Сладкое Королевство

      Если прислушаться, то в звенящей тишине можно уловить два громко бьющихся в унисон сердца.       — Гаррет? — пытается Эйприл вернуть его в реальность. — Гаррет!       — Что? А, я тут…       Нет, Эйприл всего лишь поправила складку на детали костюма. Гаррет морщится от разочарования и от собственной наивности. Затем поднимается на ноги и протягивает ей руку. Она с большой охотой берётся за неё, чувствуя под пальцами те самые выпирающие вены на предплечье. Приложив усилие ему удаётся вытянуть её из кресла, но он немного переусердствует, из-за чего тела едва не врезаются друг в друга. Несмотря на то, что Эйприл твёрдо стоит на ногах она не спешит избавиться от опоры, хотя нужда в ней уже отпала.       — Я хочу чтобы ты пообещал, что о том, что я собираюсь тебе показать не узнает ни одна душа. — тихо просит Эйприл и её взгляд приковывается к отметине не бледной шее.       — Могла бы и не спрашивать, я и так уже резервуар для твоих секретов. — беззаботно усмехается новоиспечённый целитель. — Ты можешь мне довериться.       Последнее предложение звучит с другой интонацией. Подразумевающей что-то куда более глубокое и сильное, чем простая поддержка.       Глаза Эйприл загораются и лицо трогает лёгкая улыбка. Не сговариваясь они опускают руки между тел, касаясь друг друга тыльной стороной ладони. Нет. Гаррет уже не может спихнуть горячие щёки на котёл, потому как понимание в чём истинная причина становится слишком очевидным. Он осмеливается зацепиться своим мизинцем за куда более маленький и хрупкий мизинец Эйприл, моля небеса, чтобы этот жест не стал отвергнутым. И она не отвергает. Тогда Гаррет решается на нечто более весомое и под аккомпанемент волнующегося дыхания пальцы сплетаются в крепкий замок.       Что это? Заколдованный крем? Упущенный контакт глаз? Или... Кто чёрт возьми управляет сейчас телом, заставляя отбросить всё, лишь бы стать к ней ближе?! Лишь бы не дать исчезнуть…       — Ну так… — мягко, почти шёпотом произносит Гаррет. — Что ты хотела мне показать?       — Хм! — ухмыляется Эйприл, пытаясь вернуть себя на землю, ведь тепло, которым обмениваются сплетённые руки на мгновение унесло её из собственного тела. — Какое твоё любимое время года?       — Эм-м-м… Лето. Люблю поваляться на солнышке. — отвечает Гаррет безрезультатно пытаясь скрыть дрожь в голосе.       — Тогда… — она вдруг подходит на шаг ближе и теплый шёпот заставляет дрогнуть от волны чувств. — Закрой глаза и иди за мной.       — Слушаюсь... Миледи.       Надо с этим что-то делать… Потому что рука неконтролируемо сжимает её пальцы, будто пытаясь врасти в них корнями. В каждый сустав, каждое сухожилие, каждую косточку.       Гаррет не смело шагает, подчиняясь натяжению рук, держась за Эйприл так, словно стоит отпустить, и он сорвётся в пропасть. В возникшем мире темноты, где внезапно все чувства обостряются максимально сильно Гаррет пытается угадать, что же его ждёт?       Шаг, ещё шаг. Заслонённый веками взор улавливает следы яркого света.       — Ступенька. — предупреждает Эйприл.       Гаррет переступает невидимую преграду и следующий шаг отделяет его от одного мира, приведя в совершенно другой. В мир яркого света, где воздух наполнен ароматом цветения, рядом журчат воды реки, ветер шелестит листвой многочисленных деревьев, и он не холодный и безжалостный. Лёгкий, ласкающий, как бывает в самые лучшие летние дни. Но как это возможно, когда за стенами замка снег сковал природу и небо почти ежедневно застилают серые тучи, давая редкий шанс прорваться солнечным лучам.       Вместе с этим всем слух улавливает хлопки крыльев, улюлюканье и какое-то мельтешение в траве совсем рядом.       — Открывай. — позволяет наконец Эйприл.       Распахнув глаза Гаррет поначалу жмурится белому болезненно пронзительному свету. Но поморгав несколько раз, наконец смотрит перед собой и едва не теряет дар речи. Ему открывается великолепный пейзаж из буйства зелени, ряби скал у горизонта, яркого голубого неба, травы с вкраплением разных мелкий цветов. Болтрушайка проносится прямо над его головой и садится на ветку молодой ивы. Птичка с интересом разглядывает его, подёргивая головой.       