оттенки индиго

Время близится к вечеру: солнце постепенно уходит за горизонт, оставляя мягкие тёплые лучи за собой, чтобы люди с работы шли по светлому. Подав последний латте заказчику, Захарова подсчитывает кассу и кладёт в кошелёк чаевые, прежде лежащие рядом со стикером с надписью «лучший бариста» — приятности от постоянных клиентов. Это её любимая работа, ведь она работает здесь уже полтора года без трудового договора, а найти подобное место было очень проблематично. Но деньги нужны. — Что будет, когда очку откроют... — бормочет себе под нос, заботливо вытирая салфетками кофе-машину и остальное оборудование. Нужно сделать домашку. Кристина вспоминает об этом только сейчас, раздраженно цыкнув — была бы её воля, она бы вовсе не училась в вузе. Однако ради мамы можно и потерпеть. Мама желает только хорошего и хочет, чтобы у Кристины было высшее образование. А отец будто никогда даже не разговаривал с ней, как отец — всегда в работе. Дома с бутылкой в руке. И внимания отца Кристине приходится добиваться успехами и самостоятельностью, параллельно частенько уворачиваясь от летящих в неё ударов. Часто не выходит, а если пьян и брат, Кристина молится, чтобы они переключились друг на друга, иначе ближайший день она не сможет выйти на работу. Денег не хватает. Иногда она злится, что брат сидит на шее родителей, ведь зарплата двоих и так маленькая, но она привыкла больше делать и меньше думать о том, чего не изменить. Денис ведь хороший и, по словам мамы, старается найти подработку, но его вечно увольняют. Кристина ведь любит Дениса, и его друзья — её друзья. И машину свою даёт погонять. И на рыбалке с братом так весело. Домой как-то совсем не хочется. Захарова смотрит на время — восемь. Раньше она всë время проводила на улице, лишь бы не быть дома, а там и своим правилам научили. «Подожду у индиго, пока уснут», — маршрут перестраивается вправо. Ссадины ещё не зажили. Вспомнив про неё, Кристина чуть вздыхает — она заселилась всего две недели назад, но чтобы исполнить все её «хотелки», нужно устроиться на ещё одну подработку, ведь она должна ещё Кире. «Сплошной заëб. Она сама не вспомнит, что позагадывала! Уехать, брекеты, рататуй... Ладно, я же обещала...» Уже поднявшись на лифте, она открывает двери ключом, но внутри тишина. Захарова проходит в комнату и обнаруживает книгу и не заправленную постель. Как тут её резко хватают за плечи. — Блять! — она вздрагивает на месте, как парализованная; и когда видит Андрющенко, бесшумно выходящую из-за спины, в ней закипает злость. — Ты отмороженная, скажи мне? Одета в длинную футболку, выданную в колонии, а волосы влажные, — видимо, она только с душа вышла. — По внешнему виду скорее ты. — Что?! — брови моментально хмурятся, она готова задушить её прямо сейчас. — Тебе не жарко? — ухмылка с издёвкой. — Кто ходит в кофте с длинным рукавом в двадцать пять градусов? Кристина чертыхается под нос, переводя дыхание. Бросает сумку на стул. — Я хожу. Нет, мне не жарко. Ещё вопросы? — Ты с чего такая раздраженная? «Действительно...» — думается ей, но на деле она отвечает лишь: — Ничего. Я... сейчас задам тебе вопросы, а ты ответишь честно, лады? — пора приниматься за дело. И так времени потрачено достаточно. — А если я не отвечу? — Почему это? Лиза поджимает губы, смотря той в глаза, и Захарова выжидает минуту, прежде чем закатить их. — Боже, опять? — Нет. Кристина отводит взгляд, с поднятыми бровями и ясном выражением не понимания на лице; качает головой, пальцами постукивая друг от друга. — Почему нет? — Я не вижу у себя на зубах брекетов с красными резинками, — она тянет щеку, оголяя оскал; — Блять, да будет тебе, говорю же, потом! — кулаками стукает себя по коленкам, сжимает кулаки, а затем выдыхает. — Решать мне нужно сейчас. Расскажи, что вообще произошло? Андрющенко смотрит на неё прямо и несколько