На положенном месте

      Они ориентируются на приглашение – необходимо оторвать перфорированный уголок, чтобы активировать портал.       Сначала кажется, что они попали в какую-то дикую кутерьму: людей более, чем достаточно, так, прибывающие с извинениями наталкиваются на не успевших отойти. Блэк тай на мужчинах затрудняет идентификацию. Гермиона вцепляется в локоть, он чувствует это через рукав. И ведь это отдельное место для приглашенных. Остальные прибывают неподалеку через портал, заказанный «Пророком», и там полное столпотворение.       Рядом приземляются Малфои. Драко и Люциус одеты почти одинаково – в искристо-серые, пижонские смокинги, которые, признаться, выглядят на обоих божественно. Нарцисса, по обыкновению, в серебре.       – Северус! – поднимает она руку, чтобы привлечь внимание. Снейп поворачивает голову и, опознав зовущую, движется перпендикулярно толпящимся людям, без особого труда прокладывая путь.       – Мерлин, какая толпа. – Малфой-старший вместо приветствия ворчит, придирчиво оглядывая Драко рядом с собой.       – Гермиона, профессор. – приветствует тот.       Нарцисса смотрит в глаза Северусу победно – ну, видишь?       Грейнджер подходит ближе к ней.       – Миссис Малфой, я хотела сказать Вам спасибо. За то, что Вы передали для меня.       – О, детка. – Нарцисса поднимает брови с добродушным удивлением. – Не стоит. Тебе сейчас нужно всё самое лучшее.       – Пойдёмте уже. – у Люциуса продолжается приступ аристократической агорафобии.       Они медленно продвигаются к воротам. Под руки идти невозможно. Это Вавилон. Периодически мелькают знакомые лица, выцепить обладателей которых не вышло бы и при большом желании. Снейп размеренно глубоко дышит, скользя взглядом по головам и пространству.       Они выстраиваются гуськом: первым идёт брезгливо раздвигающий людей тростью Люциус, за ним Северус, за ним Гермиона, потом Нарцисса и Драко.       Нарциссу явно веселит свадьба, не касающаяся её сына, и она расцветает, как одноименный цветок – в меру ядовито, общепризнанно красиво.       – По крайней мере, ни Люциуса, ни Северуса мы в толпе не потеряем – она кивает Гермионе на их длинноволосые макушки – черную и белую. – Как его нога? – вполтона спрашивает Нарцисса. – Люциус рассказал, что ему было скверно.       – Зажила. – ещё тише отвечает Гермиона.       – Повелитель жесток к нему порой. – раздается ей в спину. Слова Нарциссы становятся для Грейнджер сигнальным выстрелом начала неперестающей опасности на этом празднике. Она не видит лица Нарциссы. Да если бы и видела? О, миссис Малфой наверняка умеет владеть собой. Что сейчас стоит за этой фразой? Желание подтолкнуть её на неосторожные слова? Или реальное сочувствие Снейпу? Грейнджер отвечает уклончиво, но старается не выстроить дистанцию между Нарциссой и собой:       – Ваше отношение к нему, я это видела, согрело его и придало живительных сил.       – Почему все считают уместным поливаться духами на свадьбу? – задает вопрос в воздух Снейп, и Малфой, пусть не страдающий в той же мере, согласно трясет гривой впереди.       – Гойлы специально это сделали, чтобы все стояли, как челядь. – говорит Люциус, как только они минуют ворота поместья и оказываются в огромном саду, где наконец можно вздохнуть и увидеть друг друга и окружающих не в затылок. Малфой-младший, завидев Забини, дергает Люциуса.       – Отец, смотри, Блейз сегодня с матерью. У неё было семеро мужей, и, ты посмотри, свадьбы всё ещё её интересуют.       – Драко. – с притворным укором Малфой растягивает имя сына, а сам смотрит в ту сторону с оценивающим прищуром. – Пойдём, поздороваемся. – он без слов кивает Снейпу. – Нарцисса!       Северус собирается избегать павлиньих раскланиваний. Сад у поместья огромный даже в сравнении с домом, который сам по себе напоминает скорее оторванное крыло Хогвартса.       – Погуляем? – коротко вопрошает Снейп, собираясь увести Грейнджер в какую-нибудь беседку и там пересидеть до начала церемонии.       Она кивает. Гермиону поражает то, что на этом бестолковом собрании, полном снующих и не знающих куда себя деть людей, Снейп чувствует себя не раздраженно или расслабленно, а, скорее, внимательно и осторожно.       – Вы ждете каких-то неприятностей от этого вечера?       Он неопределенно поводит головой:       – Этот вечер – сам неприятность. В толпе всегда может что-то произойти. Учитывая последние стычки, вероятность эксцессов выше. О, посмотри, пойдем сюда.       Северус указал кивком подбородка на боковую самшитовую аллею слева. Она узким коридором уходила в дальнюю перспективу.       – Как вход в лабиринт в Турнире трех волшебников. – прошептала Грейнджер.       – Ну, не робейте, мисс Грейнджер, на свадьбах не умирают, это происходит после. – подытоживает Снейп с иронией.       Аллея узкая и вдвоем они идут, периодически задевая друг друга.       – Северууус! – голос женский, высокий и невероятно напористый.       – Что за дерьмо, – не стесняясь и отчасти пользуясь тем, что от спешащей к ним компании из трех человек до них шагов тридцать, безрадостно говорит Снейп. По инерции он делает ещё пару шагов вперед. – Мы как на ладони, свернуть некуда.       – Это Ваши знакомые?       – Я вообще не представляю, кто это.       И Снейп с выражением на лице, точно отражающим его последнюю фразу, развернулся прямо на них. В осанке читалось, что врагов он привык встречать лицом к лицу.       – Северус, ну наконец-то! Это такое счастье, что мы смогли преодолеть все преграды и увидеться. Как же долго я этого ждала!       Женщина, по возрасту существенно старше Северуса, резво схватила его за левую руку, притянула ближе, всхрапнула от возбуждения и в прямом смысле слова кинулась на шею.       – Как же ты похож на свою мать! Как мы без вас скучали! Почему, ну почему вы покинули нас, почему не навещали? Мы же друг другу самые близкие люди! Эрни, ну, что же ты? Подойди скорее к племяннику!       Втянув в себя живот, – и, судя по набычившемуся лицу, эта операция не принесла эффективного результата, – Грейнджер оттеснил куда-то поодаль мужчина в темно-синем смокинге.       Странная женщина напирала на Снейпа и продолжала стрекотать:       – Мы, Принцы, должны поддерживать друг друга. Наш клан ведь самый немногочисленный. Но, как говорится, маленькая рыбка сладкая. – и она пронзительно захохотала, восхищаясь сказанному собой. – Какой ужас, Северус, мы читали про нападение. Эрни чуть с ума не сошел от горя, собирался прямо тут же броситься к тебе, но я остановила – все-таки, недомогание не позволяет принимать гостей, хоть мы и близкие люди. А Марджери! Марджери выплакала все глаза, тревожась о тебе! Ах, ты же, наверно, не знаком с нашей кузиной! Марджери, ну, не стесняйся, – она перешла на интимное понижение голоса, совершенно не беспокоясь, что все окружающие все равно все слышат. – Северус, конечно, это внезапно, но я тебе говорю как родная тетя, – присмотрись, какая девушка! Хороша, родовита и как скромна! А душа! Северус, она не спала ночи, беспокоясь о тебе! И даже начала на следующий день вышивать тебе монограмму на носовом платке – как очаровательно, правда? Мало кто умеет гладью из чистокровных – а это так возвышенно, так романтично!       Оцепеневший Снейп переводит взгляд, как перископ подводной лодки с лица на лицо. Картина занятная, Грейнджер оттеснена солидным господином за его спину и поэтому наслаждается нападением издалека. Ей смешно и немножко жалко Снейпа.       Его самопровозглашенная тетя продолжает тараторить, удерживая его левую руку. Другой рукой она цепко тащит молодую светловолосую женщину в бледно-зеленом платье, лишь усиливающим бесцветность ее лица, рывками подпихивает ее к Северусу. За все время директор не произнес ни слова. Но в данном случае это, конечно, не его выдержка, – просто никто бы без помощи силенцио не смог бы этого сделать.       А энергичная тётя в разговоре уверенно рулит к нужному ей причалу:       – Конечно, недопустимо терять связи. Тем более родственные. И потом, мы бы могли тебе помочь по-родственному. Мы с Марджери – о, Эрни, ты же был согласен? – толстяк флегматично кивнул, оставив у Гермионы впечатление, что он просто имеет привычку кивать на обращение к нему его деятельной жены.       – Так вот, мы с Марджери навестим тебя в следующую среду и побудем до воскресенья. Наладим твой быт. А потом, я тебя уверяю, – и было видно, как она снова восхитилась собой, в этот раз – своим ловким тонким маневром, – ты не захочешь, чтобы твой дом был прежним. Ах, дай же, я тебя поцелую!       И она неосторожно потянула Снейпа за лацкан сюртука. Грейнджер вздрогнула – тетя явно не знала, что тянет тигра за усы.       Он успел пройти две стадии эмоционального состояния человека, переживающего бурю: отрицание и гнев. Но как только к нему потянулись с физической близостью, выхватил в правую руку палочку. Женщину это нисколько не остудило.       Снейп в упор не узнавал этих людей. До момента, пока неуёмная нападавшая не назвала его племянником. Внутри взлетела взрывом желчь, да так, что в горле стало горько. Племянником он приходился только одному кузену матери, с радостью принявшему на себя тяготы родового поместья после смерти деда, объявившего, в свою очередь, после выходки Эйлин себя бездетным. Абсурд ситуации мешает ему говорить. К нему подтаскивают какую-то девушку, та застенчиво рассматривает собственные туфли, постреливая в него взглядом только тогда, когда он отводит взгляд. Хорошее качество для девушки.       К гневу, искавшему выход, примешивается стыд от понимания, что за этим наблюдает Грейнджер. Стыд, сравнимый разве что с повешением вверх застиранным бельем. В целом, это и есть застиранное белье, выраженное метафорически. И когда худые ручки жены его дяди потянулись к его груди, он проворно выставил руку в предупреждающем жесте.       – Вы меня должно быть с кем-то путаете. – полился яд с его языка: спокойно, будто он сам из себя выжимал его на медицинские цели. – Моя фамилия Снейп. – он впервые в жизни произносит фамилию отца с наслаждением, прямо в зарозовевшее лицо.       – Северус, я понимаю, это всё немного неожиданно. Я Эрнест. Твой двоюродный дядя. Мы виделись как-то пару раз.       Мужчина-колобок выходит на передний план вровень с супругой, покровительственно её осаживая. Снейп поднимает на него усталый взгляд василиска.       – Раз. – поправляет он.       – Да, другой раз ты был ещё маленьким. – соглашается быстро дядя. – А Эйлин?...       – Умерла пять лет назад.       Это приостанавливает даже пыл активной тети.       – Как Вы, сказали, Вас зовут? – уточняет Северус, обращаясь к ней.       – Аурелия.       – Аурелия, долгие годы я привык жить в изоляции, и мой «быт» налажен сейчас так, как хочется исключительно мне. Сносно налажен. Возможно, когда моя мать просила своего кузена о небольшой услуге, мне на самую малость больше требовалась помощь, нежели сейчас.       Эрнест без труда вспоминает, о чем толкует Северус, но эмоционально с трудом связывает избитого до полусмерти собственным отцом задохлика, посмевшего вступиться за мать, и этого рослого, и, надо сказать, очень неприятного мужчину. Эйлин притащила тогда его на порог, и, задыхаясь от стыда, бормотала, что в Мунго просят денег, а в маггловской больнице просто вызовут полицию. Дородный мужчина нахмурился.       – Северус… Ты же знаешь, я не мог препятствовать воле твоей бабки.       – Действительно.       – Я дал вам денег тогда.       – «На бинты для маленького уголовника». – цитирует еле слышно Снейп.       Только сейчас, когда воздух между мужчинами разрежен, как атмосфера перед грозой, становится видно, как идентичны их глаза – тёмные, немигающие, недобрые.       – Северус. – быстро обретенное теткой спокойствие ножом подчеркнуло, какими усилиями дался ей предшествовавший цирк. – Мы знаем, какое трудное решение приняло старшее поколение. Это не должно отражаться на нас сейчас.       – На мне оно не отражается. – сказал Снейп безразличным тоном. Он хотел сказать «не отражалось никогда», но это было бы грубым враньем.       Именно это решение отражалось на каждом дне его юности, в итоге пустив её под откос. И всё же, сейчас он чувствовал вялое превосходство – не нужное ему, оно лезло в горшок с его самолюбием с настойчивостью лезущей к соседке созревшей мандрагоры.       – Я думаю, в визите Вас и очаровательной… – пытаясь припомнить имя, он окидывает не повинную в происходящим девушку взглядом, – Марджери сейчас нет никакой необходимости. Более того, мне будет неудобно это. Моя… Гермиона носит ребенка, ей нужен покой.       Он повернул голову к Грейнджер, правой рукой державшей пальцы левой, и жестом поднятой руки позвал её ближе. Девчонка, вызывающе молодая для него, молча нырнула под эту тяжелую руку. Ширина аллеи позволяла сделать это чуть менее плотно, отметила Аурелия. Эрнест просто пялился: колдографий грязнокровки, о наличии которой в качестве его забавного питомца ходили слухи, не было нигде. Связался. Вряд ли кто-либо, кроме этого мальчишки и его маггловского отца, способен был столь же последовательно порочить фамилию Принцев.       – О, Северус, – Аурелия не сдаётся просто так, – я понимаю, это внезапно и ты изумлён. Может быть, нам стоило написать тебе заранее. Но мы просто не выдержали, увидев тебя. Поверь мне, много лет ваша история была самой кровоточащей нашей раной. – её голос крепнет, набирает обороты, она входит в раж, подзаводя сама себя и сама себе в эти секунды веря. Отказом в их приезде и беременной девчонкой её не испугаешь, она способна на длительное сражение. – Я понимаю, тебе сейчас принимать гостей неловко. Мы ждём тебя к себе! Приезжай один, чтобы не затруднять беременную девушку, мы тебя ждём. Посмотрим вместе старые колдографии, у нас множество вещей Эйлин хранится, тебе это же важно? Как насчёт следующей недели?       Про вещи тетя врёт напропалую, но за эту неделю, она уверена, что–нибудь да обнаружит. И ещё одна мысль озаряет ее:       – И библиотека! Родовая библиотека ведь тебе интересна? Ты мог бы посмотреть, что хочешь взять себе.       Эрни делает удивлённые глаза, но Аурелия даже не считает нужным реагировать. Черт с ними, с книгами. Всё равно в этой комнате никто никогда не бывает. А его на книги можно заманить.       – Я... подумаю. – он мешкает не из-за её слов, хотя идея порыться в старой библиотеке ему кажется приятной. Как и идея взглянуть на поместье, в котором он не был никогда, изнутри. Снейп мешкает потому, что метка на руке начинает покалывать, предвещая появление Лорда. Северус обнимает этой рукой плечи Грейнджер теснее. – Я прошу нас извинить. Темный Лорд будет с минуты на минуту.       Он обходит Марджери, пытающуюся разглядеть живот Гермионы, и быстро ведет Гермиону по аллее. Она старается идти с ним в ногу. Её давит то, что она сейчас обрывком узнала о его жизни.       – Почему они были к Вам так потрясающе несправедливы? И есть? – упавшим голосом добавляет Грейнджер. Вопрос риторический. Но заканчивать с этим, безусловно, нужно. Снейп останавливается, обнимает её крепче, взглянув быстро в глаза, и аппарирует – времени уже просто нет.       И хорошо. Вытянувшиеся фигуры, мгновенно притихшая толпа. Темный Лорд умеет появиться эффектно – огромный клуб черного, как от золы, воздуха, ударился о тяжелые ступени и вырос в размытую мантию, от которой поднялась голая голова. Блэк тай на него не распространялся.       Волан-де-Морт оглядывает толпу с возвышения, выискивая безошибочно своих псов. Рука Снейпа смыкается на запястье Гермионы наручником и он быстро идёт к ступеням. Параллельно со всех сторон к лестнице отрываются такие же пары или одинокие костюмы.       Удовлетворившись начавшимся движением, Лорд разворачивается спиной к толпе. Прикрытой слоем Пожирателей спиной. Небрежным движением руки он распахивает огромные двери, будто те лишь занавесь из органзы. Раздается краткий писк очевидно раздавленного насмерть домовика, который, наверное, весь вечер готовился открывать эти двери – и Лорд проходит внутрь.       Северус переступает сгущающийся потёк крови и уверенно заходит следом, сжимая ладонь Гермионы на своём локте. За ними ныряет одинокий Барти, быстро переглянувшийся со Снейпом и обогнувший лужицу дугой.

