил лучший лётчик триады сикеров, — ты что-нибудь знаешь о Золотом веке Кибертрона? Даже аристократ слабого звена мог легко вызвать смятение в полях автобота второго поколения: эта игра будет длиться вечно, пока аристократы не вымрут… — Нет, — сухо ответил охранник. — И что с того? — Ясно, — алая оптика сикера разочарованно полыхнула. — А знаешь ли ты, кто сидит в соседней камере? Охранники переглянулись, а после с надеждой в оптике уставились на инспектора. Тот без лишнего эмоционального пафоса мгновенно нашёлся: — Десептикон, нарушивший закон. Джаз беззлобно рассмеялся. Даже если бы Тандеркрекер кричал на всю камеру, что рядом с ним посадили легендарного автоботского диверсанта, никто бы ему не поверил. По всем новостям недавно передали информацию, что Джаз погиб при исполнении долга. Церемония его погребения назначена на вторую половину дня, и если подумать — Джаза это вполне устраивало. Больше не нужно будет скрываться, его, скорее всего, осудят за пособничество, он, как всегда, назовётся не своим именем, а там уже Родомес ему подсобит, чтобы вызволить. — Какая ирония, — фыркнул Тандеркрекер и медленно опустился на узкую платформу. — Хей, перебежчик, а они ведь и правда не знают, кто ты. Может, это и к лучшему. Послушай, твой подопечный… — здесь десептикон выделил последнее слово, намекая, что речь идёт о Мираже, — если меня казнят, позаботься о нём. Вы же друзья? Джаз поник. Был ли он другом Миражу? Нет. Скорее наставником, который обучил его всему, чтобы не погибнуть в бойне против Мегатрона. Считал ли сам Мираж его своим другом? Да. Он не раз говорил об этом, понимая, какую высокую цену его ментор заплатил за освобождение юного аристократа-невидимки. — Да. Друзья. Их диалог оборвался внезапным появлением ещё нескольких инспекторов. Они вошли в охранную кварту в едином движении, словно отражения друг друга. Одинаковые лица, типичные госслужащие на службе нового Совета. Автоботы поздоровались, коротко кивнув, а может, просто переслав друг другу пару символов. Между ними ровно минуту шёл неслышный для пленников диалог, после близнецы в идеальной отполированной чёрной броне положили на стол инспектора силовую рамку с распоряжением. — Вечером. Суд хочет как можно скорее покончить с этим, — вслух сказал один из служащих, оставляя в документе посещений свою глифическую подпись. — Право на адвоката? — робко переспросил инспектор. — Отказано Советом. Преступление слишком велико. Очевидно, что десептиконы замешаны в недавних событиях по похищению спарков и взрыве на площади. — Но в новостях говорилось об эффектиконах! Как и в отчётном рапорте, — настоял инспектор, чем тут же вызвал презрительный прищур двух пар совершенно одинаковых фиалковых линз. — Не рекомендую сомневаться в Совете Кибертрона. Это общее решение всех дистриктов. Двери за служащими закрылись, отрезав всяческую надежду на спасение. Джаз почему-то ощутил, как по броне застрекотало электричество — верный признак приближающейся беды. Миража к ним не пустили из принципа. Аристократ из Дома Справедливости пытался проникнуть в Аяконский следственный департамент через связи и даже кредиты. Его ходатайство отклонили восемь раз. В залоге отказали, а заодно заверили, что он может оказаться по данному делу вызванным как свидетель или же даже как соучастник, если не прекратит попытки. Легендарный разведчик-невидимка впервые столкнулся с беспощадной бюрократией на волне азарта пойманного сикера. Второе поколение рвалось установить свои порядки через публичное освещение этого случая, чем, вероятно, надеялось успокоить население. Кибертронцам нужно было скормить правосудию очередного военного преступника, чтобы закрыть вопрос о контроле над возросшей преступностью. Напряжённость общества можно было снять только публичной карой. Участь Тандеркрекера и Джаза теперь полностью находилась в руках Родомеса Прайма и Совета. Лидер несколько раз пытался получить пояснения, почему ему лично не докладывают о том, куда этапируют преступников. Совет отмахивался от Лидера очередными бюрократическими фразами — мол, рассмотрение дела требует времени, а Родомес в данном деле не судья, а свидетель и жертва. Молодой лорд из Дома Справедливости смотрел на серую дымку лжи вокруг голов глав Совета и впадал в замешательство. Его статус словно больше не имел никакого значения, кроме как символа нации. Решения проводились окружным путём, а ему просто выдавались готовые вердикты, с которыми он не мог не согласиться.