недоверчиво, словно обдумывая что-то, сложив руки на груди, и лишь потом начинает: — Это не мои родители. — Кто же?.. — Захарова не верит своим ушам, что Лиза наконец-то что-то дельное сказала, и сразу же вникает. — Это не важно. — Если я спрашиваю, значит важно, — её голос звучит строго, на что Лиза сглатывает ком в горле. Нет, нет, нет, нет. Это было глупо; она жалеет, что сказала это, но пути назад нет. Это мимолётное сомнение будто легонько окатывает её плечо холодной струёй воды. И приходится рассказать историю. — Это мои опекуны. — Ты из детского дома?.. — Захарова, кажется, настроена серьёзно; индиго это понимает только сейчас и не знает, как этим воспользоваться. — Нет, это типа... интернат? — крутит пальцем в воздухе, поглядывая на ту. — На севере. — Где именно? — Я не знаю, — выдыхает. — Меня вывезли не так уж и давно. «Прямо как Кира...» — Кристина как-то не расспрашивает подробности жизни там, чтобы не задеть индиго по опыту с Медведевой. — «Это и объясняет, что она не знает элементарных вещей» — Почему ты не рассказала это следователю? — пауза. — Ты ведь убила их? — неверие сквозит в голосе, она поднимает взгляд на ту; индиго молчит, всë ещё смотря ей в глаза, и Захарова теряется. — Индиго, отвечай... — Да, — бесцветно. Лизе вспоминается допросник, обезьянник, надзиратели... — Они плохо с тобой обращались? Андрющенко молчит, потупив взгляд в пол. — Если в интернате было так же, то это нужно было рассказать. Это незаконно, и ты можешь помочь тем ребятам, которые до сих пор там... — Нет, — она странно усмехается. — Успокойся, а. — Индиго. Я терпеть не могу ложь, — она резко встает и подходит к ней, но та и не дергается. Проговаривает лишь спокойным тоном. — Я не вру. Ещё на шаг подойдешь — я тебя убью. Захарова застывает от того, насколько серьезен голос Лизы в этот момент. Она спокойно уходит за дверь, а Кристина ещё продолжает стоять на месте, оледенев. Если она зарезала двух взрослых людей, ей не составит труда убить ещё одного человека. Захарова в один миг отмирает — не страшно — любопытно. Индиго не сделает этого, как бы сильно не хотела. Просто не хочет говорить пока, но и этого пока что достаточно. «Зато сколько понтов», — усмехается, переводя сердцебиение, однако довольна уловом. Она почти сразу начинает искать в интернете всевозможные интернаты на севере России, натыкаясь на кучу частных и читая отзывы к каждому. Это занимает некоторое время до полуночи, когда Кристина снова зевает, понимая, что не выспится и в эту ночь. — Долго ещё будешь здесь торчать? — как ни в чем не бывало, индиго показывается в дверном проёме, держа в руках чашку с кофе. — Мешаю? — не отрываясь от экрана. — Тебе повезло, что я бодрствую ночью, — открывает недочитанную книгу, садясь в кресло. Она с маленьким интересом бросает взгляд на ту — Кристина и бровью не ведёт. — Ох, прямо-таки повезло? Мой лимит удачи на жизнь, видимо, на этом и израсходовался. — Какая же ты душная, Захарова. Кристина удивленно вскидывает брови, глянув на неё. — Это я душная? — Вот опять. — Принесу тебе вместо «Портрета Дориана Грея» словарь саркастических выражений, чтобы ты значение слова хоть знала. — Кто-нибудь, откройте форточку. Кристина закатывает глаза, буквально говоря: «да ладно тебе». — И мне скучно здесь. Никакой пользы от тебя. — Какая ещё от меня должна быть польза тебе? — она выключает телефон и хмурит брови. — У тебя есть, там, игры какие-то? Карты? — жестикулирует пальцами, не отрываясь от чтения. — Ты любитель азартных игр? — Можно сказать, что я просто хочу поунижать тебя. Кристина хмыкает. — Спешу тебя огорчить, я — профессиональный игрок в дурака. Покер. Лесенку. И даже сундучок. — Да ну? — усмехается. Кристина максимально серьёзна. — Я надеру твой самовлюблённый зад. Лиза принимает вызов, в ответ лишь оголяя клык. — Ещё посмотрим, кто чей.