***

      Джинни проснулась утром и поняла, что готова к этому дню, как если бы она участвовала в финальной битве чемпионата мира по квиддичу.       Собрано, внимательно, спокойно.       Вчерашним днем завершилась её мягкая судьба, сколько бы треволнений в ней не было. Сегодня она выходила на бой, который будет продолжаться всю оставшуюся жизнь. Поэтому ей надо сделать всё, чтобы этот бой был длинным. Его продолжительность станет победой Джинни.       Вчера же вечером Белла, до этого приславшая домовика со свадебным платьем, купленным на свои деньги, – «Ну что ты будешь как замарашка, я себе представляю, какое платье тебе Молли выберет», сказала она на девичнике, не предполагая возражений, – пришла на неё посмотреть. И выполнить свое обещание.       – Не тяни, одевайся, – скомандовала она Джинни, когда увидела, что платье все ещё не распаковано. Её скомканные слова о дороговизне Белла отбросила жестом руки. Она наслаждалось преображением миленькой, неброской сейчас девочки в красавицу и поэтому не считала, что Джинни получает от неё нечто особенное. Белла просто играла в куклы.       Джинни же прожила эти часы в сильных нравственных терзаниях. То, как походя Белла несколько раз пренебрежительно отзывалась о Молли, ей не заметить было нельзя. Но этого пренебрежения было мало. Белла, внешне также небрежно, как давала эти уничижительные характеристики тому, что делала и что любила её мать, противопоставляла себя и Молли. Вроде бы ерунда, можно было не обращать внимания. В самом деле, какая, например, разница: быть на девичнике в платье, которое купила для неё мать, или в платье, отобранном ей Беллой? Но что-то значительно большее стояло за этими постоянно небрежными замечаниями Беллы и молчанием, согласным молчанием Джинни. И уж, тем более, за её словами благодарности Лестрейндж.       Из бархатной коробки, размером с Джинни, перевязанной атласными лентами, было извлечено до предела закрытое платье. Полностью из кружев эльфийской работы, белых, на белом чехле из тяжёлого шелка, который при любом движении отливал тусклым старинным золотом. Воротник под горло. Рукава закрывали почти всю ладонь, оставляя на виду только пальчики, корсет вшит в платье и жёстким панцирем видимой неприступности держит корпус. А от талии, идущей мысом вниз к полу, падает простая неширокая четырехклинная юбка. По спине от начала расклешения юбки, шла шнуровка вьющимся золотым жгутом. У затылка жгут, видимо, следовало завязать небольшим бантом.       – У Вас потрясающий вкус! – Джинни выпалила, не лукавя.       Белла усмехнулась и заметила:       – И с такими дарованиями пятнадцать лет мариноваться в Азкабане. Что, рыжая, хотела бы на моё место? – последние слова она произнесла жёстко, почти щелкнув зубами.       Джинни опустила глаза.       – То-то же. Ну, не тяни, одевайся. А, шнуровка.       Белла кликнула домовиху и та через мгновение уже суетилась около Джинни. Белла в это время села в кресле, по любимой привычке закинув ноги на подлокотник, велела Джинни не шевелиться и замысловатым движением палочки пробовала на ней разные прически. В итоге ею была выбрана обычная коса, заплетенная широко, чуть набок, и венок из гипсофилы, мирта и мелких–мелких белых васильков.        – Ну, что, отлично, – констатировала Белла, оглядев одетую и причесанную невесту. – Невинность прямо режет глаз, благородство и чистокровность тоже, все отлично. Пошла вон! – последнее адресовалось домовику. – Завтра так и пойдёшь, с прической домовик тебе поможет. Ну, а теперь последние штрихи к образу невинной невесты…       И Белла стала водить вокруг Джинни палочкой.       – Всё. Теперь ты в первозданном состоянии, как я тебе и обещала. Но учти. Если не только ты, но и кто–либо из твоей семьи, Чарли не в счёт, сделает что–либо, направленное против Темного Лорда или любого из Пожирателей, семейство Гойлов немедленно узнает обо всём. А после этого я тебе не завидую, Азкабан реально лучший выбор в этом варианте. Они, как ты понимаешь, совершенно не в восторге от этого брака, и если бы Крауч эту идею не продавил, ты бы замуж ни за кого из Пожирателей или членов их семей в жизни бы не вышла. Ясно?       Джинни кивнула. В сущности, это было хорошо. Белла прямо называла условия услуги. Джинни это освобождало от иллюзии расположенности к ней.       – Можно я задам Вам вопрос о Гойлах?       – Ну? – Белла смотрела на Джинни с интересом.       – Как мне общаться с мистером и миссис Гойл, какие они?       – Уильям и его жена? – Белла задумчиво посмотрела на Джинни. – А ты не совсем дура, хоть с Поттером спала. А я-то думала, что все Уизли пустоголовые. Да ты не вспыхивай, правда она и есть правда, а я своё мнение всегда готова поменять, если на то есть основания. Вон, твоя подружка – грязнокровка, но смогла же мне доказать, что нормальная. А это, скажу я тебе, посложнее всякого ума будет. Хотя Снейп хвалит твоего брата, который с ним в Хогвартсе, как его…       – Джорджа?!       – Да, его. А от Северуса похвалы обычно не дождешься. Так что, может, ты тоже не в основную породу Уизли пошла. Так, что по Гойлам. Уильям жаден и глуп, его благоверная такая же. Нас с Нарциссой Милдред не переносит. Да и вообще, старшие Гойлы никого не переносят и ни с кем не дружат. Все в себе, так сказать. Очень богаты, но это ты и сама знаешь. Скряги. Вроде все. Ну что, рыжая, удачи!       … И вот Джинни стояла на возвышении рядом с Грегори Гойлом. Её родные до начала церемонии подошли к ней под пристальным взором старших Гойлов. Молли говорить не могла и только всхлипывала, и отошла на отведенное им место на помосте, вытирая глаза платочком, Артур болезненно улыбался. Перси был подчеркнуто официален и торжественен, Рон – зол. И только Джордж с любящими глазами смотрел на сестру, пытаясь поддержать ее хотя бы взглядом и словами.       – Ты такая красавица, Джинни! – удивительно, но Джордж был первым из семьи, кто ей это сказал.       – Мне идёт? – спросила она, улыбнувшись, очевидное. Но кто бы осудил её за желание услышать добрые и теплые слова?       – Очень! Я никогда ещё не видел тебя такой прекрасной!       Джинни заулыбалась ещё шире и, притянув Джорджа к себе, быстрым шепотом проговорила:       – Джордж, Лестрейндж помогла мне очень, но под угрозой, что если кто–то из нашей семьи выступит против Волан–де–Морта или Пожирателей, то моя жизнь станет адом. На браке настоял Крауч. Снейп тебя хвалит. Я не знаю, когда смогу увидеться с вами.       Джордж постарался произнести слова почти беззвучно:       – Все понял.       – О чем это вы шепчетесь, молодые люди? – свысока обратилась к ним Милдред.       – Иди, – быстро пожав Джорджу руку, чуть оттолкнула его Джинни, расцвела самой любезной улыбкой и поспешила к миссис Гойл.       – О, миссис Гойл, мой брат спрашивал, удобно ли ему подойти к Вам и выразить восхищение тем вкусом, с которым всё сделано и сказать, что он поражен, каков размах этой свадьбы.       Слова Джинни слышны были всем, стоящим на помосте, в пока еще пустом, без публики, зале.       – И, миссис Гойл, – продолжила она нежным голосом, – я думаю, что у меня просто не найдётся слов выразить свой трепет от понимания, сколько сил было вложено Вами, и сколько финансов было потрачено, мистер Гойл.       Уильям осанисто и медленно кивнул.       Молли смотрела во все глаза на свою дочь, отыскивая в её лице признаки империо. Перси кивал в такт словам Джинни, ловя взгляд Гойла, и ухватив его, в этот же момент победно и зло оглянулся на родителей.       – Меня вдохновляет то, что Вы не пожалеете о своих финансах и силах потому, что будете видеть своего сына абсолютно счастливым. Поверьте мне, это моя давняя, давняя мечта.       Мистер Гойл смотрел на Джинни рыбьим пустым взглядом. Милдред, поняв, что надо реагировать, медленно кивнув головой в сторону Джинни, солидно произнесла:       – Очень хорошо, что ты это понимаешь. Да, для счастья нашего сына мы не пожалеем ничего. И не простим ничего. – зловеще добавила она, переведя взгляд на Молли. Та, хотя и выдержала его, вздрогнула.       На пол перед помостом аппарировал главный домовик Гойлов:       – Милостивые хозяева, почётные гости прибыли, позвольте открыть двери.       Гойл-старший дал отмашку рукой и подтолкнул Грегори к месту, выделенному на помосте для него и Джинни.       – Ты что, правду сейчас сказала про меня? – неуверенно, ожидая подвоха, проговорил он.       Джинни с совершенно серьезным лицом взглянула на него.       – Ну конечно. Я честная девушка.       – Честная, гыыы. – похабно осклабился Грегори.       Ох, как хотелось Джинни врезать по этой омерзительной роже! Но её лицо сохранило нежное спокойствие.       – Абсолютно честная. И ты сможешь скоро в этом убедиться.       Гойл опешил, пристальным взглядом ухватившись за лицо Джинни.       – Не держи меня за дурака, – медленно процедил он, – всё знают про Поттера.       – И что же знают, Грегори? Кто–то что–то видел или это только разговоры?       Грегори впал в задумчивость как в транс.       Отошел он от ступора, когда в зал уже потоком шли гости.       – А как же..?       – Грегори, – Джинни мягко положила свою руку на его, – видишь, уже пришли приглашённые. Отложим этот разговор. Я тебе все расскажу, если тебе интересно.       Джинни обдумала этот маневр заранее. Она была им довольна, как хорошей тактической ловушкой в квиддиче. Всю церемонию и в течение приема Грегори не сводил с неё глаз, напряжённо ожидая ответа на свой вопрос, и, сам себя накручивая, заинтересовываясь им все больше и больше. Джинни решила, что скажет, что Рон попросил её изобразить из себя девушку Гарри, потому что у самого знаменитого мальчика магический Британии не получались отношения с девушками, и он этого страшно стыдился. Прости, Гарри!

