Падение

В глубокую, безмолвную ночь, когда только звезды мягко светили на небесах, печально зазвенели колокола столицы. Этот звук, словно удар сердца города, мгновенно разбудил всех жителей. Окна в домах стали наполняться светом, и тишина ночи была разрушена тысячами тревожных голосов. — Колокола! Звонят колокола! — с испугом шептали люди, оглядываясь в сторону возвышающегося королевского дворца. Это могло значить лишь одно. — Король мертв! — раздался в ночной тишине горестный крик, и за ним, как эхом, отозвались сотни, тысячи голосов. В панике люди выскакивали из своих домов. Они громко и безудержно оплакивали ушедшего Короля. Вскоре вся столица оказалась в вихре скорби, и не осталось ни одного спящего. Улицы наполнились плачем и стенаниями, столь громкими, что не позволяли разобрать ни одного слова. — Наш Король! О, наш добрый Король! — Как же так? Как мы же без нашего славного Короля? — Да прибудет душа его в покое! — Что же теперь будет с нами? Какофония звуков лишь отголоском доносилась до высоких балконов дворца. Взгляд, словно подвернутый мутной пеленой, отрешенно наблюдал за народом, стекающимся к главной площади. В нестройном хоре голосов едва ли угадывались слова. Лишь одно из них звучало так ясно, что намертво вцепилось в подсознание: «Король». — Они идут, чтобы склониться пред тобою. Цзян Чэн обернулся к матери. В её глазах он не увидел ни печали, ни скорби. Вновь посмотрев на вереницу людей, тянущуюся с конца города, он сказал: — Они идут, чтобы попрощаться со своим королём. Позади послышался раздраженный вздох. — Их король теперь ты, Цзян Чэн. Её слова отдались болью в сердце. — Не прошло и часа как погиб отец! Как ты можешь говорить такое?! — не выдержал Цзян Чэн, гневно впившись взглядом в недовольное лицо матери. Глаза его заслезились: от печали или от злости — он не мог сказать. Раздался хлёсткий звук пощёчины. Цзян Чэн мгновенно застыл, вглядываясь в лицо матери с выражением полного неверия. Тёплые слёзы, словно не удержавшиеся от нахлынувшей боли, катились по его покрасневшей щеке. — О, мой глупый, глупый сын, — тихо произнесла она, прижимая его к себе так сильно, как никогда прежде. Он не мог больше сдерживаться — обнял её в ответ, уткнувшись в плечо, и заплакал. — Твой отец мёртв, и твои слёзы уже ничего не исправят. Она осторожно отстранилась, но крепко взяла его лицо в свои холодные ладони, заглянув в глаза с такой решимостью, что он не смог отвести взгляд. — Смотри на меня, Цзян Чэн, прекрати плакать и посмотри мне в глаза! Широко раскрыв глаза, принц смотрел в глаза матери, как та и велела. Всё вокруг словно было завёрнуто мутной пеленой, и смысл слов доходил до него не сразу. — В твоей стране война. Ты теперь — Король! Ты больше не ребёнок! Ты должен взять себя в руки и исполнить свой долг, — жёстко отчеканила Юй Цзыюань. — Ты понял меня? Цзян Чэн едва смог поднять взгляд. Он прикрыл глаза, пытаясь справиться с бурей эмоций, и медленно выдохнул. — Я не слышу ответа, — повторила она, её голос становился всё более властным. — Ты понял меня? — Да, матушка, — сдавленно ответил он, взгляд его непроизвольно скользнул в сторону. Там, на кровати, накрытый белоснежной простыней, лежал его отец, теперь уже мёртвый. — Попрощайся с отцом, — вдруг смягчилась Юй Цзыюань и, прижавшись губами ко лбу сына, покинула балкон, а затем и сами королевские покои. Цзян Чэн не двигался, смотря в пол. Он не обратил внимания на хлопок двери — мать ушла. С силой зажмурив глаза, он с трудом сделал шаг вперёд, подойдя к кровати. Его взгляд опустился на лицо отца, скрытое за белой тканью. «Быть королём — значит быть сильным, сын мой. Но что значит быть сильным?» — вспомнил он его слова. Тогда, ещё совсем мальчишкой, он так и не смог дать правильный ответ на этот вопрос, сколько бы ни пытался. Он замер на мгновение; дрожащими