***

В резиденции Башни Справедливости Родомес впадал в гнев. Стены то и дело перестраивались подальше от его полыхающих мнемо-полей, словно боялись, что юный глава разнесёт в поместье всё до основания. — Здесь что-то не так, — с тревогой произнёс Мираж, — Тандеркрекеру и Джазу не назначили адвоката, полностью изолировали от всех новостей, запретили встречи, мотивируя это тем, что им не с кем видеться, кроме палачей. Родомес, я надеюсь, что ратификация смертной казни не прошла в Совет? Лидер покачал головой. — Я проголосовал против. Этот поток ненависти должен закончиться. Но у меня в Совете появились оппоненты, с которыми я не нашёл общего языка. Пока я налаживал связи со вторым поколением, пока разгребал квартальные беспорядки и последствия теракта с захватом заложников, они могли провести голосование без меня или изменить протоколы голосования. Я не уверен в том, что могу верить Совету. Их мысли скрыты, но их мнемо-поля серы, как скопление кислотных туч над Восом. Была бы у меня способность Джаза проникать в их умы! — Это тяжёлое бремя, Родомес Прайм, не стоит думать, что эта особая сила не имеет последствий. Что нам делать? — Мираж впервые выглядел растерянным и подавленным. Его мнемо-поля светились горем, страхом, малиново-золотым отсветом сдерживаемого гнева. Родомес Прайм, теперь уже способный видеть эти тонкости, тяжело провентилировал. — Мы можем попытаться спросить совета у Башни Справедливости. Ты сам сказал, что как глава своего Дома я могу общаться и советоваться с предками. Как это сделать? — Я покажу, — решительно отозвался Мираж, жестом попросив лидера автоботов следовать за ним. Башня Справедливости после атаки Саундвейва не сильно пострадала, хотя и выглядела обделённой вниманием. Строители не увидели в этом памятнике истории особой ценности, хотя высказанному Лидером желанию жить в этом Праймасом заброшенном месте очень удивились. Резиденцию Дома Справедливости отремонтировали меньше чем за ротацию, сделав пригодной для проживания. А вот окрестности — не трогали. Башня стояла поодаль от основного корпуса резиденции, возвышаясь немым укором над теми, кто даже не знал, для чего и кем она когда-то была построена. Проходя по замысловатым тяжёлым ступеням, которые спиралью уходили ввысь, Мираж и Родомес вышли на самый верх. В лицевые пластины тут же ударил сильный поток ветра, заставив пошатнуться, прикрыть оптику рукой. Башня была высокой, пускай и не сравнимо с современными постройками, но с её пика легко просматривался периметр. Наверное, когда-то первые рыцари Кибертрона, поклявшиеся защищать правосудие, тоже приходили сюда в поиске решения. Сколько раз Башня указывала им путь? Как она могла покарать тех, кого признавала виновным? Этого Родомес не знал, оттого его моторный отсек работал на повышенных оборотах, будто Прайм стоял на пороге открытия одной из самых удивительных тайн. Развернувшийся вид Аякона поражал. Чёрные выжженные пятна нескольких районов всё ещё напоминали жуткие времена, когда Юникрон оставил на планете