все вселенные

- ебаную твою мать! вэш искренне пытается оставаться спокойным, но долговременное присутствие вульфвуда потихоньку вытаскивает из него мелочного ребенка, которым когда-то не удалось побыть, и он закатывает глаза аж до белков. - ты блядь- ты самый невыносимый, самый огромный кусок идиота на этой богом проклятой планете! - продолжает надрываться вульфвуд. у вэша начинает болеть голова. - пожалуйста, - тихо говорит он. - закрой рот вульфвуд возмущённо задыхается воздухом. - "пожалуйста, закрой рот", - передразнивает, глупо кривя лицо. - да на здоровье! тогда пожалуйста, – мерзко тянет "пожалуйста", – перестань подставляться под ебаные пули! вэшэва нога раздражённо бьёт по песку, и от этой неосознанной реакции тела злое в груди вспыхивает ярче. "я бы не подставлялся под ебаные пули" цедит он, и от кавычек в воздухе его останавливает только то, что обе руки зажимают хлещущее кровью бедро – прошло насквозь, "если бы кто-то не мешался и пытался наделать вокруг новых трупов" николас дёргается; его челюсть сжимается и слегка трясется от злости, на скулах проступают жвалки, брови кривятся. вульфвудовское лицо, агрессивное и по-детски обиженное, становится некрасиво – и это настолько по-человечески, настолько живое, что вэша бы захватило, но песок слишком щиплет рану, солнце слишком печет в макушку и он слишком болит. "мешался" выплёвывает вульфвуд. бессознательно вэш отмечает как сжимаются его пальцы на рукояти панишера и то как это тоже до мурашек некрасиво. "мешался. я ему блять мешался. не пули, не орущие ублюдки, которые, на секундочку, по твою голову были, а я. восхитительно. просто блядь прекрасно" – судорожно лезет за сигаретами. давай не будем, думает вэш. этот разговор нам обоим уже осточертел, думает вэш. мы никогда не сойдёмся во мнениях, думает вэш. рот вэша, непослушный и мстительный от боли, выдает: "будь я один, никто из них не умер бы." вульфвуд каменеет. - повтори. вэш не видит его лицо. вэш не видит ничего глубже всколоченных смоляных волос, стекол очков и острой кромки челюсти, сжатой так, что можно дробить камни. - будь я один, - говорит вэш, медленно и четко, потому что он тоже умеет злиться. несколько тел в отдалении, застывшие на песке в скрюченный позах, долбят его в затылок невидящими глазами. - никто из них, - говорит вэш, и на последних звуках голос уходит в шипение, потому что он не человек, но быть язвительным и болючим умеет не хуже. ненавидит, но. они живые. те люди – нет. - не. умер. бы, – говорит вэш, чеканя каждое слово. вскидывает подборок. вульфвуд негнущимися пальцами достает сигарету и сжимает фильтр зубами так, что вэш слышит скрип. внутри грудной клетки все подбирается, беснующееся и горячее, замирает в ожидании. ну же, ну же, клокочет у него в глотке и ушах, обжигает горло. н у ж е. вульфвуд перекачивается с пятки на носок, наклоняется за белой хламидлой от панишера. вэш – натянутая струна, динамитная шашка эмоций, сжимает бедро до боли в бессознательном напряжении, готовый взорваться. вульфвуд открывает рот НУ ЖЕ!, визжит, орет вихрь внутри, кожа потрескивает озоном, воздух в ушах звенит - ага. пошли. вэш истерично моргает. воющий коллапс чувств внутри, готовых секунду назад сожрать его заживо, рушится в мелочную, детскую обиду, оставляя чувство незавершённости и ноет в зубах. пока он сидит, застывший и все ещё в отчаянном бешенстве, песчаной статуей, вульфвуд заворачивает крест и начинает шагать вперёд. и больше ничего не говорит. они оба умеют злиться. *** - нууу, - пьяно тянет вэш, повисая на крепком предплечье. хватка у него уверенно-трезвая. - давай, нико, хорош дуться... ну пошли потанцуем, а... вульфвуд хрипит что-то нечленораздельное, сильнее натягивает очки на переносицу – самая, очевидно, необходимая вещь в полуосвещенном баре, – и толкает вэша в бок. слабо так. не от всей души. вэш в эту слабину вгрызается как гончая. хихикает, вредно и с убеждением в своей победе, и по шагу вытягивает вульфвуда из-за стола. - я тебя ненавижу, – гаркает вульфвуд когда спотыкается ногой о торчащий из пола гвоздь. - всей душой. ты... - запинается, когда вэш хватает его за локти и начинает дергать в плохой пародии на твист. - да не тряси меня так! последнее звучит без запала, потому что вульфвуд, очевидно, сдался. сдался вэшу давно и капитально – вэш позволяет себе потешить эту мысль пока мозг весело барахтается в алкоголе и не так склонен к чувству вины. вэш хихикает и крутит вульфвуда так и эдак, задевая столы, задевая других патронов, нещадно сминая пальцами ткань распахнутого пиджака. ткань под живой рукой чувствуется приятно, теплая и слегка скользящая от потной ладони, маленькими иголочками ощущений пробегает по позвоночнику. вэшева рука ползет на чужую поясницу, и пока до вульфвуда, не настолько, но тоже пьяного, доходит, пока он успевает задушенно выдать "не смей!