оттенки индиго

Стоило Захаровой пересечь порог, — после рабочего дня, однако нисколько не уставшей, правда, растрёпанной от сильного ветра на улице, — её настигает, как снег на голову, очень недовольная Андрющенко; одетая в выигранную накануне чёрную футболку с желтой надписью «Nirvana». Тыкающая на невидимые часы на запястье. — И где тебя носило? — Кристина удивлённо выгибает бровь. — В смысле, ты о чем? Пока та снимает обувь, Лиза хлопает себя по лбу и выдаёт возмущённо: — Тебя не было сутки! — Сутки? — поднимает взгляд вверх, вспоминая. Действительно, прошло даже больше. — Да, забегалась немного. Извини. Андрющенко странно на неё смотрит, сложив руки на груди, но ничего не говорит. Захаровой приходится продолжить. — Потом расскажу. Гляди, что принесла. Приняв пакет с рук девушки, Лиза раскрывает его, и впервые Захарова может лицезреть на лице той крошечный оттенок удивления. Который быстро сменяется усмешкой, будто его и не было. — Обувь с верёвками? — Ну да-а, — хмыкает, — кеды, называется. Лиза рассматривает чёрное тканевое изделие с белой штриховой нашивкой и такими же шнурками, гнёт и отмечает мягкость подошвы. Новейшие. — Неплохо. — Одежда свежая там же, — бросает, уходя на кухню. Остальные принадлежности и личную гигиену она не упоминает, как само собой разумеющееся. Тишина в помещении оседает глухим облаком; Андрющенко будто даже хочется что-то сказать, но она быстро одергивает себя. Кристина разогревает рис с овощами и чем-то ещё, что приготовила мама, — она взяла еду из дому, — а Лиза садится на «своё» место, как уже привычно, и терпеливо ждёт. Захаровой как-то с самого начала стало понятно, что индиго не умеет готовить вовсе. — А ты не хочешь поучиться жарить хотя бы яичницу, м? — нарезает помидоры; — Зачем, если это делаешь ты? Она фыркает насмешливо. — А если меня не будет? Как вчера, например. Ты с голоду помрёшь? — Я голодала и две недели, — плечами пожимает. Захарова странно косится; руки беззвучно замирают на доске; она растеряна. Она много думала о том месте по сей час. «Что это за грёбанный интернат?!..» Оглядывает в который раз индиго — структуру тела и бледность вполне можно оправдать, хотя худоба Андрющенко выглядит естественно; а та и в лице не меняется — продолжает колупать обои ногтем. Брови Захаровой хмурятся резко. — Эй, что ты делаешь?! — грозно. — Прекрати. — Ладно. Спустя паузу Кристина всë же решается. — У тебя... Проблемы с этим? — осторожно спрашивает, стараясь не поглядывать; у одной её знакомой были. — Со сдиранием стен? — Да нет же. С рпп. — Что это? Захарова вздыхает, махнув рукой. — Неважно, — ставит на стол еду, — приятного. Путём пристального рассматривания окна, Кристина делает вывод, что ей определённо нужно больше спать. Зрение расплывается, а голова вообще не варит. Индиго что, из каменного века вылезла? К черту индиго; она даже тело своё не бережёт — вон, какая надпись на шее. — Так где бродила, блудный сын? — в момент Лиза достаёт её из транса. — Я была на суде, — спохватившись, тетрадь с пометками достаёт. — М, — с набитым ртом и не глядя даже. — Я думала, причина поважнее. — Поважнее?! — Ну что там? Цыкнув, Кристина начинает читать записи, а затем называть фамилии — Селезнёв и иностранная, которую она плохо расслышала и написала набор букв, но это уже оказывает воздействие на Лизу. — Я не совсем уверена, что ж, — Захарова замечает это, подняв взгляд. — Что такое? Зрачки Андрющенко сужены, а тёплый ореховый цвет глаз в этот момент самый ледяной из всех, которые она только видела; она бесшумно сглатывает, стараясь не выдать ни одного показателя, по которому можно было бы определить, что что-то не так. И говорит она быстрее, прежде чем Захарова сама что-то определяет, — по крайней мере, Лиза так думает. Нет, она уверена. С