все вселенные

последнее из солнц уползает за дюну на горизонте и вульфвуд думает. о ценах на патроны, о родинке у вэша под глазом, о том как хочется блядского супа и увидеть детей. вэш притаскивает какие-то палки для костра и вульфвуд не глядя перекидывает ему зажигалку. запах паленого дерева лезет в ноздри, палки больше тлеют чем горят, и вульфвуд злобно чихает. как же хочется блядского супа. вэш плюхается на песок рядом с ним, костлявым локтем тычет в бок — требует сигарету. вот же научил на свою голову, думает вульфвуд и открывает пачку. из пачки сиротливо выглядывает одинокий кончик фильтра. вульфвуд смотрит на него и выбирает между «покряхтеть и матернуться» и «попробовать помолиться на случай если вместе с манной небесной на складе у большого чувака завалялась пачка красного джо с фильтром». вариант послать вэша даже не рассматривается и вот от этого вульфвуд мысленно стонет. он в дерьме. «на двоих», грозит вэшу пальцем, как будто он не отдал бы ему свои ребра и внутренности по первому взгляду. с бантиком сверху. «если это последняя, то я не буду» пытается откреститься вэш, но вполсилы. вульфвуд думает, что вполсилы, потому что тот не сопротивляется когда вульфвуд пихает сигарету ему в рот и поджигает слегка дрожащими пальцами. день был долгим. вся неделя впринципе, хотя если так подумать, то и весь месяц, хотя- «хьюстон, приём» пальцы щёлкают перед его лицом. вэш протягивает сигарету, глядя куда-то ему прямо в мозг своими до блевоты голубыми. вульфвуд не ебет кто такой хьюстон — он просто затягивается и хочет супа. рассеяно смотрит на дым, открывает рот- «если ты сейчас скажешь что-то типа «супа хочу пиздец», я затушу это об твой глаз», доносится сбоку, недостаточно эмоционально чтобы быть угрожающим. да, думает вульфвуд, день действительно был долгим. его начинает пробирать холодом и он ползет спиной ближе к костру, локтем задевая вэша. первое правило выживания в низких температурах: прогревай спину. вэш от толчка заваливается назад, падая на песок с тихим «ой», но не встаёт. пялится в небо, молчит. рукой требует сигарету. вульфвуд втайне мечтает о каких-нибудь супер-навороченных очках, которые бы фильтровали вэшевские глаза до простого голубо-бирюзового или какого они там блядь цвета. потому что цвет — это просто для восприятия. мириады звёзд, вкрапления серого между неземным переливом цветов и голые эмоции — это пиздец. вэш не двигается, практически не дышит — думает. вульфвуд знает о чем, потому что ровно над ними пятая луна с огромным кратером. над ними развороченный утёс джайнора, закиданный трупами, и нечеловеческий смех, два года поисков, год путешествия, прорезающиеся из-под кожи перья. тонны увиденного и кровавого, тонны несказанного и зашитого под пятым ребром. вульфвуд кряхтит, снимает пиджак и кидает его вэшу на голову. чтобы не смотрел. чтобы не думал. ну и чтобы спину лучше прогреть конечно, куда без этого. вэш обидчиво пинается, но пиджак аккуратно сворачивает и обнимает руками, переворачиваясь на бок. вульфвуда немного тошнит. «завтра до города дойдем, куплю тебе пачку» говорит вэш, и вульфвуд, изучивший его лучше чем устройство карателя, видит как тот бессознательно хмурится. потому что он не это хотел сказать. «ага», тянет вульфвуд в ответ, «и половину скуришь». рукой сжимает сочащийся между пальцев песок до белых костяшек. потому что он тоже не это хотел сказать. потому что такое не скажешь. вульфвуд думает, что люди придумали себе слово любовь просто чтобы не заморачиваться. любовь. типа когда любишь. а любишь это когда любовь. смешное чувство в животе и глаза-сердечки. ну идиотизм чистой воды же. то, что к вэшу, что с вэшем, не впихнуть в десяток слов, тем более в одно. то, что с вэшем это когда хочется курок к виску, хочется блевать до потери крови, выть по-собачьи и впечатать себя в его тело вместо протеза. или вместо серых вкраплений в левом глазу. или под пятое ребро. отгрызть ему лодыжку, вырезать ему птицу из дерева, гладить волосы руками и разбить лицо. вэш — невыносимая энигма, катарсис, апокалипсис, что там ещё было в его библии. вэш это когда песок в глаза и ветер, мешающий прицелиться, когда опуститься на колени и молиться как истово верующий, когда чай с утра и пудреные пончики. вульфвуд ненавидит себя, не очень свежие новости, он, в конце концов, идёт на номинацию иуды года и боится трогать детей своими мозолистыми от оружия руками, но иногда, когда вэш думает что он не смотрит, вэш улыбается. глядит на него своими тошнтворно-голубыми и улыбается как человек, проигравший войну. как человек, глядящий на фотографию своей семьи и знающий что семья умерла. вульфвуд в такие дни выкуривает в полтора раза больше, потому что не знает куда деть рот и руки и чтобы не так сильно тошнило. вульфвуд поправляет очки на переносице, чтобы точно, собирает все скрученные-разбросанные обрывки ощущений в теле и воздухе вокруг них, и, потому что сигареты кончились и ему некуда деть рот и руки, потому что он идиот, потому что это самое близкое что он может выразить, говорит: «я рад быть» вэш думает, что он не видит, и, прижимая к груди чужой пиджак, улыбается.