Падение

Поздней ночью Цзян Чэн вернулся в свои покои. Он был так вымотан, что казалось, невидимая сила давила на его плечи целый день, не давая ему даже вздохнуть. Он думал — надеялся — что хотя бы в своей комнате сможет выдохнуть, что хотя бы на миг его душа успокоится. Но родные стены вдруг стали чужими, а все вокруг, как будто насмехаясь, твердили: это больше не твой дом, ты все потерял. За семь дней он лишился отца, короны, дома и всего, о чем мечтал и ради чего жил. Взамен получил лишь прозвище «король-семидневка» и желание вырвать себе сердце голыми руками, чтобы не чувствовать обрушивающийся на него хаос эмоций. Он словно метался внутри себя, а на лице — бездушная маска. Ему не больно, не страшно, у него нет воли. Глаза налились кровью. Неужели враги думали, что он так просто сдастся? Что его история закончена? Нет! Он всегда пытался подняться, даже проигрывая. Упрямо вставал каждый раз, когда падал. Пусть он сейчас вынужден играть по чужим правилам, пусть он сломлен и унижен, пусть они считают себя победителями — придет день, когда он заставит их ответить за пролитую ими кровь. Злость! Какую неистовую злость он испытывал! Как он желал взять в руки свой меч и проткнуть сердца Ланей — всех, до единого, будь тот стар или молод. Цзян Чэн пообещал себе, что когда наступит тот момент, его рука не дрогнет, и справедливость, запятнанная кровью, будет на его руках. Глубоко погруженный в свои мысли, он не сразу услышал тихий стук. Усмирив гнев, он открыл дверь и увидел своего слугу. — Мой король, — прошептал тот, лицо его было испугано, как будто сама смерть стояла за спиной, — Я кое-что узнал. Цзян Чэн впустил его — этот человек был с ним с самого детства, никогда не ставил под сомнение свою верность. — Что ты узнал? — спросил он, понимая, что весть, которую он сейчас услышит, не будет приятной. — В замке ходят слухи, что Юнпин пал… — заикаясь, начал слуга. Цзян Чэн выдохнул: — Это всё? Да, Вэй Усянь проиграл, попал в плен к Ланям, — с разочарованием выплюнул он. Этот факт так ранил его, что он все еще не мог простить своему другу, почти брату, это поражение. Он переживал за него, и возможность того, что Вэй Усянь мог пострадать, причиняла ему осязаемую боль, но одновременно с этим он вскипал от одной мысли, как Вэй Ин подвел всех их. — Но, мой король, — испуганно продолжил слуга, — Я слышал от Ланей, что Юнпин выстоял! Вэй Усянь победил и пленил генерала Ланя! — Что?! — вмиг вспылил Цзян Чэн. Чужие слова ударили как молния, словно ушат холодной воды, — Что ты говоришь?! — он был так зол, что не осознал, как схватил слугу за шею. Тот мгновенно сжался от страха. — К-клянусь вам… — прохрипел слуга, — Я спрашивал у многих, прежде чем сообщить вам… Цзян Чэн отпустил его, и слуга с ужасом упал на пол, задыхаясь и держа шею. Цзян Ваньин схватился за голову — боль была такой сильной, что казалось, она вот-вот разорвется, как и его сердце. — Мама… — прорычал он, оттолкнув слугу, и бросился в покои матери. Сметая стражника у двери, Цзян Чэн ворвался в комнату и закричал: — Все вон! Испуганные служанки мгновенно выбежали, оставив мать с сыном наедине. — Цзян Ваньин! Что ты себе позволяешь?! — разгневалась госпожа. — Что я себе позволяю?! — еще яростнее возопил Цзян Чэн, — Ты обманула меня! Сказала, что Вэй Усянь проиграл! Но он победил! — он словно задыхался от гнева, злости и обиды. Услышав слова сына, госпожа Юй на мгновение ослабела. Закрыв