чего бы Захаровой лучше знать? С чего Захарова решила, что она всë знает? — Ничего. Голубые глаза с какой-то осторожностью будто пытаются расположить к себе хоть как-нибудь, — Кристина полагала, что индиго начнёт, возможно, задавать вопросы, или, даже, говорить. — Ты их знаешь? Лиза мотает головой и встает поспешно из-за стола по направлению к комнате, и Кристина не успевает преградить ей путь, лишь пошагав следом по пятам. — Но они говорят, что знают тебя, и я уверена на девяносто шесть процентов, что при первой же возможности они заберут тебя, — добавляет. — И даже не дадут сесть в твою любимую малолетку. — Отъебись. Черная копна волос виднеется из-под одеяла. Кристина с удивлением останавливается, единовременно сжав кулаки и притупив свой пыл. С индиго это нормально, а терпению Захаровой всë равно нужно поучиться — так она себя успокаивает, что всë не зря. — Индиго, это важно. — Ага. — Ты так и будешь язык в жопе держать? — Ты так и будешь доебываться до меня? — она почти вздыхает, имитируя зевок. — Ты можешь ответить?! — губу закусывает от своей резкости, но ей не жаль абсолютно. Андрющенко бесит сильнее с каждой секундой и осознание, что с этим можно поделать ровно нихуя, бьёт по самооценке. Потому что обычно люди в ответ на тишину начинают говорить больше; потому что обычно люди не ведут себя безалаберно в вопросах касающихся их будущего; потому что обычно люди знают, как жарить яичницу. — Иди погуляй, Захарова, — Лизе, может, немного доставляет удовольствие слышать как Кристина злостно хлопает дверьми. В этот раз она решает хорошенько подумать, прежде чем рассказать своему новоиспеченному партнёру по преступлению что-то; неважно что, ведь этот настырный идиот серьёзно цепляется за каждую мелочь и раздувает из мухи слона. Да и просто выводить её забавно. Колупание стены магическим образом способствует размышлению. «Я буду спать, когда она придёт...» — Андрющенко вдруг поднимается и тихо шагает к двери, смотрит в глазок и, опустив взгляд вниз на стойку с обувью, выдыхает. — «Как раз это обую» Контролируя время, Лиза для начала берёт рандомный пакет, складывает в него всю одежду, которая у неё имеется, — её не шибко много, — зубную щетку с пастой, мыло, верёвку из чулана, немного пластиковых контейнеров, оставшихся после еды, журналы, принесённые Захаровой вместе с книгами однажды, одну книгу и зажигалку. В поиске денег она без зазрения совести проверяет карманы, полки, ящики, но не находит. Затем она складывает весь пакет за большой шкаф и выдыхает в полной тишине. Перед уездом Лиза хотела бы повидаться с Виолеттой, но ей на ум не приходит ни одного дельного решения. Она со странным ощутимым комом в горле понимает, что думает о ней часто, хотя они и не видятся. Луна в небе медленно близится к горизонту — индиго подходит около окна и маленько засматривается. Ей нравятся разноцветные огни жилых домов. Ей немного слишком интересно, что скрывается за их стенами. Почему в одном окне горит свет, а в другом не горит? Невольно представляя, что её взгляд — рентген, Лиза вглядывается в панельки, вспоминая попутно, чем люди обычно занимаются. Неожиданный голос как издалека заставляет её резко развернуться — Андрющенко даже не услышала звука открывающейся двери, если она, конечно, вообще была закрыта. — Муравейник, да? — индиго готова врезать ей просто за то, что та оказалась за спиной, но следующие слова Захаровой её останавливают. — Русское поле экспериментов. — Чего блять? — тонкая бровь едва дергается вверх — взгляд пронзительно голубых глаз направлен на дома, к которым прежде был прикован Лизы. — В одном окне кто-то учит уроки, в другом кто-то упарывается до беспамятства, — голос Кристины чуть хриплый от табака, спокойный, — кто-то занимается сексом, кто-то плачет от