оттенки индиго

— Эй, — полушепотом, трясти плечо той начинает; и вдруг говорит обычным нетихим тоном. — Алло, гараж. Подъем. Андрющенко нехотя открывает глаза, щурясь. — Блять, да хули будишь... — Я не собираюсь тебя на руках носить. Та чешет нос и поднимается, опираясь локтями о сумки, всë ещё сидя в теплом багажнике. — Больно надо. Захарова закуривает, делает тяжку и только затем достаёт ключи комнаты, которую сняла на днях, — здесь тоже без помощи Киры не обошлось. Лиза выходит из своего укромного места и решает оглядеть машину: на логотипе изображено четыре кольца, скрещенных друг с другом в ряд. — А у тебя есть права вообще? Кристина выгибает одну бровь, затягиваясь. — Ты только сейчас об этом задумалась? — та закатывает глаза; — Так есть или нет? — Какая разница? — и улыбается. Лиза хмуро окидывает её взглядом — беспечность так и плещет в голубых глазах. — Ладно, не смотри на меня так. Вероятность, что в одной машине находятся два преступника мала. Андрющенко вздыхает, потирая глаза. Мысли обо всëм происходящем как рукой снимают сон. Пусть город и большой, шум дорог находится где-то далеко отсюда — этот район спальный, и, видимо, Захарова позаботилась о том, чтобы её не нашли. Спустя квартал — лес. Мысль о Виолетте пролетает фантомом. Она рассказывала, что, вроде как, жила в похожем районе, а в школу ездила на автобусе. «Интересно, как выглядит школа...» — Не хочу отвлекать от мыслительных процессов, но ты в розыске. Лучше пойти домой. — И без тебя знаю, — брови на чуток хмурятся. — Погоди, домой? — Кристина медленно кивает, позвенев ключами, а после открывает подъезд, жестом приглашая. Комната просторная и в тёплых тонах, довольно старенькая, но чистая — в ней так и ощущается уют. Высокие батареи под окном с щелями всë ещё холодные, однако подающие надежды, что зимой согреют. Захарова ставит чайник на газовую плиту. — Это твоё жилище, — констатирует факт, по пути показывая, где что и как; пусть это понятно интуитивно, Андрющенко внимательно слушает; замечая, что та оттягивает разговор. Непонятная злость, в которую превратилась предшествующая тревога, накрывает её до кончиков ушей, но она спокойно закусывает губу. Подойдя, Лиза встаёт напротив и в глаза смотрит со всей чопорностью, строго спрашивая вопрос, преследующий её с самого первого свидания: — Зачем? Кристина, перестав курить перед тем как войти в помещение, поднимает пустые пятерни в воздухе. — Что зачем? — Зачем ты помогаешь мне? — Так тебе всë-таки нужна моя помощь? — она снова ухмыляется. — Не соскакивай с темы, — нос чуть взносит, цедя слова быстро. Может и так. Признавать это она точно перед ней не будет. — А зачем тебе так нужно было попасть в обезьянник? — голову в бок наклоняет. Андрющенко стискивает челюсти. — Это тебя не касается. — Ещё как касается, — она чуть медлит, отведя глаза, а затем добавляет, скрывая улыбку: — вдруг ты какой-то посланник. — Я? Посланник? — щурится. — Ну да. Пауза. Слышно свист чайника. Захарова шагает на кухню и принимается заваривать чай. — Ты только из-за этого всë это провернула? — подойдя к ней, хмурится, руки на груди складывая. Кристина поднимает взгляд, наконец смотря в ответ карим — шутливости и след простыл; а Лиза с вызовом клацает зубами, уже подумав, что ответа не добьётся. — Нет. Я хочу расследовать это дело, — честность сражает Андрющенко наповал; она едва выгибает тонкую бровь. — У полиции недостаточно фактов. Они спустили этот случай по течению как закрытый, но я чувствую... нет, я знаю, что что-то не так. Не может быть всë так просто. Ты согласна со мной? — последний вопрос немного будто о надежде. Лиза не отвечает. — И ты хочешь, чтобы... — Да, — кивает, принимая как положительный ответ. — Я прошу тебя помочь делу. «Не скажу же, что ты единственный источник информации, который у меня есть...» Кристина вновь видит этот оскал усмешки на лице индиго — и вновь её пробирает странное чувство. Абсолютное большинство времени Андрющенко безэмоциональна. «А она не тупая» — индиго складывает руки на груди, скрытно глянув на ту с интересом. — Ты можешь мне рассказать больше, чем тем долбоебам, — она отворачивается в сторону, и в голубых глазах начинает блестеть