Эйприл улыбается молчаливому изумлению и ведёт за собой дальше. Лунтелята то и дело бросаются под ноги, играя с мячом. Приходится свернуть, чтобы не мешать их игре.       — Я умер? Это рай? — изрекает Гаррет, заворожённо наблюдая за тем, как в большом пруду вдалеке искрится солнечный свет.       — Нет! — отвечает Эйприл. — Это мой виварий.       — Потрясающе! Волшебное место! И… Я Впервые вижу столько тварей! — восхищается Гаррет. — Откуда они здесь?       — Я спасла их от браконьеров. — скромно отвечает Эйприл.       — Браконьеров? — удивляется Гаррет. — Это не от тех ли которых однажды упоминала Поппи?       — От них… — с горечью произносит Эйприл. — Ты бы видел, какие страшные вещи творят эти безжалостные жестокие монстры! Зато здесь у тварей есть всё и их никто не обижает.       Две пушишки перекатываются в тени цветущего белыми цветами куста. Стайка лунтелят пробегает мимо. Всё ещё резвясь с мячом, они делают поворот и несутся в сторону границы леса. Тут же в рассыпную бросаются несколько болтрушаек и пролетев над поляной опускаются в пушистую траву на небольшом холме.       — Какое же у тебя большое доброе сердце, раз ты можешь дать всем этим существам столько любви. — роняет Гаррет и усилившийся ветер подчёркивает важность каждого сказанного им слова.       Эйприл замирает. И непонятно, причина в этой фразе, или в том, как гипнотически развиваются огненные волосы, отражая солнечное золото искрящимся блеском.       Гаррет прикрывает глаза, наполняя лёгкие летним воздухом и выдохнув улыбается живой улыбкой. Эйприл рядом, солнце, любимая пора года… Что ещё нужно для того, чтобы почувствовать себя в раю?       Внезапно между ними проносится голубое пятно, заставив расцепить руки.       — Генрих! — вскрикивает Эйприл.       Птица кружится над головой Гаррета. Затем, проделав крен, присаживается на плечо Эйприл и начинает клювом перебирать её волосы над ухом, периодически поглядывая на Гаррета. Возможно ему и кажется, но взгляд этот враждебный. Хоть он понятия не имеет как может птица вообще враждебно на кого-то смотреть.       — Охх, это Генрих. — измученно выдыхает Эйприл, почесав птицу под клювом, от чего та прикрывает глаза. — Первая спасённая мной болтрушайка. И он ужасно ревнивый. Стоит мне сюда прийти, он почти никого ко мне не подпускает, если не занят едой.       — Кого-то мне это напоминает. — как будто сам себе говорит Гаррет, наблюдая за тем, как внимательно Генрих прислушивается к его словам.       Эйприл быстро смекает о ком речь.       — Надо занять его вкусняшкой. Подождёшь?       — Конечно.       Эйприл с Генрихом на плече отправляется к кормушкам. Гаррет тем временем находит самое солнечное место на лугу, где ковёр из растительности наиболее толстый. Присаживается, вытянув перед собой ноги и наблюдает за полотном синего неба. Прикрыв глаза прислушивается к собственному дыханию, шелесту листьев и расслабление расходится по телу. Если бы было можно, он бы остался здесь навсегда…       Трава приятно щекочет ладонь, когда Гаррет погружает в неё пальцы и откидывает голову, чувствуя кожей прикосновение солнца. Вернувшись через несколько минут Эйприл садится рядом, но при этом её плечо прижато к плечу рыжеволосого волшебника.       — Здорово, что у тебя есть такое место. — произносит Гаррет.       — Да. Я прихожу сюда, когда мне нужно отдохнуть и успокоиться. Или когда надоедает снег. Если хочешь, ты можешь приходить сюда тоже, брать материалы для экспериментов...       — Правда? Но это твоё убежище, как же я могу соваться сюда вот так просто?       — Нууу… — тянет Эйприл, отрывая от стебля фиолетовый цветок. — Ты в какой-то степени теперь тоже часть этого места. Да и я обязана что-то дать взамен за твою помощь и то что тебе прилетело.       — Не нужно. Я сделал то что должен был.       Как же он мил. Просто до неприличия.       — Давай так. В качестве компенсации ты расскажешь мне о себе то, чего я ещё не знаю. — предлагает Гаррет, склонив голову к Эйприл       — Зачем это тебе? — с недоумением спрашивает она.       Гаррет пожимает плечами.       — Почему-то… Я хочу знать о тебе больше. — признаётся Гаррет.       — Ладно, идёт. Но и тебе придётся рассказать мне о себе то, чего я не знаю. — выдаёт Эйприл, мельком глянув на него.       — Ах-ха-ха! — усмехается он. — Ну что же, кажется у меня нет выбора. Хорошо, но я первый задаю вопросы.       — Договорились. — отвечает Эйприл и подтягивает к себе колени.       — И так… Подумаем. — Гаррет берётся пальцами за подбородок и прищуривается. — О! Ты никогда не говорила о своей семье, так что я весь во внимании.       — Э-эх… — мрачно вздыхает Эйприл.       — Что?       — Я могу тебе рассказать, но… Только это совсем не весёлая история. — удручённо говорит Эйприл. — Мои родители были людьми… своеобразными. Когда я родилась они занимались незаконным бизнесом в Лондоне. Торговали нехорошими веществами. Мне было семь лет, когда полиция ворвалась в дом.       Гаррет склоняет голову к Эйприл и произносит с искренним сочувствием:       — Бедная… Тебе должно быть тяжело приходилось пока ты жила с ними.       — Честно говоря, как бы странно это не звучало, время проведённое с ними было одним из самых светлых в моей жизни. Из-за отца, маме я не была особо интересна. Не знаю, как в нём сочетались эти две личности — самого лучшего папы в мире и… преступника. Он читал мне сказки на ночь, покупал всё, что бы я не попросила. А когда к нему приходили друзья… — тело вздрагивает, а вместе с ним голос и в глазах начинает жечь, — говорил им «смотрите, какая принцесса у меня растёт» и смеялся… Он был мне лучшим другом, понимал как никто не мог понять. Я рассказывала ему всё-всё, а он внимательно слушал.       Сердце Гаррета болезненно съёживается.       — Ты знала чем он занимается?       — Нет. Мне он говорил что продаёт лекарство, которое помогает забыть о проблемах… Что же… Возможно он даже не врал. Я не одобряю его поступки, но часть меня всегда будет любить его…       Гаррет кивает, приняв её ответ.       — Что было после их ареста?       Эйприл вяло улыбается, шмыгнув носом отвечает:       — Бабушка забрала меня к себе и… В общем, с этого момента светлое время моей жизни закончилось. Она совсем не такая, как папа. Холодная, отстранённая, чопорная. При этом подвержена жутким перепадам настроения.       Эйприл умолкает, будто боится показаться излишне уязвимой, раскрывая эту сторону своей жизни.       — Тебе… Было с ней одиноко? — угадывает Гаррет.       Кивок служит ответом.       — Не хочу жаловаться, но…       — Жалуйся. Не стесняйся. — молниеносно отвечает Гаррет.       — Хорошо… Это прозвучит глупо, но мне однажды было так невыносимо одиноко, что я стала говорить с уличными котами, словно они мои друзья.       — В этом нет ничего глупого. — отзывается Гаррет. — Я тоже говорю с нашим котом дома. Он постоянно ворует мои носки…       Эйприл смеётся.       — А если серьёзно, то… Почему ты не завела друзей?       — Я пыталась. Но… Как-то не выходило. В основном из-за того, чем занимались родители и что мою бабушку боялась вся округа, потому что она мастер устраивать скандалы на пустом месте да и прошлое у неё довольно... Туманное. Чудо, что она избежала тюрьмы. Мне скорее приходилось отбиваться от нападок и учиться давать сдачи. Иначе было не выжить.       — Получается, Хогвартс пошёл тебе на пользу.       — Ещё как! — оживившись подтверждает Эйприл. — Я встретила здесь столько замечательных людей, хоть и… Порой приходилось переживать тяжёлые моменты, я никогда прежде не чувствовала себя более живой! Жаль, что я попала сюда так поздно… Я была бы счастлива проучиться здесь вместо своей дурацкой школы для девочек…       — Мы бы раньше познакомились тогда… — Гаррет осмеливается подползти пальцами и её локтя. — И знаешь что? Если тебе вдруг ну, я не знаю, захочется поговорить с котами, знай что я готов выслушать. Всегда. Могу даже помурлыкать для правдивости.       — Спасибо. Но имей в виду, я могу злоупотребить этим предложением.       — Злоупотребляй на здоровье. Я буду только рад.       Эйприл кивает в ответ.       — Ты… часто видишься с отцом? Я слышал, что в магловских тюрьмах разрешены свидания.       Глаза Эйприл наполняются печалью, она кладёт подбородок на колени приобняв ноги и глядя на горизонт со скорбью отвечает:       — Он умер три года назад от малярии.       — О-о…       Боль настолько захватывает Эйприл, что она уже не может сдержать слёзы. Одна застывает на уголке глаза и затем скатывается по скуле.       — Мне даже не дали с ним попрощаться…       Прячет лицо, потому что слёзы неконтролируемым потоком рвутся наружу, увлажняя щёки. До Гаррета доносятся её всхлипывания и он видит, как трясутся плечи.       — Тише… — шепчет он и пододвинувшись ближе. — Иди сюда…       Он обнимает её за плечи. Эйприл тянется к нему в ответ и прижимается головой к груди, пока он кладёт свой подбородок на её макушку. Рукой гладит её по плечу, стараясь утешить. Он готов сделать всё что угодно лишь бы она почувствовала себя комфортно.       — Прости, я расчувствовалась… Обычно я себе это не позволяю.       — Ничего… Я всё понимаю. Расслабься. Ты не обязана быть сильной двадцать четыре часа в сутки. Это я виноват, не нужно было задавать такие личные вопросы…       — Брось. — глухо звучит голос Эйприл у самой груди. — Я была рада рассказать это кому-то. По крайней мере, это не терзает меня также сильно, как раньше.       Эйприл чувствует такую защищённость в его руках, словно через них до неё не доберётся ни одно зло в мире. И хоть не по себе от того, что он увидел её такой уязвимой в душе становится неимоверно тепло и спокойно.       — Так… — вытерев лицо рукавом говорит она. — Со мной всё ясно. Теперь твоя очередь рассказывать о своей семье.       — О, боже! — отчаянно роняет Гаррет.       — Что?!       — Да… Что бы рассказать всё о моей семье и дня не хватит… — он светло усмехается. — Знаешь, я бы вот с удовольствием хоть на один день стал единственным ребёнком в семье.       — Почему это? — спрашивает Эйприл.       — Ну… У меня трое старших братьев, младшая сестра.       — Ого! Здорово!       Гаррет кривится и без энтузиазма отвечает:       — Да не сказал бы. Во всяком случае, бывает по разному. Знаешь, когда тебе приходится вечно делить с кем-то даже один квадратный метр это может быть утомительно… Если бы ты знала, сколько мои братья надо мной прикалывались…       — И что же они делали?       — Когда мне было шесть они уверяли меня что мои родители это болотные жабы. А я решил удостовериться в этом и пошёл на болота недалеко от дома. Ох, как же этим шутникам влетело от отца.       — Тоже рубили дрова на морозе?       — Хах! Запомнила, да? Отец семь лет прослужил добровольцем в магловской армии, так что такие выходки очень в его стиле. Он из каждого из нас кроме Доры пытался сделать бойца но… Если с Римусом, Чарльзом и Бредли был шанс, когда дошло до меня он очень быстро опустил руки. Заявил, что я слишком изнеженный, раз не могу пробежаться пару километров босиком по снегу. А мне знаешь ли неохота потом отогревать часами пальцы на ногах.       — Звучит так, будто у вас дома казарма…       — Вовсе нет. И в этом мамина заслуга. Если бы не её мягкость и чуткость отец бы даже соседей заставил ходить строем.       — А чем он сейчас занимается?       — Работает в министерстве магии в отделе Магического транспорта. Вечно ворчит что там нет порядка.       — Поняла а… — Эйприл прикасается к галстуку Гаррета и почувствовав это он подтягивает её ближе к себе. — А… есть у тебя какой-нибудь интересный секретик?       — Эм-м-м. — судорожно произносит Гаррет. — Есть кое-что, чем мне стыдно делиться в среде волшебников. Такие вещи могут поднять на смех, а мне и так хватило шуточек Чарльза в детстве.       — Говори. Обещаю отнестись с пониманием.       — Ладно…       Гаррет собирается с мыслями и выдохнув признаётся:       — Мои родители считали меня сквибом.       — Что?       — Да… Наш род хоть и не слишком серьёзно относится к чистоте крови или чему-то в этом роде, подобная новость не на шутку переполошила всю семью. Всё из-за того, что мои способности пробудились довольно поздно, не так как у братьев или отца. Меня даже несколько раз водили к целителям по наставлению бабушки.       — Даже не представляю, какого чувствовать себя сквибом в семье волшебников.       — Это было… Даже не знаю… Странно. Я прекрасно знал, что со мной что-то не так, из-за чего папа сильно нервничает, как и мама. Они долго ходили передо мной с вымученными улыбками, пока однажды Чарльз не сказал в чём дело. Я тогда не мог заснуть всю ночь…       — О-о, Гаррет… Эйприл ясно себе представляет маленького расстроенного рыжеволосого мальчика, которому сообщили что он может быть сквибом, как он не может уснуть, теряясь в догадках каким может быть его будущее. Не сумев сдержать себя Эйприл вдруг сцепляет руки за шеей Гаррета, и прижавшись сильнее, так что кончик носа касается шеи. В ответ на этот тёплый порыв Гаррет складывает одну руку на другую на изгибе её талии.       Теперь он даже благодарен тому, что природа когда-то сыграла с ним такую шутку. Не без удовольствия пробегает носом по волосам и чувствует аромат цветочных духов.       — Неужели никто тебя не поддержал в такой ситуации?       — Мама первая сказала, что это не важно. Как-то пришла в нашу с братьями комнату и стала рассказывать о выдающихся маглах, которым вовсе не нужна была магия чтобы стать великими. А потом пришёл отец и говорил о тех солдатах, с которыми он служил.       — Твои родители поступили мудро.       — Да… Отец даже накричал на бабушку за семейным столом что бы она прекратила говорить гадалках, которые якобы дают сквибам магию, на самом деле это просто шарлатаны. До сих пор помню то рождество… Она говорила о какой-то известной целительнице из Ирландии и тут отец взревел «Тётя, по-моему вы бредите! Отвяжитесь от мальчишки!». Она месяц с ним не разговаривала.       — Хах! Жестоко, но… Отец видимо хотел тебя отгородить от всего этого.       — Да. Я же говорил. Он бывает безумным со своими рассказами о службе, да и вообще подходу к жизни. Но в таких ситуациях он готов встать на защиту.       — Так… А когда ты понял, что всё же владеешь магией?       — Где-то за год до Хогвартса. Это было смешно, потому Чарльз опять изводил меня своими дурацкими шуточками, что единственное что я могу сделать волшебной палочкой — это почесать себе спину… Я пришёл тогда в такое бешенство и случайно взорвал тыкву, Чарльз испугался и упал прямо в навозную кучу лицом! Я тогда от души повеселился и теперь эту историю вспоминают на каждом семейном празднике, а он краснеет от стыда и злости.       — Ха-ха-ха! Он получил что заслужил!       — Да уж. Он женился в прошлом году и уехал в Швейцарию. Не буду скрывать, я рад что теперь он не живёт со мной в одной комнате.       Рассказ подходит к концу. Эйприл уже не роняет слёзы, и нет нужды прижимать щёку к красной в клетку ткани жилета но она не может оторваться от неё. Биение его сердца так приятно чувствовать собственной грудью...       Ровно так же и Гаррет не может разомкнуть руки на её талии, касаясь подбородком макушки.       — Ты как? — спрашивает он.       — В каком плане?       — Ну… Во всех.       — Физически — гораздо лучше! Как будто и не было ничего. А в эмоциональном… Даже не знаю… Рассказ о твоей семье поднял настроение, но я всё ещё эмоционально застряла в своём детстве. Наверное, из-за того что я долго никому о себе не рассказывала.       — Хм… — Гаррет прищуривается. — Знаешь. Когда отец в детстве видел что я грустил, говорил что необходима сильная встряска…       Эйприл выдыхает, испустив из лёгких почти весь воздух.       — Может и мне она нужна…       Эйприл прикрывает глаза и чувствует как у Гаррета двинулась челюсть, будто он ухмыльнулся. Тут же её отрывают от земли, она оказывается перекинутой на правое плечо.       — Эй! Ты что творишь?! — вопит она, пытаясь найти за что ухватиться что бы не слететь с плеча.       — Ты же просила встряску!       — Вовсе нет! Гаррет! Немедленно поставь меня на землю!!!       