одиночества. Кто-то ссорится с битьем посуды, кто-то сейчас самый счастливый человек на свете, — Андрющенко с интересом наблюдает за тем, как та рассказывает. — Кто-то умирает, а у кого-то рождается ребёнок. За окнами кипит жизнь. Таких окон десятки тысяч... И как бы ни было прискорбно это осознавать, мы часть этого большого муравейника. — У тебя приступ философии? — Лиза издаёт смешок, скрывая то, что думала накануне о том же. Кристина тихо смеётся. — Не знаю. Наверное. Если задуматься, мы действительно можем охватывать своим взглядом всë это просто находясь у окна, — она немного улыбается. — А среди этих десятков тысяч, где-то есть такое же окно, которое тоже смотрит на этот муравейник и грустит. — Грустит? — очередь смеяться Лизы. — Ну, в плане... — Захарова теряется и хрустит пальцами, на что та морщится. — Мне всегда было интересно, что происходит с людьми. Почему они совершают те или иные действия, и... поэтому я пойду на следователя, как отец, — спустя несколько секунд молчания Кристина переводит взгляд на Андрющенко, и вдруг понимает, что та неотрывно смотрит на неё. — А... Что происходило с тобой? Лиза мотает головой и на её лице расплывается усмешка. Кристина вздыхает, не зная, как ту разговорить. Прежде покурив и погуляв она успокоилась, и теперь решительно настроена добиваться от неё ответов, не давая волю эмоциям.

***

Весь её настрой рушится, когда она сталкивается с нескончаемым безразличием Елизаветы. — Я шахматы-таки отыскала, будешь играть? — ставит красивую коробку на софу. Мысль развеселить Андрющенко кажется весьма полезной. Сидя рядом в углу, индиго лбом утыкается в подушку, без эмоций отвечая монотонное: — Не хочу. И с каждой попыткой заговорить индиго отворачивается, или ей нужно срочно в душ, или спать, или... Кристина честно старается угодить во всëм. Кажется, она начинает больше курить. На улице потихоньку холодает, а деньги на отопление ещё нужно успеть заработать. Кажется, на сигареты она тратит больше, чем на еду. «Когда я успела так подсесть...» — глядя на то, как пепел улетучивается, Захарова вспоминает свою первую сигарету и хмыкает. Это вышло случайно, первого марта в девятом классе, на огромном бетонном люке в небольшом лесочке за школой — как раз на следующий день после того, как Кристина пообещала себе стать лучше с весны: вставать в пять утра, начать учить английский, готовиться к экзаменам и тому подобное. Но, по закону справедливости, именно в этот день отец выпил больше обычного, у брата случилась передряга, и... Это были черничные Винстон девушки постарше из компании, с которой Кристина училась целоваться и которая сказала, что будет легче; и она не соврала. Пока Захарова думает о смысле жизни на балконе, Лиза бесшумно хватает её сумку и идёт в коридор, где запирается. Она спокойно достаёт купюры, подсчитывая. «На первое время должно хватить» Кладёт их в карман джинс, на секунду замерев. В целом, её устраивает любой вариант развития событий, кроме тех, в которых Захарова сдаёт её «законным представителям» или они сами же и находят её; по времени, последний исход может воплотиться в жизнь в любой момент. Выключив свет, она заходит обратно в комнату; Захарова, по видимости, только что хотела пойти за ней. — Ты выходила куда-то?.. — настороженно; Захарова не сказала бы, что она волнуется за индиго; точно нет. — Нет. Пройдясь к ноутбуку, Андрющенко невозмутимо открывает его и читает заголовки статей, найденные той. Кристина глубоко вздыхает, глянув на индиго. Та молчалива; больше не дерзит. Периодически Захарова раздражается от её поведения, но тут же пытается сгладить углы, полагая, что она молчит из-за того, что не доверяет, или потому что Кристина слишком настойчива. Наверняка это какая-то степень безнадёжности, ведь она