сталь. — По крайней мере, я не против тебя. — А что мне с этого будет? — В смысле? — Захарова округляет глаза этой наглости, в удивлении пялясь на ту. — Я же... выпустила тебя?.. — А я не просила этого, — индиго резко опускает уголки губ. Кристина в смятении моргает; её негодование через усилие совмещается со смирением, и она выдыхает, вновь заглядывая в пустые глаза той. — Хорошо. Чего ты хочешь? — Не знаю даже, — Андрющенко выходит и принимается расхаживать по комнате; Захарова плетётся следом за ней. — Может быть, денег? Сверля глазами уже пятую дырку в паркете, Кристина сглатывает, хрустнув пальцами. А Лиза продолжает. — Хочу попробовать рататуй. — Рататуй?.. — Как в книге «Рататуй», — плюхается на кровать и коленки сгибает. — Ладно, — усмехается облегченно. — Я не закончила, — локти ставит на коленки и скрещивает кисти посередине. — Хочу завести собаку, именно дворняжку. — ... Хорошо... — Я бы хотела ещё новую обувь. Хм... — она задумывается, глядя в потолок и вспоминая одну девчонку из колонии. — И поставить брекеты. — Это получится только когда всë поутихнет, ладно?.. «К тому времени я блять, может, и закрою это дело...» — Очевидно же! Не перебивай меня. М-м-м... Ты покажешь мне школу. — Чего? — ей, кажется, послышалось. — Школу. Кристина вздыхает, раздражаясь. — Если ты согласишься... — Нет, этого маловато. — Что ещё? — сквозь зубы и сжимая кулаки. — Выехать из страны, например. — Это будет проблематично, не думаешь? — гудит Кристина саркастично. — Ты разберешься, ведь так? — отвечает в такой же манере, повторяя. — Ты приахуела, — сложив руки на груди смотрит вниз, злясь. — Слишком много хочешь. Даже если играть по твоим правилам, я не достану тебе ресурсы на это всë за ночь. — Ничего. В ходе следствия тоже можно. — Какая милосердность! — ядовито; — Не у меня же дома убийца в розыске, которую я сама же и вытащила, — она едва заметно усмехается, а Кристина понимает, что это пиздец. — Ты... Блять... — А ещё я хочу свой микроскоп. — ... — шумно выдыхает, стараясь совладать со своими эмоциями сейчас; и произносит уже безнадёжно. — Вместо него могу тебя отвести в настоящую лабораторию в любое время, — спиной опирается о стену, смотря в темноту улиц в окне. — Правда? — интонация заставляет Захарову перевести взгляд на ту, и ей видится, что каре-зеленые леса в глазах горят. — Это так круто! — она хлопает в ладони, закусив губу. — С учёными? — Ага, — хмыкает, продолжая наблюдать за ней. — Я согласна, — закрывает лицо ладонями, а затем, опустив их, вновь глядит на ту хмуро. — Ты же не будешь спать здесь? — Ещё чего, — Кристина бы харкнула, но в доме как-то неприлично. — Я уже пойду. Зайду завтра. — Нахуй? — А питаться ты чем будешь? Мышей, что повесилась в холодильнике? — выпрямляется и открывает входную дверь. — Если разжарить с луком, будет вполне неплохо, — Кристина морщится в приступе рвоты и чертыхается под нос. — Фу, блять... Маньячка... — Лиза молчит, упиваясь реакцией той. — Постель расстелишь сама. — А как? Захарова тупо глядит на неё, устав от напряженного дня. — Ты серьёзно сейчас? — Да. Помоги мне. Со скрежетом в зубах Кристина заправляет одеяло с Лизой, чуть ли с ног не валясь и зевая каждую минуту. Закончив, она снова выдыхает: — Всë. Я спать, — на пороге оборачивается, добавляя. — Джамиля, верно? Андрющенко, сидя в расстеленной кровати, мотает головой. — Лиза. Захарова зевает, прикрыв рот рукой, внимания не обратив. — Спокойной ночи. Когда она уходит, индиго наконец ложится в постель, распластавшись по ней, как звезда, — положение лёжа для неё самое уязвимое, — и удивляется мягкости матраса. По сравнению с твердой холодной койкой в колонии, это место — рай. Из-за того, что она выспалась в багажнике, спать не охота. Вид из окна третьего этажа открывается на деревья, кусты и небольшой участок дороги, за которой уже идёт лес. От скуки Андрющенко исследует шкафы и полки, но везде пусто, стоят только какие-то незнакомые цветы. А ведь она успела прихватить с собой только вышивку хаски и прилагающиеся к ней нити. Достав её, индиго принимается шить, и свет ещё долго в её комнате горит. Под утро Лиза кутается в одеяло максимально и прикрывает глаза, позабыв про чай.