руками осторожно коснулся белой простыни, но не осмелился поднять её. Вместо этого он сжал руку отца через ткань, и тяжёлое, нервное чувство сжалось в его груди.. — Отец, — выдохнул он, чувствуя, как тревожно сжимается в груди сердце, — я не подведу тебя. Я стану достойным королём. Затем, на мгновение сквозь ткань прижавшись губами ко лбу отца, выпрямился и решительно покинул покои. В его душе уже горело нечто большее — желание стать тем, кем должен был стать, и выполнить свой долг. За дверью его ждали. Матушка, сестра, советники, стражники, слуги — казалось, весь коридор был заполнен. Стоило ему перешагнуть порог, как воцарилась тишина. Не прошло и вздоха, как каждый склонился пред ними в поклоне. Сердце Цзян Чэна забилось так громко, что он словно слышал его биение. Он лишь мог безмолвно стоять и смотреть на преклонившихся пред ним людей. Взгляд каждого устремился к нему, и сердце принца бешено забилось, словно пытаясь вырваться из груди. Он стоял, не в силах пошевелиться, слушая удары собственного сердца. Страх сковывал его, и каждый взгляд, каждый поклон чувствовался как тяжёлое бремя. — Да здравствует король! — разрезал тишину резкий голос матери. — Да здравствует король! — тут же зазвучали голоса, вторя друг-другу. — Да здравствует мой народ, — произнёс он сипло, и все поднялись. Мать взглянула на него с ледяной решимостью в глазах. — Ваш народ собирается на площади пред Дворцом. Готов ли Король встретится с ним? — требовательно спросила Юй Цзыюань. — Готов, — ответил Цзян Чэн. — Главный Советник Чан, готовы ли вы провести церемонию имянаречения, служа новому королю? — вопрос прозвучал требовательно — Но, Вдовствующая Королева, по правилам положены семь дней траура по почившему Королю! — горячо возразил Советник Ли. — Провести церемонию имянаречения позволено лишь во время коронации после траура! — Так проведём коронацию сейчас! — отрезала королева, разгневавшись. — Мы не можем… — запротестовал было вновь советник, но матушка прервала его: — Решать не вам, а нашему новому Королю. Все взгляды тут же устремились к нему, Цзян Чэн понял, что не знает, как ему поступить. Всю жизнь, в своих мечтах, он представлял, что отец умрёт в глубокой старости, когда он сам будет повзрослевшим, готовым к престолу мужчиной, и, проводив отца в последний путь, гордо пройдёт церемонию имянаречения и коронацию, когда рядом будет его верный брат и любимая сестра. Но ему едва исполнилось девятнадцать, отец мёртв, в его землях бушует война, брат далеко, и он не знает, что делать. Цзян Чэн посмотрел на мать, сурово буравившую его взглядом, на сестру, печально глядевшую на него, на советников, которые воспитывали его с детства. Взгляд матери был холодным, и он понял, что ей не интересны его сомнения. Он должен действовать. Сейчас. — Идёт война, нам ни к чему смута. Враги не станут ждать, когда наш траур закончится, а стране нужен Король, — вмешался советник Фэнь. Матушка одобрительно кивнула ему. — Вы правы, — сказал Цзян Чэн. — Мы не можем медлить. Все поклонились ему, принимая его приказ. — Вы слышали своего короля, так выполните же его волю! — её голос был властным и не терпящим возражений. Юный принц и свита направились к выходу из дворца. — Мой принц, — услышал он тихий голос. Рядом возник Главный Советник Чан, — уверены ли вы в своем решении? Примета гласит: коль не сдержал ты семь дней скорби, то жди несчастий, ибо не упокоилась душа по твоей вине. От этих слов Цзян Чэна бросило в дрожь. Советник Чан был старым мудрецом и близким другом короля Фэньманя. Принц искренне уважал его, но ему не понравилось то, что тот сказал. — Мы будем соблюдать траур, но проведем коронацию сейчас. Стране нужен король, — твердо отрезал Цзян Чэн. Он смог вернуть уверенность своему голосу, но не чувствовал ее совсем. — Как прикажете, — склонил голову советник. Выйдя