***

      Аурелия смотрит в быстро удаляющуюся спину Снейпа, прикрывающего собой свою потаскушку и победно оборачивается к Эрни:       – Ну, что, ты видишь, как я перевернула. Он встал на дыбы, но я-то это предвидела, и всю неделю старательно готовилась, перетрясла «Пророк» за два последних года – и вот результат. Он, как только услышал про библиотеку, затрясся – так что будет у нас, как миленький.       – Он затрясся от желания попасть туда, куда его с его беспутной мамашей на порог не пускали. Гнилая кровь. Плодит еще хуже даже, чем сам, мало что помесь с грязнокровкой, так еще и выблядок. – Эрни был мрачен. Когда Аурелия ещё планировала эту встречу и расписывала её ему, племянник, должен был, как это сформулировал себе Принц, обоссаться от радости, что его принимают как родственника. А этот еще выплюнул, что он Снейп. Так никто и не сомневался.       Аурелия, оставив за спиной недовольного супруга и легко это игнорируя, хватает Марджери под руку и уверенно тащит из самшитовой аллеи на площадку, где видна уже толпа народа, пришедшая в взволнованное движение.       – Марджери, детка, ну что ты? – и треплет её по бледной щеке. – Отчего это у тебя вид унылый?       – Очевидно же, тетя, Ваш проект – пустая затея. Он притащил с собой эту девицу. Сюда! Вы поняли кто она?       – А кто? – Аурелия опьянена своим успехом и в её весёлой беззаботности сквозит пренебрежение к страхам Марджери.       – Это же подружка Поттера! Грязнокровка, которую поймали вместе с ним. И он её притащил на такой приём, ходит с ней под ручку, нам, своим чистокровным родственникам, сказал, что она беременна!       – О, – легко засмеялась Аурелия, – это такая ерунда, не расстраивайся. Я …       Они как раз врезались в толпу, повернувшуюся в одну сторону. В сторону, где показался Волан-де-Морт.       Мадам Гойл по совету Нарциссы сделала распоряжение транслировать все происходящее для толпы на двух больших экранах. Как на квиддиче. Иначе, предупредила Нарцисса, будет давка и беспорядок. Да, все верно. Появление Волан-де-Морта как химический реактив разделило толпу на сливки и воду. Сливки двинулись за ним темной тяжелой змеёй с вкраплением преимущественно серого, зеленого и серебряного.       Остальные взирали снизу.       – Смотри, смотри! – Аурелия, обернувшись к мужу, стала с бешеной энергией дёргать его за рукав. Смотри, кто прямо за Волан-де-Мортом!       – Наш декан с не тонущей Грейнджер, – в ответ на сказанное Аурелией раздалось сбоку от них.       Аурелия резко обернулась:       – Ах, мисс Паркинсон! – о, да, Аурелия не зря изучала «Пророк» за последние два года. И уж тем более – за последние месяцы. И особенно – за последние дни. Колдографии с девичника Джиневры Уизли в Мэноре она, сладострастно экстатируя над каждым интерьером, который можно было разглядеть за лицами, смотрела несколько десятков раз. Но лица и фамилии тоже запомнила. – Как приятно Вас видеть! Очень рада сказать Вам лично, что вы были самой красивой на девичнике Уизли, на мой взгляд – гораздо привлекательнее, чем невеста.       Ложь и лесть были грубыми. Но Пэнси приняла их с удовольствием, как спасительный пластырь на стертую в кровь ногу. Буквально четверть часа назад она стояла рядом с Забини, когда подошел младший Малфой и чуть отведя их от родителей, кивнул в том направлении, куда уходили Снейп и Грейнджер.       – Вы только посмотрите, стоит быть предателями крови или грязнокровками, чтобы сорвать куш. Пэнси, а ты не у дел. С такой прытью все предатели расхватают лучших. Но учти, на нас с Забини можешь не рассчитывать. Так что максимум, чему мы сможем посодействовать по–дружески – это свести тебя с Крэббом.       И они с Забини довольные захохотали.       – На вас свет не сошелся, парни. И я вообще замуж не хочу!       – Все так говорят, Пэнс, – Блейз вцепился в шутку, кинутую Малфоем и делал её всё более злой. – Только ты не путай. Сейчас лучше просто болтай, что мы – не единственные, а вот уже лет через пять – что ты вообще не хочешь замуж. Так все старые девы утверждают.       – Отстань, – кинула Паркинсон ему и отделилась от них, вышагивая по площадке, чтобы скинуть злость. Пэнси совсем не лукавила, когда говорила, что Драко и Блэйз для неё не интересны. Ей был интересен её декан. Уже несколько лет. Сначала это был трепещущий интерес, рождённый девчоночьими страшилками про встречи в ночных коридорах злобного Снейпа в развевающейся мантии. Потом чувство обросло плотью, когда под большим секретом ей и Забини Драко рассказал, что у него есть метка. И у Снейпа тоже. Пэнси умела быть рассудительной, она понимала, что с её внешностью и не очень состоятельной семьей единственным преимуществом в среде Пожирателей является чистокровность. И молодость. Но молодость была не важна её ровесникам. И вот тут сошлось всё. Мрачный, некрасивый, одинокий декан мог бы стать её прекрасным мужем. Они бы друг другу подошли. Он бы подарил ей положение, она – чистую кровь. Пэнс так срослась с этой мыслью, что другого мужа себе уже не представляла. Последний год в Хоге она старалась, на правах старосты, дать ему привыкнуть к себе, привязать его по-человечески своей исполнительностью, пониманием, непроблемностью, умением разделить, хоть и в малой доле, тяжёлую ношу управления школой. Пэнси планировала объясниться с ним после выпускного. Она понимала, что он, рассудочный и сухой, не стал бы слушать слов о привязанности и уже продумала те рациональные доводы, которые склонили бы его к их браку. Поэтому слухи, которые стали расползаться с начала мая, поразили её до глубины души. Она, впервые в жизни боясь взглянуть правде в глаза, избегала спрашивать об этом Драко. Чтобы не было отчаянно больно. И вот он сам это сказал. Поэтому, когда рядом с собой Пэнси услышала голос, обладательница которого явно обратила внимание на то же, что и она, Паркинсон не выдержала.       И ляпнула про грязнокровку. А потом с улыбкой выслушала комплимент себе.       – Меня зовут Аурелия Принц, я тетя Северуса, – ворковала пожилая незнакомка. – Но мы несколько обескуражены его спутницей, поскольку видим её впервые, что она из себя представляет, знаете ли Вы её, мисс Паркинсон?       – Кто же не знает Гермиону Грейнджер? – язвительно, как могла, произнесла Пэнси.       – Да, кто же? – с улыбкой между ними появилась голова Риты Скиттер.       Аурелия задохнулась от восторга. Вот оно! Медийные персоны, пресса – и она в круговерти всего этого! Она дернула Марджери за рукав, а супругу взглядом приказала окаменеть.       – Я тетя Северуса, – важно вновь представилась Аурелия. Для прессы.       – Я услышала, – с лукавой улыбкой заметила Рита. – Так что Вы скажете про мисс Грейнджер, мисс Паркинсон?       – То же, что и все. Охотница за популярными мужчинами с положением. Крам, Поттер, Кормак – ну, тот был популярен только в стенах школы, зато из родовитой семьи. А вот сейчас пытается всеми силами привлечь нашего бывшего декана.       – А что Вы скажете про слухи о её беременности? – самопищущее перо Риты работало бешено. Пэнси независимо дернула плечом.       – О, – тут встряла Аурелия. Ей казалось, что это сон. Рита Скиттер с самопишущим пером записывает её, Аурелии, слова. – Только что он, действительно, сообщил нам как ближайшим родственникам, что эта девушка.. как её …– Аурелия знала этот прием и решила его использовать. Имя Гермионы Грейнджер пылало в ее мозгу, но зачем же это афишировать? – ну, неважно, так вот девушка беременна, но наш племянник сам подчеркнул в разговоре, что у неё нет и не может быть хоть какого–либо статуса рядом с ним.       Сердце Пэнси грохнулось в пятки. Неужели удача вновь улыбалась ей?       – Он при мисс Грейнджер назвал мою троюродную кузину, Марджери, очаровательной. Марджери, не прячься, покажись.       Аурелия быстро развернула Марджери лицом к Рите в самом выгодном с её точки зрения ракурсе.       – Мы готовы для колдоснимка! – пропела она Скиттер в лицо, приобняв Марджери так, чтобы на колдографии они получились вдвоем.       Та лишь шевельнула бровями – и щелк–щелк–щелк – застрекотал аппарат колдографии.       У Пенси лихорадочно работал мозг. Тетка явно не врала, и эта бледная девица из чистокровных – вот кто её реальный конкурент. Но тут спасение Пэнси пришло от самой Аурелии.       – Милочка, мы будем рады видеть Вас в нашем родовом, – о, это Аурелия всегда подчёркивала со значением и удовольствием, – гнезде. Приезжайте, не откладывая, хоть в ближайший понедельник, к чаю.       