плохо затянувшиеся раны. Казалось, что после той битвы Кибертрон, будто заболевшее и обессилевшее от нехватки энергии органическое существо, с трудом приходил в себя. Рваные борозды провисших дорожных трасс, поваленные столбы, по краям уже обросшие строительной техникой, угольные котлованы проткнутых насквозь поверхностей — Юникрон очень старался оторвать от их дома кусок побольше… Бирюзовые линзы лидера охватили всё вокруг, с сочувствием отмеряя участки, где война и разорение нанесли свои тяжёлые удары. Не хватит всей его жизни, чтобы это исправить. — Так красиво и так… печально, — тихо проговорил Родомес, понимая, что сейчас не время для напрасного созерцания и сожалений. — Что я должен делать, Мираж? Сине-белый автобот закрыл лестничный люк вниз, потянулся в паз в стене и выдвинул что-то угловатое, похожее на треугольную платформу. Установив её в самом центре, он затем пригласительным жестом указал на неё. — Садись, так же, как на уроках. В самый центр. Помни, Башня Справедливости, как и Матрица Лидерства, видит тебя насквозь. Все твои помыслы и желания она взвешивает и даёт решение. Связь нашего Дома с Башней Справедливости очень тонкая и глубокая. Тебе нужно сосредоточиться на конкретном боте, чтобы заглянуть в его Искру. Так же, как и Исправители, ты можешь видеть суть, используя силу Башни, но ты не можешь на это повлиять. Сила обзора зависит от твоих внутренних ресурсов. Проул пытался воспользоваться Башней, когда Зета Прайм почил, но десептиконы оцепили её и не пропускали никого, кто мог бы войти с ней в контакт. Проулу так и не удалось понять, что произошло и кто виноват в развязывании гражданской войны. — Башня может помнить события тех дней? — Конечно. Может. Но только глава нашего Дома может это увидеть, — заверил его Мираж, давая лидеру пространство, когда он подступил к платформе, чтобы занять позицию сидя. — Но я бы не стал рисковать. Помни, ты ещё едва освоил основы. Ты можешь выгореть изнутри, если пропустишь через себя слишком много. — В Джазе я уверен. Но Тандер… — Родомес замолчал, испытующе глядя на Миража. — В его биографии полно тёмных пятен, но то, что может увидеть Башня, позволит хотя бы смягчить ему срок. Автоботы обозлены, мало кто верит в перевоспитание десептиконов и уж тем более в их исправление на благо планеты. Но я уверяю тебя, что Тандеркрекер изменился. — С чем я могу столкнуться? — с опаской спросил Родомес, принимая позу как для медитации. — С кошмарами, которые он пережил, с картинами жизни, которые ты увидишь его глазами. С выбором, который ему приходилось делать, чтобы выжить. И с решением, которое он принял, когда пришёл к тебе с повинной. Лицевые пластины Миража выглядели посеревшими и строгими — он был объединён с возлюбленным разумами и понимал все риски. А ещё он умолчал, что Башня, в отличие от Исправителя, доставляет тому, на кого обратился её взор, жгучую боль, которую было не так-то просто перенести. — Хорошо. Я попробую, — тихо сказал ало-золотой автобот, прикрывая ширмы оптосенсоров.