***

Это выходной, солнечное осеннее утро и три часа сна, — это старая квартира в спальном районе многоэтажек, растворимый кофе, который вовсе не действует должным образом, но тем не менее вкусный; это кровать, издающая скрип всякий раз, когда Захарова с яростью бросает карты, победно усмехаясь. — Выкуси, сучка. Это твой дебютный проигрыш. — Ты смотри, муха в рот залетит, — говорит слова Виолетты, кусая губу. Захарова сильный соперник. Тут не поспоришь. Просчитать ходы, даже выучив все масти, становится труднее, когда соперник тоже их знает, как свои пять. — Бито, — Кристина бьёт Лизины карты, оставаясь в своём сладком выигрыше, пока Лиза перемешивает их, фыркая. — А на что мы играли? — скрещивает кисти за затылком. — Ни на что. — Эй, я ведь победила, — вдруг что-то становится важным; — Новые правила только со следующей партии, — приподнятые уголки губ и последующие слова выбешивают ту с разбегу. — Или тебе слабо вытащить раунд, м? Лишних слов не нужно. — Раздавай. Играем на правду. Ещё три партии, и ты расскажешь мне про свой гребанный интернат. — А если выиграю я? — тасует карты. — Уже стрёмно спрашивать, чего ты хочешь... Та ухмыляется. — Всего лишь твою футболку, — Захарова машет рукой, потарапливая, с полной уверенностью. — Идет, так что? Андрющенко кажется, что в голове Захаровой настоящее казино с крутящимися фортунами, и она знает каждый шаг наперёд. И Лиза соврет, если скажет, что ей это не нравится. Вдвоём играть сложнее, нежели в компании. Она представляет, как её короли бьют несчастных дам до смерти, козырные мелкие валят здоровенных тузов; и ей, в целом, приходит на ум выбрасывать карты в другой очерёдности, чтобы сбить Захарову с толку. — Сдаёшь позиции? — снова выиграв, Кристина наблюдает за тем, как Лиза снова раздаёт карты. — Может быть, уже расскажешь что-нибудь? Андрющенко поднимает средний палец, с фальшивой улыбкой, и Захарова издаёт победный смешок, откидываясь назад. Индиго — своеобразный игрок; Кристина не без удивления признаёт, что ей не скучно проводить досуг так, в шутку обозвав это времяпрепровождение «битва разумов». Потому что смекалка Лизы работает, как часы; найти соперника, равного ей, — на вес золота; все друзья Захаровой отказываются с ней играть, а с Лизой ей играть интересно. — Ещё не вечер. — Ага, да. За эту проигранную партию Лиза поняла стиль Кристины — она собирает парные карты разного достоинства. У неё всегда будет в руках пара карт, как для хода, так и для отбоя. Играть с ней сложно. Ведя подсчёт, в самом начале она решает не отбивать карты и затягивает их до тех пор, пока в колоде не останется девять карт. — Что, мониторишь колоду? Намешала себе козырей? — У меня ни одного с начала игры, идиот. Затем она начинает ходить с мелких карт, заставляя ту отбиваться. И козырями тоже. И брать из колоды карты после отбоя. А так как индиго затягивала в начале, Кристина возьмет не козырные карты. В последний раз отбив ход Кристины, индиго приподнимает уголки губ, наблюдая растерянность на лице той вперемешку с возгорающимся увлечением. — Да ладно... — она улыбается, качая головой. Анализируя игру, начинает понимать, и оттого улыбается больше. Такого ещё не было. Лизе даже приятна эта мнимая похвала. — Последняя партия? — Слушай, а ты в шахматы умеешь играть? — Умею, — индиго бросает взгляд украдкой, пока та раздаёт карты. — У моего отца есть они, я принесу на днях, — улыбается, чуть помедлив, а затем добавляет. — Ходи на меня, Ангер Стю. В середине игры тактика индиго с крахом