глаза, она с дрожью выдохнула: — Ваньин, что бы я ни делала, я делала это ради своих детей… — Ради своих детей? Ты хоть слышишь себя?! Ты отняла у меня всё! Продала свою дочь! — Откуда мне было знать, что Вэй Усянь победит?! — воскликнула Юй Цзыюань с отчаянием, — Этот сопляк! Кто бы мог подумать, что он победит? Вот почему я поступила так! Чтобы защитить нас! Цзян Чэн видел, как его мать осознает всю тяжесть своего поступка, понимает, к чему она привела их собственным высокомерием и самоуверенностью. Но, несмотря на это, она не сдавалась, не желала показать слабость даже перед собственным сыном. — Мама, ты понимаешь, что всё могло быть иначе? Что я всё еще мог бы быть королём? — отчаяние сжало его грудь. Он не хотел думать о том, как жалко и беспомощно звучит его голос. Он не мог смириться с этой несправедливостью. Она гложет его изнутри, измывает его сердце, мучает. — Почему? Почему ты так поступила? — В тот день, после совета, советник Фэн предложил мне кое-что, — тихо выдохнула госпожа Юй, — Он сказал, что наше поражение предрешено. И я поверила ему! Я знала это! Вэй Усянь, этот гаденыш, не мог бы одолеть Ланей! — её глаза сверкнули злостью, но в них было что-то большее: безвыходность, вина, отчаяние. Всё смешалось в один невыносимый клубок. — Он сказал, что мы можем сохранить хоть какую-то власть. Ты мог бы стать супругом императора, править вместе с ним, а ребёнок Яньли, наша плоть и кровь, стал бы правителем наших земель. — Ребёнок Яньли? Или ты от его имени? — мрачно спросил Цзян Чэн. — Ваньин! — его мать вспыхнула гневом. — А Вэй Усяня ты зачем продала наложником, считай рабом? Пожалела ему звания супруга императорского брата? Цзян Чэн увидел, как на лице матери вспыхнула настоящая злоба, без прикрытий, без жалости, и это не испугало его. Нет, потому что он знал, что сейчас он ничем не лучше её — глаза его пылали не менее яростно. — Да! Ты хочешь это услышать?! — в голосе её чувствовалась ярость. — Советник Фэн сказал, что Лань Ванцзи — черствый, жестокий человек, который сможет держать его в узде. Пусть Вэй Усянь благодарит за это. Он — всего лишь сын слуги, а теперь станет наложником императорского брата! Я не думаю, что он заслуживает даже этого! — она сделала паузу, как бы осознавая жестокость своих слов, и добавила: — Неужели ты думал идти в обитель врагов один? Вэй Усянь будет твоим верным псом и там, в Гусу Лань! — Мама! Вэй Усянь — не пес! Как ты можешь говорить такие жестокие слова?! — Разве я не права?! Они стояли друг против друга, и между ними казалось, всё горело — ни мать, ни сын не желали отступать. В их глазах пылала свирепость, и, если бы она не была его матерью, Цзян Чэн, возможно, уже бы схватил её за шею и потребовал бы ответов за всё содеянное. — Ты отняла у меня мою корону, моё наследие, — с разочарованием произнёс Цзян Чэн, взгляд его был холодным. — Этого я никогда не смогу простить. — Он повернулся и поспешил уйти, не желая сделать чего-то непоправимого. — Ваньин! Стой! — его мать позвала его, но он не остановился. Он не хотел проводить ни секунды рядом с ней. Знал ли он тогда, что это будет их последняя встреча? Что он больше не заговорит с ней в ближайшем будущем? Что он не услышит её голоса и забудет, как он звучит? А если бы знал, остановился бы? Смог бы остаться, простить и понять? Цзян Чэн не знал этого. Но он знал одно — его мать обрекла их на смерть. И он должен был это исправить.