***

— Сигма! Вскрик отразился от стен коридоров. Джаз дёрнул головой в сторону идущего позади десептикона. Их снова этапировали в очередную тюрьму. И когда Тандеркрекер упал на колени и ничего не смыслящим взглядом, полным боли и мольбы, уставился на Сумрака, тот вздрогнул. Башня Справедливости. Джаз ничем не мог помочь. Охранники обступили пленника небольшой группой, кто-то из особо рьяных ударил его прикладом в лицо. — Встать! — развязно-грубым тоном приказал он. Десептикон мотнул головой, понимая что этот удар расквасил ему пару лицевых, но боль внутри его тела была куда хуже, чем боль извне. — Не трогайте его! — дёрнулась пантера, пытаясь отвлечь внимание на себя. — У него припадок. Если он подохнет от ваших издёвок, то вам придётся отчитываться перед Советом. — Тебя забыли спросить, — второй удар пришёлся по холке зверокона, и тот осел на неверных лапах, ловя сбой в оптике. Тандеркрекера били долго. Лязгающие удары затопили сознание Джаза воспоминаниями о плене и десептиконских маршах по кварталам. Он вздрагивал всем телом, зная, что это не прекратится, пока охранники не устанут. Жалобные всхлипы десептиконского ВВС только подхлёстывали стражников не сдерживаться. И Джаз не выдержал — его воля коснулась всех девяти стражников, холодным рывком несокрушимой силы главы Дома Исправителей объединила их разумы с жертвой, заставив ощутить его страдания. Агония накрыла автоботов волной такого ужаса, что они немощно цеплялись скрюченными пальцами за стены, чтобы удержать себя на ногах. Джаз с презрением отпустил их, заставив затравленно переглядываться друг с другом. Они с опаской отошли от Тандеркрекера на приличное расстояние и наставили на него оружие. — Что ты сделал?! Что это было? — кричал начальник конвоя. — Его припадок заразен. А я вас предупреждал, — саркастично клацнул зубастой пастью Джаз. — Ты! Помоги ему встать! — истерично тыкал дулом бластера на десептикона конвоир. — Без проблем, — согласился саботажник. Тандеркрекер опёрся на зверокона, едва пошатываясь, кое-как восстановил равновесие. Отголоски вторжения Башни всё ещё слепили его оптику и заставляли подрагивать крыльями от боли, но приступ прошёл так же внезапно, как и начался. — Спасибо… — тихо пробормотал Тандеркрекер, едва прогоняя атмосферу по фильтрам.

***

Родомес схватился за шлем обеими манипуляторами. Чужая жизнь пролетела по его сознанию, как фильм, прокрученный на безумной скорости. Башня выпотрошила и прожевала чужие страсти, отдавая на суд только то, что заслуживало внимания. Оказалось, что Тандеркрекер, который в меткости мог поспорить с любым лучшим стрелком в Галактике, не всегда вёл прицельный огонь по автоботам. И несмотря на сварливый и заносчивый характер сикера, он никогда не издевался над теми, с кем сражался. В этом странном десептиконе было место какому-то старомодному благородству. Да, он убивал, но не участвовал в пытках, не использовал подлость, как Старскрим. Он был чужаком среди своих, слишком закрытым и уединённым, что делало его вечным заложником чужих манипуляций. Родомес увидел и невольные попытки помогать людям, и даже какую-то абсолютно нелепую любовь к земным собакам. Такой же уставший от войны и разрушений воин, готовый принять свою участь во благо… — Ты заискрён? Вопрос прозвучал для Миража как приговор. Страж неба и наблюдатель из Дома Справедливости — странная пара, образовавшаяся на пустоши раскола двух фракций. Ветер бил в лицо, свистел на вершине в шпиле. Мираж прикрыл оптосенсоры, и по его лицевым пластинам побежали две неудержимые дорожки омывателя. — Да. Родомес тяжело вздохнул. Будущее, ради которого Тандеркрекер был готов на любые жертвы. Пока закон о смешанных браках не был принят, десептиконы боялись заводить полноценные семьи. В обществе считалось, что заискрить от десептикона означало предать нацию. Такая жизнь могла