собирается предложить наугад авантюру, чтобы та хоть что-то да сказала. Вдруг прокатит? — Слушай, у меня есть идея, — Лиза отвлекается, и её пустой взгляд устремляется на ту в ожидании; Кристина мнётся на месте, неуверенно продолжая. — Что если их пустить по ложному следу? — А так можно? — Конечно, мой отец ведь занимается твоим делом и я могла бы... — закусывает губу; это абсолютно противоречит тому справочнику, который чуть ли не алтарь для студентов мвд. Индиго оживленно приподнимает брови, и Кристина замечает едва видимый оттенок облегчения на бледном лице — она последние дни как натянутая струна. — Ты проберешься в офис и напишешь от его имени про меня? — пару раз моргает, закусывая губу. — Типа да, — кивает слегка и улыбается. — Только вот что бы придумать... — Я знаю. Давай кто-то из очевидцев видел меня в поезде, мол, я поехала в тот интернат? — Лиза говорит быстро, глядя прямо в глаза. — На севере. — Ты вспомнила? — та мотает головой, и Захарова хмурится. — Нет. Мы можем подставить невинных. — Какая разница? — Как это какая разница?.. — Кристина непонимающе глядит на Лизу, а та в ответ непонимающе. — Так нельзя, индиго. Она отводит взгляд в сторону, поведя плечами и прошептав: — Будешь тут меня ещё учить. Захарова почему-то снова улыбается: то ли от того, что решение почти найдено, то ли от того, что тот оттенок индиго, который она знала, вернулся. — Ладно, я же не зря мониторила каждый северный интернат, — берёт ноутбук в руки и клацает по клавиатуре. — Тут есть и с плохими отзывами. Я занесу тебя в их базу данных, всë равно она не проверяется.

***

Дома Захарова тихо промелькнула меж братом и мамой на пути в кабинет отца. Он небольшой и находится в углу, Степан запрещает всем заходить туда. В детстве Кристине казалось, что там всегда темно и монстры живут в придачу. Сейчас мало что поменялось, если туда зайти — будет страшно. Если поймают. В кабинете по стенам расклеены какие-то вырезки из старых газет и фотографии, доска с начертаниями, здесь очень пыльно и плохая проветриваемость — одна лишь вытяжка в углу. Степан сейчас на работе, так что младшей Захаровой мало что угрожает просто зайти, открыть на компьютере блокнот и написать лживую догадку. — Блять, это так неправильно... — шепча, жмурится от неприятных ошущений и глаза трет — она никогда не думала, что будет заниматься подобным; пусть жизнь предусматривает сценарии куда хуже, чем мелкая ложь. Захарова на одном дыхании размещает это в форум и почти сразу на заявку реагируют. Почистив следы, она аккуратно задвигает кресло, будто вовсе и не была здесь. Взяв с кухни Лизе поесть, она пересекается с мамой, которая как раз идет встречать отца в прихожей. Она сглатывает, слыша его голос. — Есть че пожрать? — На плите блюда стоят, — помогает снять его пальто и вешает; обувь ставит; так и стелится. Кристину это злит до ужаса. Она не может поверить, что можно добровольно жить на таких правах и всех всë устраивает. На улице она бы сказала кому угодно и всë что угодно, но не дома. — Какого хуя посуда не помыта? — Я только закончила и ты пришёл. — Хули так поздно-то блять? — На работе... Слышно, как что-то звякает о плитку и слышно слабый вскрик. Захарова замирает. Грохот будто кто-то падает. — Дорогой, не нужно было столько пить, ты еле стои... Кристина слышит пощечину — рычаг спускается сам по себе. — Женщина мне ещё будет указывать. Она бежит, точно как и раньше, под удары, уворачиваясь, пока мама не уйдёт в сторону, она даёт даже сдачи, чтобы отпрянуть, но выходит мало что. Всë, как и всегда, происходит так быстро, а кажется, что вечность. Мама кричит имя дочери, Кристина случайно опрокидывает вазу и она разбивается, Захаров избивает сильнее, чувствуется запах перегара и старой шпаклёвки, сипящейся со стен, боль. Но