на площадь, Цзян Чэн впервые взглянул на людей пред ним иначе. Теперь они — его поданные. Он был ответственен за благополучие каждого из них. Они смотрели на него снизу вверх, и он возвышался над ними, стоя на ступенях пред дворцом. Ступеней двадцать — Цзян Чэн знает. — Король Цзян Фэньман этой ночью покинул наш мир, — громко сказал он. Толпа тут же заголосила. Сглотнув, он продолжил: — Отныне я, Цзян Чэн, единственный сын и законный наследник Короля, принимаю на себя обязанности правителя Юньмэн Цзян. Церемония имянаречения и коронация будут проведены сейчас. В ответ поднялся ропот. Люди начинали кричать, возмущённо требуя соблюдения традиций. — Как так?! А что с трауром? — Семь дней траура! — Коронация всегда после траура! Но Цзян Чэн был готов. Он поднял руку, и голос его разрезал возмущённый гул. — Народ мой, за стенами нашего города — война!— вскричал он. — Я скорблю по ушедшему королю вместе с вами, но мой долг — защищать нашу страну. Траур будет соблюдён, но страна нуждается в короле, и я исполню свой долг! Тишина на площади затянулась на мгновение, но вскоре раздались одобрительные возгласы. Его слова нашли отклик в сердцах людей, и тот страх, который охватил его, постепенно утихал. Главный советник подошёл к нему, и принц опустился пред людьми на колени. Воцарилась тишина. — Цзян Чэн, сын Цзян Фэньманя, готов ли ты служить народу до последнего своего вздоха? — торжественно спросил главный советник, стоя позади него. — Готов! — ответил Цзян Чэн, твёрдо, несмотря на дрожь в голосе. — Цзян Чэн, сын Цзян Фэньманя, обещаешь ли ты быть справедливым и милосердным королем для своего народа до последнего своего вздоха? — Обещаю! — Тогда я нарекаю тебя Ваньинь. Отныне и вовек это имя твоё, так носи же его с гордостью, как корону на своей голове! — провозгласил советник. В миг, когда он почувствовал тяжесть короны на своей голове, мир вокруг взорвался звуками. Люди кричали, хлопали, что-то говорили. Поднялся необъятный шум. Он обернулся: позади стоял весь двор королевского дворца. — Да здравствует Король! — поприветствовали они его и поклонились. Поднявшись с колен, он обвел взглядом всех, и вновь повернулся к жителем города. — Да здравствует Король! — закричал нестройный хор голосов и каждый из них склонился пред ними. От мала до велика, тысячи и тысячи людей склонили головы пред ним. И, не смотря на окутавший его страх, эта власть, эта мощь на миг опьянила его. Познав это чувство раз — его невозможно забыть. Он набрал воздуха в лёгкие и со всей силой закричал: — Да здравствует мой народ!

***

В светлых глазах отражался тусклый огонёк свечи. Он внимательно наблюдал за танцем пламени, которое тихо и неспешно извивалось в воздухе, словно живое существо. Тёплое, яркое, опасное в своей хрупкости—это пламя могло обжечь, но его так легко было погасить. Он услышал, как кто-то вошёл в палатку. — Да, Ванцзи? — спросил он. — Вести из Пристани Лотоса. Король скончался. Его сына короновали в ту же ночь. Тишина, казалось, на миг окутала палатку плотной вуалью. — Ну надо же, — усмехнулся мужчина, его губы с трудом скрывали не то удивление, не то отголоски веселья, — Какие замечательные вести ты мне принёс. Ну что же! — хлопнул в ладони мужчина. От его резкого движения пламя задрожало сильнее, — Пора Императору творить великие дела, — взглянул он на своего собеседника. — Мгм, — был ответ. Собеседник лишь слегка наклонил голову, не произнося больше ни слова. Он коротко поклонился и удалился, оставив Императора наедине с его мыслями. В палатке снова воцарилась тишина. Взгляд Императора оставался прикованным к свечи, которая, словно предвестие чего-то важного, мерцала и дрожала, готовая исчезнуть, как и всё остальное, от одного лишь его желания. С легким, почти неуловимым движением два его пальца накрыли пламя. Легко. Как и казалось.