подлежать изъятию и принудительной утилизации. Прайму стало невыразимо тяжело. Ответственность за чужие жизни обрушивалась на него и прежде, но только не так. Он сам мало что понимал в желании других ботов иметь продолжение себя. Сейчас не время, думал Родомес, видя, в каких судорогах танцует Кибертрон после войны с Юникроном. Ресурсов не хватало даже тем, кто упорно трудился. Вырастить спарка было делом трудным, хлопотным и, самое ужасное, — дорогим. На миг перед оптикой предстала картина, которую он надеялся больше никогда не вспоминать — чёрные обугленные пятна с разводами розового флюоресцента энергона. Родители, которые потеряли своих детей в тот день на площади, ни за что не простят очередного десептикона. А если учесть, что их спасательной группе не удалось предоставить следственному комитету даже трупы террористов… Родомес Прайм зажмурился. Совет обязательно использует это в своих целях. Они потребуют немедленной расправы, что только укрепит население в мысли о необходимости ратификации смертной казни. И его голос уже не будет иметь никакого значения. — Нам нужно идти и прорываться на судебный процесс. В памяти Тандера было упоминание того, что слушание состоится сегодня вечером. Это… странно. Я не получал никакого извещения и приглашения в суд. Даже как потерпевший. Мираж, здесь что-то не так…

***

Джаз повидал множество судебных процессов, когда был ещё совсем юным. В те времена его патресы активно показывали принципы работы с силой Исправителя. Отчаянных преступников можно было перевоспитать, если того хотели все главы Совета Домов. Это было несложным мероприятием, и приговор приводили в исполнение прямо в здании суда. Аристократы очень щепетильно относились к растрате своих ресурсов, особенно тех, кто работал на заводах, занимался добычей энергона или обслуживал нужды кланов. Преступник выходил из суда совершенно новой личностью, утрачивая настройки и память. Уже тогда в Тьюнбласте возник этот закономерный вопрос, не являлся ли подобный подход аналогичным насилием? Он пришёл с этим вопросом не к патресам, а к Ориону, который долго молчал, не зная, что сказать. — Мой лорд, свобода — это и ответственность. Какой толк в том, чтобы стирать память не осознавшему свою ошибку? Скорее всего, без осознания он будет вынужден повторять её снова и снова. Стереть память, переписав сущность, можно. Но разве тот, кто совершил преступление, не останется преступником в чужих глазах? Представь себе, мой лорд, как убийца с переписанной памятью просто ходит среди нас и вдруг встречается с патресами своей жертвы в пункте раздачи энергона или госпитале. Вот он, недавно убивший, стоит и улыбается, желает хорошего дня и благоденствия, а те, кто пострадали, ощущают поругание над своей бедой. Это искажение, лорд Тьюнбласт, контроль ради демонстрации власти. Будь мы в статусе всё тех же бездушных машин, этот метод был бы приемлем. Но мы — живые. У нас есть память, чувства, эмпатия… — Джаз… Джаз! Диверсант не заметил, как задремал. Их везли очень долго, кажется, куда-то за окраину Аякона. В закрытом наглухо одиночном боксе не было ничего, что могло бы показать реальность за окном. Джаз мог полагаться только на свои способности. — Ты там сдох, что ли? — грозно рыкнул Тандеркрекер. — Чего ты хочешь? — глухо отозвался автоботский саботажник. — Тебе не кажется, что нас везут шарк знает куда, чтобы просто расстрелять? Хотели бы предать дело огласке — наверняка бы выбрали ближайшее административное здание суда. Ты что-нибудь видишь? Джаз сосредоточился. Новые полномочия главы Дома Исправителей давали ему преимущество, не сравнимое ни с кем на этой планете. Он просканировал грузовой транспорт и удивился, что в нём, кроме них с Тандеркрекером, не было ни души. Его сознание коснулось пространства вокруг — пустота. Ни единой живой Искры. Даже киберкрысы! — Нет. Ты