Падение

Империя Юньмэн Цзян процветала изо дня в день: солнце светило в этих краях так часто, что люди забывали, что такое холод, а реки и озёра, омывавшие земли государства, заставили позабыть и о голоде. Богатые урожаи множились из года в год; строились новые города, прокладывались дороги, а лучшие корабли стояли в пристанях, готовые к отплытию. Знамёна с лотосом развевались на ветру, символизируя величие и процветание. Веками история этого государства не знала ни войн, ни бедствий. Народ любил своего короля и почитал его наследников. Однако однажды всё изменилось. — Цишань Вэнь развязали войну, — сказал в то утро отец. Лицо его было полно тревоги, хмурый взгляд буравил пергамент с посланием. За столом воцарилась тишина, и даже всегда шумный Вэй Усянь замолк, непривычно серьёзный. — Напали на Гусу Лань. Император Лань убит. Его старший сын, Лань Сичэнь, просит помощи для свержения Вэнь Жоханя, — продолжил король, не поднимая глаз от письма. — Что теперь будет, отец? — тихо спросил Цзян Чэн, не в силах скрыть тревогу в голосе. Цзян Фэньман устало вздохнул, отложив письмо: король был не молод, и возраст брал своё. Голову его покрывала седина, а целители всё чаще навещали его покои. — А вот что будет, — вдруг резко сказала его мать, — ничего! Твой отец ничего не сделает, так и будет отмалчиваться и трусливо прятаться за стенами дворца! Жёсткие слова королевы Юй заставили детей поёжиться и украдкой взглянуть друг на друга. Даже Цзян Чэн, привыкший к таким резким выпадам матери, почувствовал, как его сердце сжалось. — Моя королева… — начал было отец, но Юй Цзыюань не дала ему продолжить. — Разве я не права?! — крикнула она, не глядя на мужа. От её гнева он только сжал челюсти и, не говоря ни слова, бросил на неё разочарованный взгляд. — Отец, матушка говорит правду? Мы действительно не поможем Гусу Лань? — не удержавшись, вырвалось у Цзян Чэна. В волнении он вскочил с места и вгляделся в глаза отца. И, натыкаясь на тот же разочарованный взгляд, вмиг потерял весь свой пыл. — Кто тебе позволил вмешиваться? — с яростью ответила мать, переводя свой гнев на сына. — Знай своё место, когда говорят взрослые! Цзян Чэн стиснул зубы и вновь опустил глаза, чувствуя на себе сочувствующие взгляды сестры и Вэй Усяня, что только разжигало его раздражение. Сколько принц Цзян себя помнит, каждое семейное застолье заканчивалось конфликтом: будь то громкий скандал или молчаливое давящее напряжение. Видясь лишь на королевских завтраках, когда они всей семьёй собирались за столом, и на приемах, когда супруги должны были присутствовать как король и королева, в остальное время они успешно избегали друг-друга. — Наш долг защищать народ, а-Чэн, — сказал отец, когда тишина между ними стала невыносимой. — Как я могу повелеть своим воинам сражаться и погибать за чужие земли? — Я понял, отец, — тихо ответил Цзян Чэн, принимая волю короля. И пускай изначально его мнение было иным, после разговора с отцом он убедился, что оно было неправильным. Чего не смог понять Вэй Усянь. — Неужели мы совсем ничего не можем сделать? — возмущался тот, лёжа на краю пристани. Свесив одну ногу, мальчик скользил босой пяткой по прохладной глади воды. — Это же так ужасно! То, что произошло. Говорят, они сожгли Облачные Глубины дотла, убили Императора, а младшему принцу сломали ногу, — всё продолжал Вэй Ин. Его голос искрился искренним гневом. Казалось, что он был готов в тот же миг вскочить на коня и помчаться к Вэнь Жоханю творить правосудие собственными руками. Сколько Цзян Чэн помнил, его друг был чрезмерно чувствителен к несправедливости. Воспитанник короля, Вэй Усянь, был сыном его дальнего родственника. В молодости их отцы были лучшими друзьями, но смерть настигла Вэй Чанцзэ и его супругу, когда их сыну было всего 5 лет. В тот день отец привёл этого мальчика в их дворец и сказал, что он отныне брат Цзян Чэна. Того тогда это страшно раздосадовало: ему нравилось быть единственным принцем и делить внимание совсем не хотелось. Однако с тех пор прошло много времени. Всё своё детство они провели вместе, неразлучно носясь по залам Пристани Лотоса. — Сломали и сломали, — раздраженно произнёс принц, — какая тебе разница? Ты их даже не знаешь. — Ну и что, что не знаю? — протянул Вэй Ин. — Это ведь неправильно! — Так иди и скажи это Вэням! И когда тебе отрубят голову за это, не смей возвращаться ко мне в Пристань, — сердито ответил Цзян Чэн. На его слова Вэй лишь захохотал: — Конечно, Цзян Чэн, когда людям отрубают головы, они первым делом бегут в Пристань к тебе, — веселился тот, но поймал на себе обиженно-гневный взгляд. — Цзян Чэн, ну ты чего? Обиделся что ли? — шутливо проворковал Вэй Усянь. — Ну-ну, не дуйся, Чэн-Чэн, твой гэгэ не хотел тебя обидеть. — Ты! — тут же рассердился принц, вскочив с места. Вэй Ин сразу же подскочил вслед за ним и засмеялся: — Чэн-Чэн, не сердись, а то лопнешь! — смеялся он, оборачиваясь. — Вэй Усянь! — окончательно рассвирепел Цзян Чэн, тут же пускаясь в погоню за другом. Солнце сияло ярко, заставляя щуриться. Вэй Усянь смеялся, убегая, и его улыбка, когда он обернулся, осталась в памяти Цзян Чэна надолго. Это был момент, когда они оба были ещё детьми, не ведавшими, что это — их последнее беззаботное лето.