***

После крепкого сна и двух выкуренных сигарет солнце кажется яснее. Добираться не очень-то далеко — минут пятнадцать пешком. Кристине трудно даётся держать себя в руках, чтобы получить информацию, но одновременно держит в голове, как маяк, что это нужно. Конечно, она понимает, что Андрющенко — преступница. И с такими людьми она общалась только тогда, когда те были за решеткой. И, конечно, она не специалист, но какие-то азы обращения с ними она знает, — пусть индиго ведёт себя несколько по-другому. Она не угрожает, но и не стелится. Захарова знает точно, что будет делать всë возможное, чтобы договориться. Для этого нужно построить более менее нормальные взаимоотношения. О страхе даже мысль в голову не приходит. — А чай так и стоит, — пробормотав, она отхлебывает напиток из чашки. — Я туда плюнула. Та начинает кашлять, пролив от неожиданности чай на пол; чертыхается под нос. Сзади подходит взлохмаченная индиго. — Блять, ты верблюд нахуй! — Захарова закипает сразу же, спеша за шваброй, дабы не затекло никуда; параллельно матерясь шепотом. — Альпака лучше. Слушай, у тебя всегда рот был такой помойкой? — опирается поясницей о столешницу и смотрит на то, как Захарова вытирает пол. «Нельзя, не сейчас. Терпи, Кристина. Она тебе ещё нужна» — А ты всегда была такой сукой? — «блять» — Сука это собака женского рода, идиот, — усмехается. Захарова ставит чайник и оборачивается, вздыхая. Кажется, она никогда не привыкнет. — Раз уж на то пошло, то идиотка, — усмехается. — Феминитивы, дорогуша. — Чего? — отмахивается и на своём стоит. — Достоевский писал, что правильно идиот. И-ди-от. Кристина быстро забивает хуй, сжимая кулак, и кладёт в холодильник продукты, купленные в магазине, а на стол кашу из дома. Утреннее солнце приятно обдает спину. Ей хочется поскорее уйти. — Чай или кофе? — Хм. Чай, — индиго ковыряет пшенку. — Неправильно, это кофе, — с усмешкой колотит его, чувствуя испепеляющий спину взгляд. — Что за жидкое дерьмо? — смотря в свою чашку с черной гущей, она недовольно жмурится. — Ты ебанулась? Это самый вкусный кофе в мире нахуй. — Из чего он? Иной раз Захаровой слышится пение сверчков. Она мотает головой, исподлобья глянув на неё затем. — Ещё раз? — Кофе. Из чего эта штука сделана? — Лиза подносит чашку к носу и только затем пробует на вкус. — Из жареных перемолотых зёрен кофейного... Ты угараешь надо мной? Та мотает головой, отпивая кофе. Кристина смотрит на неё с поднятыми бровями. — Сделаешь потом ещё? — Ты и сама можешь... — проведя ладонями по лицу, проговаривает она медленно, указывает на чайник и пачку. — Берешь, сыпешь стик и заливаешь кипятком. Поспешно выходит. — А как же следствие? — с усмешкой спрашивает громко из кухни, прерывая гул холодильника; наблюдая за тем, как Кристина обувается. — У меня работа и учёба, — с толикой раздражения; надевает кепку. — М-м-м, — она больше ничего не говорит; пьет кофе, рассматривая узорчатые лимонные обои с редкими цветами и думает, что в этом согласна с Кристиной — кофе это вкусно. Захарова выходит, не попрощавшись, и закрывает дверь на ключ. Идёт по аллее и думает — «что ж, это будет не просто»