-" – вэш уже роняет его назад, крепко держа поясницу ладонью в которую отдается чей-то из них пульс. или оба их пульса, странно синхронизированные – вульфвуд хрипит, очки сбились на лоб, глаза заполошные, в зрачках – утонуть можно. вэш ныряет в черные омуты, занявшие всю радужку, и пьяно, пьяно смеётся. дёргает его обратно на ноги, с силой чуть не рассчитывает, и вульфвудовские ругательства льются ему куда-то в шею длиннейшие пять секунд. он явно хочет дать вэшу оплеуху, но то ли тоже с силой не рассчитывает, то ли – кто знает – сдался вэшу давно и капитально, но жест получается больше как мягкий шлепок. "ты", полухрипит-полушепчет вульфвуд и у вэша что-то коротит в мозгу когда грубые пальцы чешут ему затылок и слегка оттягивают волосы, "самая большая скотина в мире. и это учитывая, что я сам та ещё скотина. понял?" вэш не реагирует. он пялится в зрачки, тонет в сплетении черноты и стали, в заломах морщин у бровей и дурацких черных точках на носу. и промаргивает прилетевший в нос щелбан. вульфвуд хмыкает, наставительно тыкает в его лицо пальцем – что выглядело бы более впечатляюще если бы он не качался на своих дурацки-длинных ногах как лодка в шторм. и не впечатался спиной в какого-то мужика. "поооонял" довольно тянет, не глядя показывая мужику на пальцах известный жест, укачивается обратно к столу. и мстительно допивает вторую любовь вэша после матери и склонности к драматизму – хорошую такую стопку виски. вэшу хочется сделать колесо и заехать ему ботинком в нос. он смотрит на пол в разводах и подозрительных пятнах и мысли о колесе откладывает. можно будет просто оттаскать за уши. *** недостаток денег, думает вэш, это трагедия похлеще его братца. одноместный номер, не бивший по карману, бьёт по общему настроению – когда они вваливаются туда, алкоголь уже выветривается, а непроизошедшие разговоры и произошедшие оскорбления и обиды давят на мозг и на плечи. вульфвуд бахается на стул и сразу же закуривает, потому что этого паразита никто не приучил не курить в помещении. или приучил и он просто выделывается. вэш не в настроении об этом дискутировать. - вульфвуд, - вэш тянет с претензией на пьяный голос, надеясь что тот поведется. вульфвуд молчит и злобно впечатывает сигарету в пепельницу, моментально доставая новую. - вульфвуд, - вэш повторяет, уже спокойнее и ровнее, мягким шагом плывя к столу. так подкрадываются к жертве на охоте, так подходят к уличным собакам с лакомством в руке – не спугнуть, расположить. протянуть белый флаг. - не мешаюсь, – цедит вульфвуд. вэш с тоской вспоминает что он умеет злиться. умеет лучше чем вэш. - я не... блять. давай не будем. давай не будем, а? - он цыкает, мешком падая на стул сбоку от вульфвудовского. извиняться вэш не готов – вульфвуд пробрался под тот слой кожи когда честный диалог весит больше чем привычка посыпать пеплом голову. когда вульфвуд его, как минимум, заслуживает. - мы оба сказали херню. окей? оба. протез тянется к полупустой бутылке на столе, мастерски льет по два пальца. палец неосознанно чертит круг по кромке перед тем как двинуть рюмку к вульфвуду. - что ты от меня хочешь? - он выдыхает, но выходит не раздражённо а устало-смирившеся, как будто сизиф возвращается в начало горы и привычно толкает камень мозолистыми руками, оглаживая выученные щербины почти нежно потому что сродство с вечным мучителем в какой-то момент стало сильнее смерти. вэш ловит глазами смуглые пальцы, вдавливающие труп сигареты в пепельницу, и думает о том что у него тоже много щербин и он ни разу за сто пятьдесят лет не позволял себе ничего из того что хотел; думает о сизифе, думает о камю, своей философией абсурда давшем сизифу, обречённому на вечность процесса, завершение; думает о фаэтоне, что сгорал и падал, падал, падал и смеялся от нежности и страха и любил свое короткое предсмертие всем сердцем; думает о библии, о нелюбимейшей из всех книг и о горькой иронии того, что най извращённо втесал ее в эту планету; думает обо всем сразу, потому что он слишком долго существовал и жил так недостаточно – и всегда обособленно. "что ты от меня хочешь", повторяется в его голове, и вэш бы рад был соврать себе что не знает что сказать – но он знает. он просто не знает как. вэш всегда любил человечество, но никогда не позволял себе любить человека, был слишком молод для этого. а потом стал слишком умён. вульфвуд смотрит на него, и без стекол очков его глаза в неверном свете тусклой лампы слишком напоминают вэшу собачьи. напоминают о его скитаниях по песку и городам, о сворах, гонимых голодом и отчаянием, о тоскливом вое из переулка и о больном псе, что лизал ему руки перед тем как издохнуть в пыли у его ботинок. вульфвуд смотрит на него, и вэш не может понять когда "бей или беги" в этих свинцовых омутах сменилось на "сдохни, но защити". лампа начинает мигать – кончается керосин, – пугая их обоих, и вэш хрипло и отчаянно смеется, пугая уже вульфвуда. в резких вспышках, как на дырявой кинопленке, он ловит куски – щетина на подбородке и обкусанные губы; вырез расстёгнутой рубашки; вена предплечья, в полутьме отдающая чернотой; напряжённый изгиб спины. сто пятьдесят чертовых лет крошатся на кромке его сознания пока протез покадрово ложится на вульфвудовское плечо раскрытой пятерней и изгиб большого пальца метит точно в чужое сердце. выкуси, най, думает вэш истерично, свободной рукой швыряя пустой стакан за спину в сторону конвульсирующей лампы, даже иуда получил поцелуй лампа разбивается на куски в душной темноте – вэш никогда не промахивается.