***

— Господин Мин прибудет уже скоро, — сказал Лань Сичень, когда они встретились следующим днем. Император сиял в своих белоснежных одеждах, был бодр и излучал благожелательность. Для Цзян Чэна же ночь была полна тревожных мыслей — он не мог спать, из раза в раз думая о том, что произошло, вновь и вновь терзая свое сердце. А утром велел своей душе облачиться в стальную бронь — он силен и не боится; он выстоит. Император Лань подошел к нему, как только увидел, и сообщил весть: будущий супруг Яньли уже спешит в Юньмэн и до его появления остались считанные дни. — Как только он вступит в свои обязанности, мы сразу отправимся в Гусу. Уверен, вам там понравится, — доброжелательно сказал Лань Сичень. Казалось, у него было хорошее настроение. «Ещё бы оно было плохим» кисло подумал Цзян Чэн. И, должно быть, что-то проскользнуло на его лице, так как император тут же поинтересовался: — Вы что-то хотели бы сказать, господин Цзян? «Господин» и его имя рядом полоснуло ножом по слуху. Он был рожден принцем, был рожден, чтобы стать королем. Он не мог быть просто господином. — Нет, — кратко, но с легкой ноткой недовольства ответил Цзян Чэн. Император на это лишь слегка улыбнулся. Цзян Чэн его не понимал. Лань казался не злым человеком, и от того делалось ещё хуже. — Муж Яньли — какой он? — спросил Цзян Чэн. Этот вопрос волновал его долгое время. Все, что он знал, — тот был мудрым человеком, справедливым и достаточно сильным, чтобы управлять одним из королевств от имени Императора. — Можете быть уверены в этом человеке, — словно успокаивая его ответил Император, — Господин Мин очень добр и умен. Он отлично справится с обязанности наместника. Цзян Чэн кивнул, принимая его слова. Было бы хорошо, если все оказалось действительно так. Его милая сестра была так нежна и хрупка, он всей душой желал чтобы ее будущий супруг был достоин. Слова императора хоть и немного, но утешили его. От мужчины рядом веяло спокойствием и Цзян Чэн словно невольно заражался им. — Он был моим наставником в детстве, — неожиданно решил продолжить Лань Сичень, — И поведал мне не мало мудростей. — Наставником? — удивился Цзян Чэн, чувствуя неладное, — Сколько же ему лет? — Пятьдесят три, — просто ответил император. — Вы отдаете мою сестру за старика?! — тут же взорвался Цзян Ваньин. Ему не верилось, что то может быть правдой, — Ей всего 21! Глаза Лань Сиченя вмиг похолодели — Прошу проявить уважение к моему наставнику и будущему наместнику, — сдержанно проговорил он, — Я сообщу дату, когда мы выдвигаемся. Прошу подготовиться, — сказал император напоследок и ушел, оставив Цзян Чэна бороться с неприятием. Все сколь хорошие мысли об Императоре в белых одеяниях вмиг стерлись, словно их никогда и не было. Цзян Чэн ненавидел его.

***

Оставшиеся до отъезда дни прошли в подготовке: тысячи человек отправлялись в дальний путь. А до этого нужно было провести скромную и быструю свадьбу для Яньли и будущего наместника. Тот прибыл довольно быстро, словно мчался со всех ног. Цзян Чэн подозревал что так и было. Может, не терпелось принять власть и заполучить молодую красивую жену. Подобные мысли терзали его, они заставляли его кипеть от гнева. Всю свою злость он спускал на тренировочном дворе. Меч в руках хоть немного остужал его. Он понимал, что Цзян сейчас не в том положении, чтобы показывать свои эмоции либо требовать чего-то. Стоило императору лишь вступить в замок — буквально на следующий день его было не узнать. Вмиг его дом сделался чужим. На всех хоть сколько-нибудь значимых местах император поставил своих людей. Все вещи, где был герб Цзян, убирали ото всюду. По улицам бродили стражники Ланей; их посланники ходили по улицам и объяснили людям, что изменилось и кто теперь ими правит. Цзян Чэн одновременно и участвовал во всём, но при этом ничего не решал. Было такое ощущение, будто все проходит мимо него. Он успокаивал себя мыслями, что однажды наступит день, когда он вернет себе свое и сотрет в своем доме даже намек на белый. Он не мог глядеть в печальные глаза своей сестры из-за стыда, не желал видеть свою мать от злости. Вокруг не осталось никого из тех, с кем он рос. Его окружали чужие люди. Его грудь разрывалась от неизмеримого количества эмоций, и единственное, что хоть немного помогало — это меч и манекен, который он бил и бил, пока не начинали неметь руки. Иногда он ловил на себе взгляд Императора. Тот наблюдал за ним издали; задумчиво следил за его движениями. За тем, как гладко двигалась рука в смертельном ударе; как тек пот по вискам, какой влажной становилась его шея. Цзян Чэн старался не обращать внимания; знал, что может сорваться в гневе и сотворить непоправимое. Но его мучали догадки: почему император смотрел на него? Чего хотел, о чем думал? Порой его настигали мысли о своем будущем браке — ему было стыдно признаться себе, но его это пугало. Ему было страшно даже размышлять об этом и он упрямо гнал все мысли подальше. Это ведь всего лишь обманка, договор, а не настоящий брак. Он даже не будет видеть своего супруга, разве что на советах или приемах. Он будет продолжать заниматься с мечом, продолжит планировать как вернуть свое наследие и использует свое положение себе во благо. Он быстро вернется домой и вернет свой дом. «Верно?» подумал Цзян Чэн и обернулся, глядя прямо в глаза императора.