Уроки прикосновений

К следующему шагу Каз не торопился переходить. Кеттердам научил его терпению. Прошло две недели с отплытия Инеж. У опытного капитана на корабле подобном Призраку дорога до Ос Керво заняла бы около недели. Но для Инеж это первое плавание, ей понадобиться как минимум вдвое больше времени. А значит, сейчас она в лучшем случае ссаживает с корабля своих родителей. Если она решит провести какое-то время с семьей, а на обратном пути выслеживать работорговцев, то это займет у нее никак не меньше нескольких месяцев. И кто сказал, что после этого она направиться в Кеттердам? Она может вернуться через полгода, год, даже несколько лет. Она обещала, значит вернется, верно? Эта мысль заставляла челюсти Каз плотно сжиматься, а ноздри раздуваться. Но это также означало, что время у него еще есть. Но судьба сама внесла свои коррективы, когда Каз однажды утром проверял счета клуба в своем старом кабинете на чердаке. Проклятые вороны не хотели мириться с тем, что их больше некому кормить. Они кричали и скребли когтями по крыше. В хорошие дни эти звуки будили Каза по утрам и настраивали рабочий лад, в плохие – заставляли вспоминать самые изощренные ругательства и задумываться, не позвать ли Джеспера с его револьверами. Но в то утро их наглость перешла все границы. Когда черная тень умыкнула кусок сыра прямо с тарелки на его старом столе, Каз даже не сразу осознал, что видит. А когда осознал, коброй метнулся к открытому окну и захлопнул его. Многие пытались обокрасть Каза Бреккера, но прошли годы с тех пор, как кому-то это удавалось. И никогда это не были птицы. И все же наглый пернатый вор не растерялся и прихватил еще несколько кусков, прежде чем броситься к уже закрытому окну и начать беспорядочно бить в него когтями и крыльями. Каз мигом оценил ворона: твердый клюв, жесткие сухие перья, совсем как те, что он использовал для письма. Идеальный объект: живой, но ничего общего с человеческой кожей. Медленно он стал подходить ближе. Птица не успокаивалась. Она все также беспорядочно металась по подоконнику, а, завидев Каза, с криками бросилась в другую сторону, сбрасывая со стола бумаги и опрокидывая чернильницу. Каз попытался схватить ворона, но в ответ получил несколько ударов клювом и когтями по рукам без перчаток. Раздался стук в дверь – Аника спрашивала, все ли в порядке. Посоветовав ей проваливать, Каз попытался еще раз приблизиться к птице и получил в ответ удар клювом в бровь. Определенно, ничего общего с человеческой кожей. Гораздо больше сходства с попыткой поймать на лету нож. Разумеется, силы были не равны. У Каза было две руки, несколько ножей (включая нож Инеж, который он теперь всегда носил с собой), револьвер и, наконец, его трость, а у ворона только крылья, когти и клюв. Но он был готов биться на смерть, а Каза вовсе не прельщала перспектива стать обладателем дохлой птичьей тушки. Пришлось признать, что с птицами, как и с людьми, вероятно, более действенной будет мягкая сила. Каз открыл окно, и ворон с криками вылетел наружу, заставляя сорваться за собой и своих соплеменников. По крайней мере, на какое-то время должно было стать тихо. Каз принялся осматривать ущерб: разбитая тарелка, разлитые чернила, некоторые документы испорчены. На руках красовалось несколько царапин и одна довольно глубокая рана от удара клювом. Скорее всего, останется шрам. Каз представил, как внимательный взгляд Инеж задерживается на его правой руке без перчатки. Она никогда ничего не упускает. О чем она подумает? Что он заработал новый шрам, убегая от стражи или в стычке с конкурирующей бандой? Каз надеялся, что она не спросит его напрямую. Бровь тоже кровоточила. Проклятая птица собиралась выклевать ему глаз, подумал Каз, обрабатывая раны. В нее вселился дух покойного Омена? Воспоминание о мягком, липком от крови глазе Омена вызвало дрожь в пальцах. Каз задержал дыхание, а затем судорожно выдохнул. Плохие, неправильные мысли. На следующее утро вороны вернулись, и Каз их уже ждал. Он сел на подоконник, где обычно сидела Инеж, и удивился, каким же узким и неудобным тот был. Он разломал ломоть хлеба и бросил на крышу. Птицы слетелись на угощение черной тучей. Они толкались, кричали и били друг друга клювами в попытках урвать свой кусок. Но спустя секунду все закончилось: крыша была чиста, а на Каза уставились голодные глаза, с надеждой на то, что это внезапное угощение было не последним на сегодня. Каз разломал еще один ломоть, и толкотня и крики повторились. - Хорошо, - пробормотал Каз. – А теперь время поработать. Он достал кусочек сыра и протянул его вперед на открытой ладони. Вороны завращали головами в попытке рассмотреть лакомство обоими глазами, но подходить ближе не решались. Один из них и вовсе сидел в стороне, гораздо дальше остальных. Конечно, все вороны были на одно лицо, но Каз был уверен, что это его вчерашний вор. Но сыр манил птиц. Каз сделал небольшую поблажку и все же бросил кусок на крышу, позволяя распробовать, что они теряют. А затем протянул еще один ломтик. Наконец один ворон, наиболее отважный (или безрассудный, это как посмотреть), подпрыгнул ближе и вытянул шею в попытке взять сыр с руки. Маневр не удался, и ему пришлось сделать еще один шаг, пока, наконец, он не подхватил самым кончиком клюва ломтик сыра и тут же не вернулся к остальным. Он даже не коснулся ладони Каза. Каз взял еще ломтик и протянул точно также. Храбрец на этот раз приблизился куда увереннее. А на следующий раз налетела уже вся стая. И вскоре в ладонь Каза уже бесцеремонно впивалось около дюжины клювов. Они не хотели причинять вреда в отличие от вчерашнего гостя (который теперь все также нахохлившись сидел в стороне), но не были особенно аккуратны, то и дело промахивались мимо сыра и щипали Каза за пальцы. У них и правда были плохие манеры. Но он был удовлетворен опытом. Резкие удары клювов были мало похожи на прикосновения людей, но они были такие же беспорядочные и не контролируемые, в отличие от неживых предметов. И с ними не было связанно никаких неприятных ассоциаций. Каз даже закрыл глаза на несколько секунд. Но, определенно, нет. Никакой тошноты или даже просто отвращения. С ними было даже проще, чем с некоторыми текстурами. Возможно, Инеж тоже кормила воронов по схожей причине: чтобы получить ту форму прикосновений, которая ее не пугала? Вороны оказались легкой частью. Даже мокрые после дождя, они вызывали только слабое раздражение своими брызгами. Каз дал себе очередные две недели, на то, что бы идеально отточить прикосновения к ним. Но, на самом деле, большую часть времени он продолжал тренироваться с предметами, добавляя меха, цепочки, крупы. Однажды он поймал себя на том, что ему приходиться напоминать себе надеть перчатки перед выходом из кабинета, настолько он привык обходиться без них, оставаясь один. И он мысленно сделал пометку, что нужно начинать расширять территорию своей новой привычки.