«быть», а не «не быть»

      Хочется прямо сейчас пойти и встать под душ. Сердце колотится так, словно Андрей бежал без остановки часа три, и вот сейчас пробежка кончилась – кажется, что сердце сейчас тоже нахер закончится, и не будет больше никакого Андрюхи.        Он трясущимися руками держит блистер супрессантов и озирается по сторонам, словно видит собственную комнату впервые. На самом деле думает, куда бы их перепрятать, потому что самое надёжное, как Князю казалось, из всех надёжных мест было самым глупым образом рассекречено.        Он вдруг понимает, что теперь этот вопрос по праву является тайной в полном смысле этого слова. Вот, Андрей стоит один в центре своей комнаты и думает, куда бы запрятать подавители, а то ведь «друг может оказаться вдруг…» и всё тому подобное. Вот, Андрей вспоминает, какая полка из всех полок в его комнате самая пыльная и никому давным-давно уже не нужная, находит её глазами и прячет своё добро именно туда.        Садится на кровать и думает. А нахуя вообще скрывать? Да, это никто не обсуждал, у него никто не спрашивал «а какого это Андрей Князев пола?», да и все уже давно не малолетки, за такое не гасят, за такое не издеваются. Если бы спросили – Андрей думает, что ответил бы правду. Наверное. Скорее всего.       Собственный страх кажется позорным, и Князев пристыженно запускает пальцы в волосы, жмурится. Неприятно признавать, что ты наврал из-за страха. Неприятно признавать, что такую вообще-то нормальную вещь ты почему-то предпочёл скрыть. Миха, хоть и выглядел, скажем, необычно, но абсолютно точно не являлся никаким таким мудилой, не был дебилом, с которыми Андрей и правда сталкивался в своей жизни. Но отчего-то картина, на которой Князев открыто говорит всем ребятам из «Конторы», какого он пола, пугает до ужаса. Все считают его бетой, он это знает, потому что знает, что не пахнет, а не пахнут только беты, и, и… Мысли совсем путаются. Виной тому паника – хотя бы в этом Андрей уверен на все сто процентов.        Откидываясь спиной назад, упираясь лопатками в ковёр на стене, Князев думает, что же делать дальше. Он ведь уже сделал шаг на путь лжи и тайн, а что потом? А если таблетки вдруг перестанут действовать? Он же однажды почувствовал запах Михи, альфы, ведь это же что-то значит?       В тот день Андрей действительно перечитал все инструкции, которые мама бережно сохранила в своей коробочке со всеми важными бумагами. За это сын благодарно расцеловал её щёки и руки – вот что бы он без неё делал?        Все эти бумажки давали следующий ответ на вопрос Андрея: «В период приёма таблеток влияние запахов альф и омег на слизистую сокращается до нуля. Если в этот период Вы чувствуете запах альфы, значит феромоны альфы сильнее, чем эффект лекарства. При постоянном контакте с альфа-особью рекомендуется принимать двойную дозу препарата».       И Андрей, конечно, принимал.       Успокоившись от того, что препарат при приёме двойной дозы действительно на корню срубал всю чувствительность организма омеги по отношению к чужим феромонам, Андрей совершенно позабыл о пугающих побочных эффектах. Среди них: естественно, привыкание, при котором просто невозможно отказаться от приёма препарата, ведь, если всё-таки решиться на это, произойдёт тотальный сбой работы всего организма. В первую очередь, может начаться мощнейшая течка – страх номер один. Что подразумевалось под «мощнейшей» – Андрей боялся даже представить. Далее по списку – усиленная выработка феромонов и, соответственно, запаха. Андрей представлял, что его будут чуять не только те, кто находится с ним в одном помещении, но и те, кто просто находится с ним в одном ебучем здании. Далее что покруче – обострённая собственная чувствительность к запахам. Князев отказывался даже комментировать весь этот легендарный набор собственных фобий, собранных на одной бумажке. Ограничивался простым:       – Это просто пиздец.        Теперь, осознавая весь масштаб проблемы, в которую он попал, Андрей сидел и думал: а что же теперь? «Быть», блять, «или не быть»? Что делать с таблетками? Ведь нельзя сидеть на колёсах вечно. Ведь это же страшно.       Мама прорезает весь ворох мыслей, открывая дверь в комнату сына. Тот вздрагивает, едва не вскакивает от напряжения, но, видя её лукавую улыбку, тяжко вздыхает и закатывает глаза – она уже успела что-то придумать.       – Ну, что такое?       – Какой интересный мальчик, – и Андрей понимает – снова пиздец.       – Мам! – Хмурится, отрываясь от уютного настенного ковра. – Это мой друган, даже не намекай! Фу! – Показательно морщится.       Мама смеётся:        – Да? Альфа? Как интересно, – и смеётся, смеётся, смеётся, пока не присаживается рядом, кладя ладони на острые колени сына. – Ну, Андрюша, я просто хотела спросить. Нравится?..       Андрюше хочется кинуть в маменьку подушку – всякие эти симпатии-несимпатии с ней он обсуждать точно не хочет.       – Мам! – Очень, очень возмущённо.       – Всё-всё, я ушла, – улыбаясь, соскакивает с кровати она и быстро убегает за дверь.       Иногда Андрею казалось, что мама Надя с ним ну слишком уж ласкова. Как с девчонкой.        Но иногда такое её отношение успокаивало. Вот и сейчас, позлившись с минутку, Андрей сам замечает, как расслабляются его плечи, как выравнивается дыхание. Нервы ушли следом за мамой, и стало чуть легче. Он только надеется, что это продлится немного дольше, чем вечер.       Уже ближе к ночи, сходив в душ, Андрей вдруг понимает, что очень удачно сменил постельное бельё – вместе с подушкой и одеялом – накануне. В доме каждой омеги всегда лежали сменные комплекты всех постельных принадлежностей – так, на всякий случай. И впервые в жизни Князев порадовался, что не поленился и всё перестелил. Ведь на них тоже мог остаться запах, и вот тогда Миха бы точно учуял и спалил всё это дело.        Проваливался в сон Андрей с двумя важными мыслями: во-первых, всё-таки не скрывать свою настоящую природу. Это – прямой обман, даже если и правда ни на что не влияет. Нехорошо врать друзьям, от себя становится как-то противно. Подумаешь, один раз в жизни перепугался – так ведь не все вокруг твари. Андрей просто понимает: надо сказать прямо. Или честно ответить, если спросят. Это, вроде, не такое уж и важное дело, но всё-таки не хочется ничего и ни от кого скрывать. Какая это свобода? А свободы очень хочется.       Во-вторых, нельзя злоупотреблять таблетками. Его вины нет в том, что у Горшка какие-то бешеные феромоны, да и к тому же это ведь не значит, что Андрей на них реагировал? Просто почуять – не значит прочувствовать всем телом. Пугаться этого теперь тоже казалось глупостью, а потому вся эта таблеточная история теперь не виделась ему такой уж привлекательной. Может, мама таки была права, и нужно просто спокойно отдаться зову природы? Ведь она же как-то прожила и стала счастливой. Ведь кто-то сейчас живёт и остаётся счастливым. Не врёт друзьям. Не страшится течки, принимая её за естественный жизненный процесс – а она ведь таковой и является.        Сон накрывает тяжёлым, беспокойным покрывалом. Иногда думать, конечно, не очень приятно.