не слезы. Так, может, пара скатилась физиологически. Кристина, раскрыв глаза в моменте, когда Жанна держит руки Степана сзади, видит у неё на шее красные полосы, а на полу серебряную цепочку, сорванную отцом. Она пятится, хватает мастерку, что скроет следы побоев; видит, как Степан уходит к себе в кабинет, как мама направляется к брату, чтобы накормить его; и только потом убегает. Точнее, уезжает. На велосипеде быстрее. Ей всегда приходилось долго думать, к кому можно было пойти, чтобы не оставаться дома, но теперь у неё есть надежное местечко — если так можно назвать квартиру в забытом районе с убийцей на свободе. — Тебе не жарко? — Лиза говорит так каждый раз, когда замечает, что Кристина снова не снимает верхнюю одежду. — Это ты морозишься, — фыркает, — может, расскажешь уже что-нибудь? Опасность миновала, как видишь. — Выиграешь меня — я подумаю, — Захарова закатывает глаза. — Опять... — Сейчас всë равно нет смысла браться за это дело, — серьёзно. — Нужно, чтобы всë утихло. — Ну... В целом, ты права, но ты ведь можешь мне сказать про этих людей, — Кристина не унимается; ей правда интересно. Лиза слабо усмехается и берёт в руки коробку с шахматами.

***

— Да как же так! — Захарова в последний момент теряет контроль над центром поля и себя же загоняет в мат. — Везение, — та плечами пожимает, довольная. Шантажировать Захарову любимое занятие индиго. — Я ещё отыграюсь, — пальцем угрожает, вставая. — А сейчас за сигами. Что? — Сейчас темно, а я никуда не выхожу, — тянет, глядя в окно. — Я хочу погулять. Здесь как в тюрьме. — Да что ты говоришь, — фыркает, беря свою сумку через плечо. — Стоп... Она хмуро проверяет все карманы. — М-м-м? — положив голову на ладонь, Лиза смотрит на ту, а затем вспоминает про купюры, которые переложила за шкаф и... виду не подаёт, закусив губу. — Я деньги то ли забыла дома, то ли проебала. На сиги хватит, в принципе, — пересчитывает и кладёт обратно, вздохнув. Планы слегонца поменялись, но готовность в любой момент бежать не помешает. — Самое главное прям, — индиго накидывает ветровку наверх. — Куда собралась? — Гулять, сказала же, — обувает свои новые кеды, но завязать не получается. У неё, по правде, никогда не было такой странной и красивой обуви с верёвками. — Тебя ищут, не забыла? — что-то она слишком часто говорит эту фразу. Андрющенко поднимает взгляд вверх, и Захарова выдыхает, молча начав завязывать той шнурки. — Разве что на велике. Ночью этот район кажется вовсе чернотой — Кристина заворачивает в место около леса. Сверху на индиго она хочет намотать шарф, чтобы вероятность узнавания была ниже, но та соглашается лишь на время того, как они подходят к ларьку. Захарова благополучно покупает свой табак и затем они дворами держат путь к местности менее освещённой. — Я хочу попробовать покататься, — Лиза разматывает шарф и вешает его обратно на Кристину. — В смысле? Ты не умеешь? — та, кажется, не перестаёт дивиться. Андрющенко мотает головой, и Захарова с важнейшим видом начинает рассказывать технику безопасности, которую запомнила ещё голосом брата с детства. — Может получиться не сразу и ты можешь пиздануться, так что аккуратнее. — Ага, мечтай. Сев за руль, Андрющенко начинает крутить педали, словно с рождения ездит на этом стареньком велосипеде с олх. Закурив, Захарова будто во сне смотрит на неё с округленными глазами, а первая мысль была о том, что индиго напиздела. И после пары-тройки кругов она подъезжает обратно. — Могла бы уехать от тебя подальше, но вдруг он развалится по дороге. — Погоди, ты точно никогда не ездила на велосипеде?.. Лиза бросает на неё взгляд непонятливый и кивает, добавляя: — Это несложно. Бросив окурок, Захарова берёт этот транспорт и садится за руль, хлопнув по месту сзади. — Садись, покажу тебе школу.