прав. Что-то здесь не так. — Я так и знал. Что будем делать? Устроим побег? — Каким образом? Твой громовой прокол скорее убьёт нас обоих, чем освободит. — Верно, — хмыкнул сикер. — А если твой звуковой удар? — Тандер, зачем ты тогда вообще шёл сдаваться? Не сделай ты подобную глупость, никто бы из нас не пострадал! Дай подумать… — Ты прав. Я думал, что решения принимает Родомес Прайм, а он, знаешь, такой… — Простак? — Джаз словно отсёк фразу десептикона с ноткой ревности в голосе. — Мягкий. Я хотел сказать «мягкий», квинтов ты сын, Сумрак! Подумай своей башней, почему тебя не отпустили, если Прайм знает, кто ты такой. Почему не отменили твои похороны и не объявили, что ты жив? Джаз стал колебаться. Он сам был не сильно в восторге от крикливости этого события. Но может быть, так было правильно? Ещё один автобот из первого поколения нашёл своё пристанище в усыпальнице героев. Ещё один призрак войны похоронен и вскоре будет забыт. — Отвянь! Да не знаю я! — огрызнулся Джаз, как вдруг грузовик замер. — Остановились, — пробормотал Тандеркрекер, осторожно прикасаясь к стенке своей камеры. — Слишком тихо. Не к добру. Чуйка у сикеров клана Небесных Стражей всегда была на высоте. Без неё, кто знает, может быть, они и не смогли бы так летать и так лихо менять траектории полёта. Здесь Джаз мог довериться Тандеркрекеру полностью. Их камеры дёрнулись, а затем под общий вопль обоих арестантов ухнули вниз в невесомость, долго скользя и падая куда-то вниз. Джаз пытался зацепиться хотя бы за что-то, но как только его камеру с силой тряхнуло от приземления, он немного потерял фокус и ориентацию в пространстве. Тандер глухо зарычал. — Выродки автоботские… — Захлопни пасть, ведро с болтами. Тише. Слышишь? Замки камер внезапно щёлкнули, и стены распались по сторонам, заставляя обоих пленников сузить диафрагмы оптики. Свет бил прицельно в то место, где они оба стояли, скованные по рукам энергоновыми наручниками. Джаз осмотрелся — пространство было пустым, но рассадка, пустые места колизея полностью повторяли очертания главного здания суда Аякона. Медленно перед арестантами сверху опустился широкий экран, где всё пространство занимало лицо верховного судьи. Джазу почему-то показалось, что судья был некогда изуродован в бою, раз его лицо было словно собрано из кусков чужих лицевых пластин. Голосовые настройки наверняка изменены согласно протоколу всех судебных заседаний. Мнемо-полей не видно, слишком далеко… — Мы собрались сегодня здесь чтобы судить существ, предавших само понятие свободы и равенства. Сегодня мы наконец узрим правду, которая скрывалась от нас под видом обычной двуполярной войны. Мы привыкли считать, что только один Мегатрон несёт ответственность за то, что пережила наша планета. Но сегодня твои глаза распахнутся, о Кибертрон! Десептикон, служивший на стороне Мегатрона, убийца и предатель нации — Тандеркрекер —оказался жив. Более того, всё это время он скрывался и паразитировал на нашем обществе. И кто-то его покрывал. Кто-то, кто знает куда больше, чем нам рассказывали. Второй заключённый опаснее всех существ, живущих на Кибертроне! В прошлом палач и каратель кварталов, неуловимый и вечно ускользающий от правосудия аристократ Сумрак! Джаз потерял дар речи от шока. Он был уверен, что никто, кроме очень узкой группы лиц, не знает о его прошлом. Никто никогда не копался в этом и уж точно не досматривал его память — проделать такое с представителем Дома Исправителей было невозможно. Но почему-то судью интересовал больше не воскресший именитый десептиконский сикер, а вот этот совсем удивительно некрупный и скромный зверокон. Линзы судьи пылали такой откровенной ненавистью и презрением, что Джазу показалось, что он очень хорошо знает этот свирепый блеск. — Каратель кварталов Сумрак, аристократ Дома Исправителей, высшее звено, манипулятор и