Рита, увидев, что разговор соскочил с жареных фактов, исчезла.       Пэнси улыбнулась:       – С благодарностью принимаю.       В её планы входила разведка боем в отношении этой блондинки, которую Снейп назвал очаровательной. А, если очень повезет, то и встреча со Снейпом за семейной чашкой чая.       Аурелия, прощаясь, улыбнулась Паркинсон и оттащила Марджери и Эрни подальше ото всех. Шла трансляция, и в происходившее действо Аурелия впилась всем существом.       – Тетя, Вы мне не договорили…       – Ах, Марджери, неужели в твоем возрасте всё ещё можно быть такой… непрактичной. У всех мужчин есть любовницы до свадьбы. Да, Эрни?       Эрни скривился от очевидности вопроса.       – Так вот, ты слышала, что про неё сказала эта Паркинсон. Искательница, падкая на громкие имена. Но ты, прежде всего, должна была слышать, что он сказал о ней и о тебе. Гермиона, – это имя Аурелия произнесла быстро и брезгливо, и для контраста снова почти пропев, - и очаровательная Марджери. Сравни. Разница есть?       Аурелия даже оторвалась от экрана, победно взглянув на неё.       – Да, тётя, – почти прошептала пораженная Марджери.       – И это он тебя только первый раз видел, – уже не отрываясь от экрана и задрав подбородок сообщила Аурелия. – А кое-что ещё, важное для нас, мы сможем узнать в понедельник, затем я эту Паркинсон и пригласила.       – Я не понимаю, зачем нам все это, – усталый проголодавшийся Эрни мгновенно потерял покладистость, превращаясь в агрессивного гада, – обсуждать этого выродка, его подстилку, зачем-то тащить его к нам в дом, позволять рыться в библиотеке.       – Затем, – голос Аурелии сгустился до железного, хотя слова она произносила тихо, так, чтобы не было слышно никому, кроме своих, – что тебе напомнить, кто прошёл в двери сразу, я подчеркиваю Эрни, сразу за Волан-де-Мортом? Впереди Крауча, впереди Малфоев, впереди всех вообще? Ты маленький или ты слепой? Ты понимаешь, что это значит, каково его положение?       – Его положение определяется тем, что Лорд такой же полукровка. Вот и тянет такого же.       – Эрни!       – И скажи, что я не прав. – уже миролюбивее оставил за собой последнее слово Эрни.       Перспектива иметь племянника-второго человека в Британии показалась ему стоящей. К тому же, при таком положении, он точно не забудет о помощи Принцам. Ну, почти наверняка.       За спинами Принцев, замерев от невероятной удачи, к подстриженному кусту привалился домовик Гойлов Нимму. Такое везение было немыслимым. И это всего лишь за неделю! Выторговывая себе место по обслуживанию, он настаивал на работе с толпой и не прогадал. Пожиратели, невеста, жених – ну, кто что тут может сказать в присутствии первого лица? Гойлы уже всё, к его финансовому счастью, сказали. А вот гости могли принести прибыль. И чутьё его не обмануло! Надо же, какая информация. Главное, запомнить дословно самое важное… что же самое важное? Что пара обсуждала выродка – господина зельевара – и его подстилку, а потом мужчина сказал, что его положение определяется тем, что Волан-де-Морт, – тут Нимму подумал, что обязательно надо уточнить, что мужчина назвал другое имя, – так вот, что Волан-де-Морт сам полукровка и тянет такого же.       Выдохнул. Прикрыл глаза. Повторил. И помчался к окнам главного зала, чтобы, подпрыгивая, увидеть, где находится господин Крауч. Информация срочная, а уж получение десяти галлеонов – тем более. При нужном стечении обстоятельств Нимму сможет обойтись без комиссионных Руппо.       

***

      Толпа шагает через высокий коридор так быстро, что вышедшие на грохот Гойлы-старшие едва не опаздывают.       – Повелитель… – кланяется Уильям. – Друзья! – патетично обращается он в сторону Барти и старается не смотреть на Снейпа.       Полукровная сволочь всё же решился. Гойл жгуче на секунду пожелал, чтобы это не домовика забило насмерть дверью, но потом оборвал себя, памятуя о сразу двух опытных легиллиментах, стоящих в шаге. Миссис Гойл, почтительно покивавшая правой руке Лорда, разделяла настроение мужа. Она бросила на Гермиону краткий взгляд. Девка, стоящая чуть позади Снейпа и крепко сжимавшая его локоть, лишь немногим уступала невесте – стоимостью наряда, меньшей ухоженностью, но светилась жизнью изнутри, чего сказать о Джинни, несмотря на её исключительные старания выглядеть вежливой, было нельзя. Даже грязь взглядов Пожирателей, разглядывавших её спину, к ней не липла.       – Повелитель, это такая честь для нашей семьи, – отец Грегори игнорирует, что для брака, как и для стычки, нужны двое. – Быть первыми в положенном Вами начинании.       Пожиратели рассредоточивались по залу на равные части.       Министр магии, Пий Тикнесс, присутствовавший лично, чтобы скрепить чувства, наконец мог в открытую поклониться своему хозяину. Волан-де-Морт поднялся к нему и к молодоженам, отечески принял поклоны и замер сзади, по центру, аккурат между родителей Грегори и Джинни. Он наклонил подбородок, показывая, что в полной мере готов начать церемонию. Красные глаза блуждали по залу, где, кроме Пожирателей со спутницами и семей Гойлов и Уизли, не было никого.       Джинни, стоявшая перед Темным Лордом, лопатками чувствовала этот взгляд и под платьем покрывалась холодным потом. Примерно в том же положении был и Грегори – у него намокли ладони и шея. Одно дело слушать байки Драко про собрания Пожирателей Смерти, и другое – стоять спиной к Лорду Волдеморту.       Пий, дождавшись, пока оркестр оторвется от инструментов, неспешно начал речь. В словах он прославлял чистую кровь, новый порядок, старые семьи и выражал надежду, что тандем Грегори и Джиневры станет символом примирения и породит плеяду новых браков, от которых пойдут ростки сильных волшебников, борющихся за сохранение старейших устоев магического сообщества в Великобритании – и далеко за её пределами. Пий ввернул даже Хогвартс, и Снейп без удовольствия отметил, что объектив одного из операторов Риты выхватил в толпе его безэмоциональное лицо. Барти, стоявший за его спиной, щипнул Северуса сквозь ткань с едва различимым смешком.       Эльф, принесший Краучу новости, поздно заметил его – пришлось врасти в силуэт огромной вазы и стоять, не шелохнувшись – он пришел невовремя. Настолько невовремя, что боялся дышать. Министр говорил минут десять, прежде чем перешел к клятвам. Повисший в воздухе магический контракт светился мерным сиянием, прежде чем на нём вспыхнуло два согласия – Джинни и Грегори. Как только Джинни сказала свои слова клятвы, оркестр снова идеально вступил мягкую, красивую мелодию, раздались аплодисменты, а за ними восхищенный женский гул – из воздуха появились сотни крупных бабочек. Оставляя в воздухе серебристую пыльцу, они затрепетали по залу, прежде чем устремиться к высокому, раскрытому куполу в потолке, сквозь который падал свет солнца на молодоженов. Пыльца искрилась лучше первого снега, лучше шампанского, осыпая рыжие волосы Джинни и радостного, как ребенка, Гойла. Казалось, он даже позабыл про Темного Лорда, стоявшего за ними.       – И на это они хотели вдуть министерские деньги. – приподнявшись к уху Северуса, горячо зашептал Барти. – Когда эта муть кончится, я тебе такое расскажу. – пообещал он.       Вообще-то Крауч и сам смотрел на бабочек первые мгновения очарованно. Потом скептицизм взял своё и он перевел глаза на стоявших рядом. Грейнджер, например, улыбалась, чуть подняв лицо. Он едва не заржал в голос, пытаясь представить несчастного Снейпа, который был вынужден стоять в первом, в отличие от них, ряду – шахматный порядок был таков, что мужчины стояли чуть впереди, а спутницы касались их лопаток. Впрочем, порядок то и дело нарушался отсутствием спутниц, как у Барти, Драко или Антонина, вызывая легкий бардак и шевеление в рядах.       Выскочившие из темноты в ливреях слуги ловко рассекли потоки и открыли высокие белые двери в следующий зал, давая дорогу молодоженам, идущему вослед Лорду – тот будто пил энергию из обручившихся – и родителям. Северус, вошедший с Гермионой в числе последних, успел подумать, что, в принципе, Рождественский бал в Хогвартсе мог посоперничать с этим по масштабу, но не по тратам точно. Живые цветы увивали мрамор колонн, и были не зачарованными – тонкий естественный запах щекотал ноздри. Изысканные футляры на стульях, тончайший фарфор. Знакомцы быстро находили свои карточки и усаживались, обмениваясь мнениями о зале и друг о друге, Нарцисса поправляла Драко бабочку, что-то негромко говоря у его уха – наверняка, просила пострелять глазами в молоденьких гостий.       – Северус! – позвал его голос от стола в середине. Это была Алекто Кэрроу. Она выглядела сегодня хорошо. Её рука указала на стул рядом с собой. Снейп кивнул ей, давая понять, что увидел, и наклонился к Грейнджер.        – Вон там наше место. – и они поплыли по залу, периодически останавливаясь, чтобы поздороваться. И Северус не ошибся. Это было действительно место. Одно место. Алекто вопросительно уставилась на него, когда до неё тоже дошла суть ситуации; между тем, людей, остававшихся на ногах, становилось всё меньше. Ей было даже жаль его девицу. Наверное, сиди она поодаль, уже отпустила бы пару замечаний. Однако сейчас неуют ощущала вместе со всем столом.       Снейп точным движением снял со стола карточку со своим именем и безжалостно смял в карман брюк. После чего отодвинул стул для Гермионы.       – Садись, моя хорошая. – и, задвинув механически севшую Грейнджер к столу, взялся за покрытую чехлом спинку, чуть склоняясь к ней. Сидевший через стол Амикус и Алекто переглянулись. Через минуту в зале не осталось никого, кто бы стоял, не считая официантов. Даже Темный Лорд сидел рядом с Беллатрисой, которая увлеченно ему что-то пересказывала.       Гермиона поднимает голову к Северусу. Ей страшно так, что желудок сбивается в комок, готовый вывалиться наружу. Пару секунд назад у неё бы была ещё возможность уйти, оставив его одного. Но сейчас это невозможно, а его слова, сказанные утром, сидят в голове – он бы не позволил сам, чтобы все окружающие считали её развлечением. Грейнджер понимает, что сейчас, в лучшем случае, будет грандиозный скандал. И переводит взгляд на свою правую ногу, к которой Снейп сам прикрепил палочку. Видит ли он направление взгляда? А если конфликт перерастет в большее?       Она машинально начинает отмечать глазами тех, кого сможет нейтрализовать первыми.       Снейп выпрямляет пальцы левой руки, едва касаясь ими её плеча.       – Северус? – раздается в повисшей тишине шипящим вопросом его имя.       – Мой Лорд. – склоняет голову аккурат в середине зала Северус.       – Почему ты не садишься? – конечно, Лорд видит, почему, как видят это и сидящие неподалеку от него Гойлы, как видят это все. Миссис Гойл, всё ещё чрезвычайно довольная реакцией гостей на бабочек и зал, стремительно бледнеет. Даже те, кто не сразу узрел высокую фигуру Снейпа, начинают оборачиваться к их столу. Алекто скашивает взгляд на Гермиону и шумно выдыхает.       Северус выдерживает небольшую паузу – такую, чтобы не вывести из себя Лорда, но вывести из себя хозяев вечеринки.       – Не стоит Вашего внимания, мой Лорд. Меня обсчитались при рассадке. – спокойно отвечает баритон. Красные глаза сощуриваются, потому что Волдеморт видит сидящую меж расставленых рук его слуги мисс Грейнджер.       – Амикус, – обращается Снейп к Кэрроу, – я могу на тебя рассчитывать?       Тот резко и быстро кивает. Северус чуть запрокидывает голову, обводя взглядом стол с женихом и невестой.       – Мои поздравления, Грегори, Джиневра. – и отпускает спинку стула, намереваясь уйти.       Грейнджер смотрит на него с просьбой в глазах взять её с собой, а не оставлять Кэрроу. Джинни, наблюдая эту сцену с остановившимся дыханием, расширенными глазами смотрит на директора. Как и все Уизли. Такого они даже не представляли. Его образ, только недавно перелепленный в их головах снова, разваливается на глазах.       Волан-де-Морт наблюдает из-под полуприкрытых век. За это он и ценит эту гордую голову.       – Бога ради, Северус! – Гойл-старший поднимается, звякнув приборами и бокалами, с интонацией «все же свои». Ситуацию спасает официант. Он невесомо подносит к столу ещё один стул, и Алекто моментально сдвигается, давая ему место.       – Вот, другое дело. – Уильям произносит это со сладкой улыбкой, обращенной к гостям, и стоит до тех пор, пока Снейп не садится между женщинами. Хорошо, что не видно, как подрагивают от напряжения колени хозяина праздника. Северус под столом похлопывает ободряюще по бедру Гермионы и поднимает взгляд к главному столу. Черные и красные глаза скрещиваются: Снейп пытается оценить, что испытывает Томас. Но тот увлеченно смотрит на него: как на воздушного гимнаста, исполнившего номер без страховки.       Пожалуй, единственный человек в зале, который без ужаса наблюдает за случившимся – Барти. Он успевает разглядеть все: азарт Тёмного Лорда, подобранность Снейпа, волнение Грейнджер, ступор всех Уизли и животный испуг Гойла. Последний приводит его в счастливый восторг. Он суммирует уже имеющееся у него с произошедшим только что и предвкушает предстоящие разговоры.       Гойл, опустившись обратно на стул, смотрит на жену. И на Джинни, которая всё не оставляет тот столик взглядом. Поганый Снейп замечает этот взгляд и быстро, с мнимым извинением оскаливается невесте, демонстрируя нехватку денег своими неровными нижними зубами.       – Прекрати пялиться. – одергивает Уильям новоиспеченную невестку.       Грейнджер все еще не может выдохнуть: она же была только что готова к реальному бою. А потом её догоняет мысль, что сейчас произошло невероятное: она была готова сражаться за Северуса Снейпа. Это потому, что он защищал её, оправдывает она себя сама. Но разум упорно говорит ей самой, что это нет так. Что, если бы её выставили из зала, это было бы её унижением, не больше. Ну, и унижением Снейпа, косвенно. А она была готова вытащить палочку, чтобы кидать заклятья, поражающие магов, чтобы спасти его и себя. А что бы произошло потом? Только тут она понимает, что, случись такая стычка, они бы погибли оба, тут же.       Её переворачивает от взаимоисключающих мыслей. Он вроде бы заступился за неё. Но всё то, что происходило, по степени игры ва-банк превосходило даже попойку с Сивым.       Она, наконец, поднимает от скатерти свой потерянный взгляд, и смотрит в его лицо. Такое же безэмоциональное, как всегда. Ловит его взгляд. «Зачем Вы это?», спрашивает она глазами. Легиллимент молчит, он непроницаем. Понял ли он её? «Спасибо», – решается она на еще одну попытку. Он ласково треплет её по бедру под столом.       Официанты разносят шампанское, за ним – вино и огневиски – и праздник наконец приобретает свой ритм. Об инциденте, конечно, судачат ещё с полчаса, но, по крайней мере, это становится только одной из тем, а не главной.       Гермиона, почувствовав общее облегчение, тянется к закускам. Как и Северус. В тихом гомоне и периодических поздравлениях проходит около часа.       За час Амикус рассказывает им про рейд на обнаруженного-необнаруженного Чарли, кончившийся ничем. Струпьяр сказал правду – заброшенное место показало наличие магии, но сейчас хватает скрывающихся лиц, чтобы с равной вероятностью это был не Чарли. Алекто успевает подойти к главному столу, вмещающему жениха и невесту, всю громоздкую семью Уизли, Гойлов, Лорда и Беллатрису, чтобы поздравить молодых. С ней приветливо здоровается Перси. Алекто, перегибаясь через стол, пересказывает Белле разговор за их столом. Уизли становятся свидетелями этого повествования. Делает ли Кэрроу это намеренно, практически делясь проблемами поимки беглеца с его семьёй, наблюдая за ними или искренне считает, что здесь все свои и одинаково заинтересованы в пленении Чарли? Но все Уизли слушают её не шелохнувшись, их лица не выражают ничего, только, пожалуй, у Молли подрагивают губы и глаза Рона слишком расширены. Джинни старается улыбаться безмятежно и не смотреть в сторону Алекто.       Снейп вытирает губы, лезет во внутренний карман и через мгновение спокойно вкладывает Гермионе в руку безоар, и закладывает под язык сам. Чёрные глаза оценивающе-насмешливо пробегают зал. Красивая свадьба. Несчастные дети. Брак по выгоде. Старо как мир, и все ещё эффективно.       Грегори, опьяневший от еды, выводит под руку Джинни в центр зала, стискивает за талию и подаёт небрежный жест оркестру. Те меняют ненавязчивую музыку на не менее ненавязчивый вальс. Северус откидывается на спинку стула, разговоры стихают. Как только они заканчивают первый танец, к Грегори прибавляется младший Малфой в своём сером смокинге. Он тянет за руку, кажется, Грингласс, и улыбается очаровательно шкодливо. Снейп кидает быстрый взгляд на Нарциссу. Скромное одобрение матери. За ними начинают тянуться другие.       – Хотите потанцевать, мисс Грейнджер? – ореховые глаза поворачиваются на него с сомнением.       – Думаете, стоит? Или Вы, – испуганно улыбается Гермиона, – решили сделать нас гвоздём программы?       – Если мы не пойдём, Люциус всю жопу отсидит. Ему немного стыдно идти к сыну. – язвит негромко Снейп, и Алекто рядом начинает хихикать.       Ровно так, как она хихикала, пока Северус, запрокинув голову, лежал пьяный на диване Мэнора. Он встаёт, отодвигает из-за стола Гермиону и идёт к танцующим. Грегори расплывается в улыбке: он уже в той степени опьянения, что радуется собственному декану. Северус становится с краю, и видит, как наперерез зала стремительно идёт Малфой, будто раздался сигнальный выстрел. Бедная Нарцисса летит за ним, влекомая рукой, как воздушный змей.       Снейп прячет улыбку за тем, что во время неё смотрит в глаза Грейнджер.       – Я давно хотел с тобой потанцевать. Но ты танцевала то с Крамом, то с Кормаком, то с Поттером. Крам будет на открытии Хогвартса в сентябре. Слизнорт занимается приглашениями, обмолвился на днях.       Они неплохо смотрятся вместе, нашептывают Снейпу зеркала. Северус ведёт Грейнджер по залу, стараясь не наступать никому на ноги. Он не слишком-то здорово танцует. Если бы не МакГонагалл, вынесшая ему мозги летом перед Турниром необходимостью не ударить в грязь лицом и категоричным заявлением, что она не будет учить танцевать Слизерин, он бы вовсе не умел. В сравнении с кружащими по залу Малфоями он и до сих пор не умеет. Единственное, что его выручает на этой непрочной стезе – общая пластичность тела. И выручает Гермиона. Она вот танцует отлично. На третьем танце он уверяется, что гриффиндорская отличница даже страхует его ошибки.       На последних тактах они оказываются около огромного окна. Останавливаются и оба поворачиваются к стеклу: в саду, за ограждением, издалека видна публика, для которой расставлены фуршетные столы, и, судя по тому, как на площадке двигаются люди, организованы менее формальные танцы. Но многие не веселятся, а стоят, сгрудившись, у экранов. Все еще идет прямая трансляция из зала, где они сейчас находятся. Гойл наслаждается оплаченной славой.       – Мне бесконечно понравилось. А мы можем иногда танцевать дома, нечасто, время от времени?       Он пожимает неопределенно плечами. Видно, что хочет сделать ей приятное, но сам считает, что, если у неё есть желание подвигаться дома, то это можно сделать иным образом. Грейнджер настолько понятны его мысли, как будто бы он их сказал, от этого становится радостно и она его спрашивает:        – Вы имеете в виду секс?        – Во время секса двигаюсь пока я. Я имею в виду тренировки.        – Гм. Извините, профессор. Можно я приглашу Гермиону? – голос Джорджа за спиной.       – Джордж, – тянет Снейп, и они разворачиваются к нему лицом, – всегда уважал Вас за смелость и удивлялся Вашему безрассудству. Сейчас Вы совместили сразу все. – Северус в настроении.       – Кто не рискует, профессор, тот не танцует с мисс Грейнджер. – быстро парирует Джордж, не отдавая себе отчёт, сколько смыслов для самого Снейпа в построении этой фразы.       Грейнджер кивает Джорджу и выходит обратно к танцующим. Увидев, их, Перси, чуть пригибаясь и обходя зал по дальнему радиусу, быстро направляется в сторону сидящей Алекто.       На втором круге они уже присоединились к ним.       – Как Джинни?       – Ты знаешь, мне кажется, она решила взять ситуацию в свои руки, максимально, насколько это возможно.       – Это правильно. Очень хочу, чтобы у неё все получилось. А ты как?       – Устаю, – Джордж неопределенно пожал плечами, – особых событий никаких, дома все вроде пока тихо. Конечно, все ждём вестей о Чарли.       Они замолчали.       – Гермиона, я хочу сказать тебе, не обращай внимания на маму, она просто не понимает, в какой ситуации ты оказалась. Вот сейчас посмотрит на Джинни и поймёт.       – Джордж, не надо! Я ценю твоё доброе отношение и очень хочу сохранить нашу дружбу. Это важно. А сравнивать мои отношения с… – она чуть замялась, но потом уверенно произнесла – с Северусом и отношения Джинни с Гойлом просто неверно. Они кардинально другие.       – Да. – протянул Джордж. – Я видел. Все видели. Ты знаешь, я обратил внимание, как смотрели на него вначале и потом. – Джордж замолчал. – Все непросто, да, Гермиона?       – Да.       

***

      – Тааак, пока ты не ушёл снова плясать. – рука Барти из ниоткуда хватает его локоть и крепко прижимает к себе. – Пойдём, поговорим.       Северус оборачивается к танцующим, чтобы убедиться, что Грейнджер в порядке.       – Ты доверяешь ему Хогвартс, Северус, – в нетерпении дергает Барти.       – Это другое.       Они отделяются от толпы, Крауч, оттащив его к углу зала, смотрит на него выжидательно.       До Cнейпа, наконец, доходит – мужчина достаёт палочку и делает короткий пасс, после чего так же быстро убирает:       – Маффлиато.       Видимый только им купол, похожий на мыльный пузырь, накрывает их до самых ног.       – Ты умеешь создать напряжение. – произносит неопределённо Барти. Снейп смотрит на него чуть сверху.       – В общем, дорогой, Гойл тебя ненавидит. И меня. И наш небольшой тандем.       – Я успел заметить за двадцать лет.       – Подожди, тебе понравится. Сказал, что мы с тобой ходим, словно две подружки, и потеряли страх. Злился, что из-за меня охрану пришлось оплачивать самому. К тому же считает, что Малфои вынудили его раскошелиться на свадьбу, а сами остались не при делах. Ну а ты просто мудила полукровная.       Снейп с иронией закладывает руку на руку.       – И самое главное. – Крауч ласково гладит его рукав. – По касательной, мудила полукровная и Повелитель.       Глаза Северуса расширяются.       – И знаешь, кто так думает? – Барти смотрит в удивленное лицо Снейпа с удовольствием. – Твой двоюродный дядя.       Мужчина наслаждается эффектом, который усугубляется – упрямые сомкнутые губы Северуса немо распахиваются.       – Я, конечно, решил посоветоваться с тобой, что из этого стоит передать Лорду. – Барти отводит глаза с невинным видом.       – Спасибо, Барти. – выдавливает Снейп. – Может исключить это из доклада на время?       – Конечно, Северус.       Крауча затапливает гордость. Приятно подержать господина зельевара за яйца, пусть и фигурально.       – К слову, я собираюсь в понедельник в поместье Принцев. Есть желание, присоединяйся.       – Зайди за мной. – кивает Барти. А потом поворачивает голову и экстатически произносит только одно слово:       – Змеюки!       Снейп не в состоянии больше удерживать купол, потому что Барти не может даже стоять ровно – у него, как у ребёнка, происходит выброс магии, сметающий заклинание. Северус провожает взглядом спину. У него чертовски поднимается настроение. В голове идёт сложная работа, и он решает ей не мешать. Говорит ещё с Долоховым по делу, а потом подходит к своему столу, за которым никого нет, и ищет взглядом Грейнджер.       Группа перемежает бодрые и медленные песни в угоду разным поколениям, танцующих людей все больше. Гермиона, внезапно поладившая с Амикусом Кэрроу, кружится с ним, улыбаясь. Тот, не участвовавший в церемонных танцах и вообще не ощущавший себя уютно на свадьбе, невесту которой пытал, сейчас не против покрутиться с приветливой девчонкой.       Снейп любуется ею издалека.       Молли, улучив возможность во время танцев выйти из-за главного стола, подходит к окну. Никогда в жизни ей не было так страшно. Сидеть за одним столом с Волан-де-Мортом, видеть, как связывается накрепко судьба её единственной долгожданной дочери с этим Гойлом! А по тому, что происходит на празднестве, она понимает, что положение Джинни – не безопасная гавань и здесь каждый на каждого готов кинутся в любой момент. Но еще она не узнаёт свою дочь, свои искреннюю, смелую девочку. Молли понимает, что та так спасает свою судьбу, а, может быть, и жизнь. Её взгляд пробегает по фигуркам за окном, вдалеке. Пока, не увидев кружащиеся колокольчиками юбки, она не озаряется мыслью, что, не сумев спасти Джинни, она должна уберечь хотя бы Рона от такого же страшного брака. Ей надо самой быстро найти ему хорошую девочку. Хорошую чистокровную девочку. За старших сыновей она не беспокоится: они со всем справятся сами, они смогут.       Снейп снимает пиджак, вешает на свой стул, берет из него десяток галеонов и пробирается через танцующих к солисту. Они полюбовно договариваются: спустя полминуты солист обнимает большой микрофон, придвигаясь ближе, потому что эту песню никак нельзя петь. Только мурлыкать.       Северус идёт к главному столу, прямо к Джинни. Та слегка растрепалась после танцев и шампанского, как у всех рыжих, её румянец разгорелся пожаром.       Он молча протягивает ей руку.       