обламывается. Захарова перебивает её: после некоторого времени принятия карт она отбивается и начинает заваливать Андрющенко её же картами. Лиза закусывает губу. Не хочет проиграть. Раскрыв веер из карт, она, прежде чем походить, тащит ещё две карты, а затем прячет их под джинсу. Это, конечно, нечестно, и Захарова достойный соперник, но без мухлежа здесь не обойтись, так что... — Черт. Я недооценивала тебя, индиго, — эта смесь спортивного проигрыша и наслаждения от игры делает её расслабленной. — Я перекурю на балконе? — А как же футболка? Я не хочу, чтобы она воняла сигаретами. — Ты про... — Кристина оттягивает край черной ткани из-под расстегнутой мастерки, вопросительно глянув на индиго, и та кивает. — Че прям щас что ли? — Да. Снимай. Захарова тупо пялится на неё, а затем вздыхает, проводя руками по лицу. Она учится умеет принимать проигрыш. — Я второй день в ней хожу. Постираю и принесу, окей?

***

Открытое заседание Кристина не могла не посетить. Она уже часть этого локального преступления, так какой преступник не будет сам принимать участие в своём поиске? Благо проходит оно во второй половине дня, Захарова как раз закончила свою смену. Она слушает суд, делает пометки в тетради и оглядывается, примерно запоминая лица присутствующих. Кто-то пришёл из интереса, кто-то для написания работы. Кто-то для личной выгоды. Разумеется. Ведь произошла диверсия. И если спустить еë с рук, то это может повториться, — по словам тех, кто спрашивает подробности с точностью до адресов. Она замечает Юрия, который находится в отсеке опрашиваемых, и выдыхает — к счастью, за него не цепляются. Она вспоминает, как светились его глаза, когда появилась надежда на выздоровление ребёнка, и большего ему не нужно. Он замечает её в ответ и подмигивает с доброй улыбкой. «Хороший мужик» На камере лишь видно то, как что-то из кармана охранника выпадает по чистейшей случайности — это что-то, как уже догадались, ключи, а далее проверяются камеры с улицы, простирающиеся в город. Объявляют розыск официально, но в этом участвуют люди на, казалось бы, правильных должностях, — вот только Захарова знает каждого в лицо и их биографию вдоль и поперёк благодаря отцу и связям. Этих людей она видит впервые. Они что-то вежливо переговаривают после чего представляются: — Пусть демонов в этом юном обличии это не волнует, как и общественность, мы очень любим Джамилю Андреевну, как родную дочь. Каждый родственник переживает за неё в эту трудную минуту. Мы надеемся отыскать её и отправить на принудительное лечение. Помогите распространить фотографии, и вместе мы обезопасим и общество, и её, и таких же молодых людей, которые переживают подобные мысли. У всех них есть ещё шанс на нормальную жизнь. Сладостная речь лилась долго и муторно с кучей воды и растрогала некоторых матерей, которые сейчас утирают слезы платком. Кристина хмурится и заламывает пальцы в смятении. Зачем Лизе лгать? Нет, это, должно быть, провокация на поведении толпы. «Если она не может сказать, это нужно увидеть», — Захарова записывает фамилии и инициалы «законных представителей» Андрющенко. Путаница лишь укрепляет её стремление. Почти к ночи она решает заглянуть к Кире, обходя привычную компанию оффников под подъездом — пересекаться с ними снова как-то не охота. Позвонив в домофон, она выбрасывает окурок и давит его кроссовком. — Кто? — Хуй в пальто. Открывай. — Шумахер, Вы умеете пользоваться часами? — уже впустив её, Медведева начинает колотить какую-то смесь. — Только освободилась. А что ты месишь? — Та