лжец. Тот, кто всё это время уходит от правосудия — готов ли ты понести наказание за содеянное? Джаз ощутил, как его наручники внезапно отключились и с громким лязгом упали под ноги. Боль от осознания своей вины вдруг пронзила всю его суть. Сотни тысяч убитых, замученных, повешенных, изуродованных лиц… Скрывать то, чем он занимался, было бесмысленно: если кто-то так легко выворачивает правду наизнанку, то скорее всего, этот кто-то когда-то знал либо его, либо Оптимуса лично. Что-то больно ударило в спину между дверцами. В последний момент Джаз успел догадаться, что это был дротик с нейролептиком, заставляющим свернуть любой камуфляж альтформы. Трансформация заняла пару кликов, и на свет панорамы вышел однорукий чёрно-белый десептикон с алой оптикой. Где-то на том конце связи по залу суда, из которого велось вещание, послышались недоуменные возгласы и ропот. — Это Джаз?! Но он же вчера умер! — Мы требуем вскрытия саркофага! — Это ещё один камуфляж! Проверьте! — К ПОРЯДКУ!!! — рявкнули пристав и судья одновременно. Джаз вздрогнул от удара небольшого молотка. В этом стуке он услышал фатальный приговор, которого так давно ждал и боялся. Всё, что было тайным, сейчас всплывёт на поверхность, и даже его подвиги не перекроют той горькой правды, которая скрывалась миллионами лет. — Отвечайте, подсудимый. Вы являетесь карателем кварталов Сумраком, уничтожившим семьсот тысяч жителей Кибертрона? Саботажник вздрогнул ещё раз. Он никогда не считал цифры, этим занималось ведомство карательного корпуса Императора Мегатрона. Секретари и прочие мелкие сошки, делавшие себе карьеру на его громких делах. — Я требую адвоката, — спокойно заявил Джаз. — Адвоката? — саркастически переспросила судья. — А может, нам стоит обратиться к источнику, после которого ни один адвокат не возьмётся за вашу защиту, Сумрак? — Кто его обвиняет?! — взревел Тандеркрекер, которому уже надоело быть каким-то довеском в общем судебном фарсе. — Вы не в том праве, чтобы задавать вопросы, подсудимый. Ваша вина неоспорима. Вниманию всего Кибертрона представляется личная память Лидера автоботов Оптимуса Прайма! Зал оглушительно взорвался криками протестов, кто-то, наоборот, поддерживал это безумие. Но экран внезапно зарябил, и Джаз увидел самого себя стоящим на коленях. «Ты должен убить меня, Орион. Я совершил слишком много зла. Мне нет прощения». «Я знаю. Но твои навыки сейчас куда важнее, чтобы искупить всё то, что ты сделал, Сумрак. Ты же знаешь, что никто, кроме тебя, не сможет противостоять твоему брату. И в будущем ваши опасные способности ещё могут причинить немало бед. Дом Исправителей должен исправить то, что натворил, и твоя смерть не сможет стать искуплением». «Орион, я приму любое твоё решение. Ты же знаешь… Я говорил это тогда в нашем поместье и готов повторить свою клятву. Я люблю тебя и присягаю тебе». «Я принимаю твою присягу…» — Оптимус… — прошептали губы Джаза, и он только сейчас понял, что уже несколько минут по его щекам катятся крупные слёзы. Услышать голос возлюбленного, ушедшего за Грань Реальности, было пыткой, хуже которой могло стать только полное раскрытие тайны аристократа Тьюнбласта! В зале снова раздались крики. Тандеркрекер недоуменно смотрел на своего некогда бывшего врага. — Ты и Прайм? Ты связал свою жизнь присягой с низшим звеном?! Да ты рехнулся! Зачем? Как?! — Молчать, десептикон! — строго произнесла судья. — То, что ты пособник недавнего теракта, даже не вызывает у меня сомнений. Но ты всего лишь пешка в игре великого магистра управления чужим сознанием, не так ли, Сумрак? Скажи мне, что я не права! Скажи, что это не так! Голос судьи изменил настройки, срезонировал такой до боли знакомой вязью символов, что Джаза поразило молнией осознания. За маской обвинителя и судьи до неузнаваемости измененной внешности находилась не кто иная, как сама Элита-1!