Уизли-старшие смотрят на них. Артур, замерев, не отводит взгляда от дочери. В мозгах отца одна страшная картина наползает на другую и в каждой из них есть Снейп.       Грегори тоже смотрит, ухмыляясь, и кивает, хотя его дозволения никто не спрашивал. Джинни, робко подняв глаза, вкладывает бледную ладонь – директор быстро ведёт ее сквозь толпу. Джордж, до этого скакавший рядом с Гермионой, останавливается и поворачивается в их сторону.       Снейп кладёт руку его сестре на поясницу, чуть выше места, где у женщин ямочки образуют с копчиком треугольник нервов, питающий нижнюю часть тела ощущениями. Джинни старается не смотреть на слизеринского декана, но не может, потому что как можно не смотреть на того, с кем танцуешь? С ней сейчас не их замкнутый профессор зельеварения, не тот, кого она часто видела на Гриммо, никогда и мантии там не снявшего, а обретший плоть мужчина. От которой её подруга скоро заимеет кричащего младенца. Это такое мощное открытие, что Джинни парализовано смотрит на него, пока не сознает, что так пялиться на Снейпа неприлично – она торопливо опускает взгляд, но бархатный, вдруг ставший невзыскательным прищур всё ещё ощущает на себе.       – Slave to love... – наливается голос солиста истомой.       Истомой дышит и жесткое тело.       В самом деле он едва ли хочет Джинни. Он хочет шевеления чинного осиного гнезда, злости Гойла. Уизли рядом с ним, двигающимся под четкий напряженный ритм песни и двигающим ее, олицетворяет невинность качественнее, чем под роняющими пыль бабочками. Он наклоняется к ней. Волосы лезут Снейпу на глаза.       По крайней мере, Грегори теперь никогда не усомнится в ее девственности, думает она, потупившись Снейпу в рубашку и мучительно розовея, но уже не от танца. Она просто прикрывает веки и ждёт, пока это кончится, потому что внутри у неё зреет совсем не положенное ей по статусу и совсем не на того направленное ощущение сладкого бессилия.       Пока не переполняет и не взрывается, как нитроглицерин, от очередного удара музыки. Джиневра резко выбрасывает вверх тонкие руки, зажмуриваясь, за ватой из своих мыслей вслушивается в музыку – и отдается ритму и, совсем немного, чужаку рядом.       Волан-де-Морт не сводит с девушки глаз. Сцена доставляет ему удовольствие. Беллатриса, заметив в красных глазах мелькнувшее возбуждение, горячо шепчет что-то ему прямо в ухо, забыв о публичной субординации.       Для Молли эти минуты танца переполнены кошмаром. Её мысли так похожи на те, что бьются в голове у Артура! Только они ещё страшнее. Зачем этот черный человек взялся за Джинни? Она, опытная женщина, не может не считывать, что вопит сейчас это опасное тело, так лениво двигающееся с её нежной девочкой в своих лапах. Как будто он её уже захватил. С чужой невестой так не танцуют! В голове Молли шарахает догадка, что Гойлы – это лишь прикрытие, и с Джинни сейчас будет происходить что-то страшное. И эта слизеринская мразь об этом знает! Скатерть под её ладонями становится мокрой от липкого пота ужаса. Она беззвучно открывает рот, как подыхающая на берегу рыба.       Но вдруг наваждение томной музыки заканчивается. Джинни не сразу понимает, что уже идёт к мужу. Снейп бросает её руку, его показной истомы как не бывало. Очень чинно благодарит её и столь же чинно уходит обратно, к своей женщине. Джордж, стоящий рядом с Гермионой, теперь уже думает, что свадьба с Гойлом самое счастливое, что могло случиться с его сестрой.       Северус подставляет Гермионе локоть.       – Мисс Грейнджер, могу я рассчитывать, что Вы вернётесь в мои руки? Столько медленных танцев, я не могу гарантировать, что Вас не украдут. – вполголоса говорит он.       Она берется за локоть и Снейп медленно фланирует с ней к облюбованному ими французскому окну, выходящему на террасу.       – После того, что сегодня видели присутствующие в начале вечера, – Грейнджер крепче сжимает руку, – даже если бы они не были знакомы с Вами до этого дня, никто бы не рискнул сделать хоть что-то, что вызвало бы Ваше легчайшее неудовольствие.       – Это хорошо или плохо? – Северус мельком смотрит в окно.       – Вам – точно хорошо.       Грейнджер произносит эти слова и, оборачиваясь, видит густой, как сажа, темный дым на месте, где сидел Тёмный Лорд. Дым не успевает даже стать серым, как она чувствует руки Снейпа на своих плечах и втягивается в аппарацию.

***

      Трансляция показывала этот скотский в своей чувственности танец его племянника. – Вылитый папаша, – прошипел Эрни. – Ммм, теперь понятно, на что так запала твоя сестра, – не отрывая взгляда от экранного Северуса, медленно проговорила Аурелия.       – Она мне не сестра! – Потише, дорогой, если она тебе не сестра, то и он тебе не племянник. А ведь ты хочешь, чтобы у тебя вдруг объявился такой племянник?       Эрни бурчит под нос нечто независимое, но неразборчивое. – Марджери, – танец, наконец, окончился, и Снейп, отведя Джинни к мужу, вынырнул из-под прицела камер, поэтому тетя может повернуться от экрана, – ну, ты же видишь, насколько он хорош!       Марджери мнётся. Этот откровенно непривлекательный мужчина с неприятным выражением лица совершенно не нравится ей внешне. И, потом, он полукровка. А его почти обездвиженный танец вокруг невесты и вовсе поверг её ступор. В приличном обществе так не танцуют, нет! Это было похоже… Марджери не могла подобрать слов, на что это было похоже. – Ах, как ты, в сущности, ещё глупа! – досадливо поморщившись, кинула Аурелия. – Извини, но ты уже не юная девушка, чтобы так не разбираться в мужчинах. И прекрати ты пялиться на этого певца! Что ты в нём нашла? Марджери, это пе-вец! – последнее слово тетя для убедительности произнесла по слогам. – Это же Дастинус из «Змеюков»! – Марджери смотрела на экран как блаженная и явно не собиралась поддаваться тетке. – Он такой…!       В подтверждение слов Марджери в толпе пронзительно завизжали сразу с нескольких сторон, когда камера наехала крупным планом на Дастинуса: к этому моменту, невидимо для публики, из главного зала стремительно стали аппарировать важные приглашённые. Гойл-старший подозвал к себе эльфа и велел вести трансляцию, сосредоточив камеру на «Змеюках», часа три: пусть в толпе думают, что в главном зале ещё празднуют и никто не хочет покидать его поместье. Самим певцам также утроили гонорар, чтобы играли. И через пятнадцать минут после «Slave to love» в зале остались только артисты и Барти, который с нескрываемым удовольствием устроился прямо напротив группы и наслаждался. Глаза в глаза.       Эндрю Гойл в этот момент орал на жену в дальних комнатах, что она его подставила со Снейпом, что он ей это ещё припомнит, а пока запрещает тратить на себя больше, чем пять галлеонов в день.       – И так будет продолжатся месяцы! – орал в неистовстве Гойл, шарахая кулаком по подворачивающейся мебели и багровея тугим затылком. Он вспомнил про танец и, отдуваясь, двинулся в комнату к сыну. Уильям вломился в спальню, нимало не заботясь о том, что там сейчас происходит. Джинни, чье платье расшнуровывал эльф, вскрикнула и инстинктивно прикрылась руками, хотя платье ещё даже не было спущено с плеч. Грегори, расслабленно развалившийся в кресле и поставивший на непрерывное воспроизведение репортаж с отборочного матча на чемпионат мира по квиддичу между Испанией и Аргентиной, осоловело обернулся на отца.       – Ты! – Гойл почти упёрся в невестку пузом, – Ты не забыла, за кого вышла замуж?       – Я Вас не понимаю, – Джинни испугалась так, что краска залила её щеки.       – А, покраснела как рак! Знаешь, кошка, чье мясо съела? Гнилая порода, подсунули нам Малфои! Что пялишься? На глазах у всех тебя Снейп лапал!       – Он только танцевал со мной, – Джинни быстро сообразила и обернулась к Грегори, – с согласия моего мужа!       – Отец, – алкоголь придавал Грегори не только осоловелость, но и добродушие, – ну да. Я разрешил. На моих глазах.       – Да нас всех поимели на твоих глазах! – мрачно бросил Гойл, разворачиваясь, чтобы уйти. И все-таки ещё раз обернулся к Джинни, сжал руку в кулак и потряс ею. – Я не допущу в моём доме!       И, шарахнув дверью, вышел.       А из главного зала продолжала звучать музыка, хотя даже эльфы уже стали убирать столы и стулья. Но Барти, закинув ступню на бедро, всё сидел, покачиваясь в такт знакомым до каждой ноты мелодиям.       Когда музыка в очередной раз умолкла на короткое время, он тихо позвал:       – Дастинус!       – А? – певец улыбался доброй, хотя и плутоватой улыбкой.       – Дастинус, спой ещё раз «Slave to love». Для меня.