привез отчим какую-то хуйню из Германии, это я тебе. Попробуешь. Напиток с сухим кокосовым молоком, — поставив, она завязывает короткие выкрашенные в блонд волосы в хвост. — Еба, спасибо, — отпивает. — Не думала, что пина-колада может быть вкусной без алкоголя. Кира тихо прыскает в кулак, дабы не тревожить спящих соседей своим смехом. — Как ты? Где пропадала? — Бля, ты не поверишь... — голубые глаза сверкают, и Кира садится напротив, сложив руки в замок. — Получилось! Послушав внимательно рассказ, девушка улыбается, показывая большие пальцы. — Ты просто мощь. Я в ахуе. — Правда... Наверное, это не то, что стоит отмечать, ведь теперь за ней охотятся какие-то «законные представители». Уж поверь, это не её родственники. — Ты держишь дома убийцу, пусть она зарежет их и всë нахуй. Фас, — Захарова тихо смеётся. — Я пытаюсь до неё достучаться, но она мало говорит. Хз кто они, я на следующей неделе, когда всë поутихнет, буду искать о них больше инфы. Они же сейчас мониторят истории поиска. — Пиздец, — поддержка Киры всегда была самой лучшей. — А че говорит хоть? — Она в интернате раньше училась, но не помнит, в каком именно, — голос становится ещё тише. — Забрали недавно, и всë случилось. Думаю, у неё нет родственников, либо они такие же ебанутые. — В интернате?.. — Кира выгибает бровь, её настрой смягчается. — Она действительно могла забыть. С моими однокашками такое было, типа... они просто не хотят вспоминать об этом долгое время и вправду забывают. Какая-то психологическая хуйня. — Тоже правда... — призадумывается. — В любом случае я буду искать, ибо это не дело. А ты как? Чем занимаешься в выходные? — усмешка. Медведева подходит к турнику, встроенному в дверной проём, и начинает подтягиваться; в неоновом свете подсветки видно её пресс, и Захарова тянет: — У-у-у. Для Настюши стараешься? — Иди ты, я рекорд бью, — хлопает по ладоням, плюхаясь обратно на пуф. — Настя меня заебла. — Она хорошая девушка. Не обижай её. — Я стараюсь. Кристина подробностей их отношений не знает; знает только то, что про Виолетту Кира выдаёт ей в дурном состоянии; и то она ссылается на то, что это была лишь причина употребить шмаль. Она завязала, и, как ни странно, упоминания Малышенко прекратились; пусть Захарова сама скучает по их совместным посиделкам. Спрашивать её она, естественно, не собирается. — Хотя бы мышцы верну, а то форму проебала. Наркота — зло. Я только недавно поняла, что доки в универ подавала обдолбанная. — Зато тебя точно там запомнили, — смех Кристины сливается со смехом Киры. — Надеюсь, нет. Ибо я обещала написать им лабораторку в конце этого года. Готова поехать закаляться в ноябре? С Семëном и компанией. — Конечно! Ты думаешь, я для чего сдала на права? Чтобы брата пьяного нормально домой довозить на его же, блять, тачке. — Ты гений выкупа, Шумахер! А я своим ходом, — затягивается. — М-м-м? — Мотоцикл мне подарят на др. Всë-таки, от кукушки-Наташки есть какие-то плюсы. — Бля, как же ахуенно! — она хлопает в ладони. — В полном составе будем. Ты главное это, шлем купи. — Обязательно. Надо напомнить, кстати, Данику. Он же так и ездит, пидр беспонтовый. — Он жив там вообще? — Живее всех живых, — скидывает пепел, усмехаясь. — Настя за него парится, как мамка. — Вообще, оправдано. Сколько они знакомы? — Лет двенадцать? Твоя правда. Она его всяко лучше знает, чем я. Кристина качает ногой, тоже закуривая сигарету. Дым красиво прерывается сквозняком и бежит за панорамные окна новостроя. — Я уже хочу с вами встретиться. Как только сдам долги.