Но тот не слушает. Начинает крутиться на месте, придерживая Эйприл обеими руками за ногу, что бы она не завалилась назад.       — А-а-а! — собственный голос оглушает и при этом страх смешивается с приступом эйфории.       Природа кружится перед глазами превращаясь в одно смазанное зелёно-голубое пятно. И тут же крик сменяется на звонкий смех. Гаррет перестаёт крутиться и бежит вперёд к пляжу у пруда, задыхаясь от нагрузки и хохота.       — Поставь меня на землю! — кричит Эйприл, но её интонация слишком весела для отчаянной просьбы.       — Как видок?       — Головокружительный! — отвечает Эйприл. — Но если ты продолжишь, меня укачает!       — Понял! Торможу!       Он скользит по песку но тут нога находит на камень и споткнувшись оба валятся в воду. Эйприл оказывается под Гарретом, ударившись о ледяную поверхность. От их тел расходится мелкая рябь.       — Прости, не ушиблась? — беспокоится Гаррет.       — Нет… — улыбаясь отвечает Эйприл. — Это было страшно, но здорово и… могу сказать что метод твоего отца отлично сработал! Хоть по началу мне хотелось двинуть тебе по башке за такую выходку.       Они смеются и вдруг, поглощённые моментом застывают. Эйприл учащённо дышит и взгляд Гаррета улавливает движение её груди. Он поднимает глаза на губы. Она смотрит на его лицо и замечает что у него приоткрыт рот.       — Эйприл… — произносит он. — Я… Я могу…       — Что? — с нетерпением спрашивает она, её сердце начинает биться чаще.       — Я могу тебя… поцеловать? — его холодные пальцы скользят по лицу.       Сердце Эйприл подпрыгивает до горла. Гаррет дрожит, трусливая мысль забрать своё предложение обратно врезается в голову.       -… Да… — вдруг отвечает Эйприл. — Сделай это…       Получив её разрешение Гаррет немного мешкает. Но взглянув но поняв что она действительно готова к этому наклоняется и соединяет губы.       От сердца расходится наэлектризованная паутина и оплетает каждую вену, каждый сосуд и нерв. И хоть целоваться им раньше уже приходилось, этот поцелуй ощущается другим. Будто они делают это первый раз в жизни. Гаррет целует Эйприл с нежностью, лаской, бесстрастно но с глубоким чувством. И она отвечает тем же, чувствуя как сладкий вкус счастья разлился внутри и тело будто стало лёгким и тяжёлым одновременно.       Но вдруг в их маленький рай влетает голубая птица и вцепляется Гаррету в волосы. Это Генрих, он с диким остервенением начинает клевать ему голову. Гаррет подрывается с места. Отгоняет его, но тот продолжает атаковать.       — Генрих! — ругается Эйприл. — Прекрати!       Гаррет бросается в бегство, Эйприл несётся следом.       — А-а-а! Отстань от меня, чёртова курица!       Эйприл смеётся и сунув два пальца в рот свистит, пока Гаррет безуспешно пытается отбиться от Генриха, защищая голову.       Генрих реагирует на свист и оставив в покое своего соперника подлетает к хозяйке сев к ней на предплечье.       — Ты что такое творишь? — принимается Эйприл его отчитывать. — Гаррет хороший, нельзя его обижать! А будешь так себя вести я посажу тебя в клетку!       Генрих склоняет голову, будто понимает что она ему говорит.       Гаррет улыбается и подходит к Эйприл. Генрих тут же вскидывает крылья, пытаясь его отогнать. — Тихо! — грозит пальцем Эйприл и обращается к Гаррету. — Ты в порядке? Он тебя не ранил? — Нет. Но напугал знатно. Он усмехается и Эйприл смеётся вместе с ним.

***

      Вернувшись вечером в гостиную они стоят на лестничном пролёте между спальнями опустив взгляды в пол. Им не хочется расходиться, несмотря на то, что время позднее и глаза слипаются от усталости.       — Что же… — осмеливается нарушить молчание Гаррет. — Это был… Интересный день… Я рад что ты показала мне виварий и… Рассказала о себе. Я это очень ценю.       Эйприл чувствует, как сердце в груди пропускает удар от его слов. Она хочет что-то ответить, но никак не может сообразить что именно сказать. Все её мысли только о том, что пришлось испытать сидя на траве, а потом лёжа спиной в холодной воде. Разве могут хоть какие-то слова в мире выразить ту бурю чувств и благодарность за всё?       Эйприл приподнимает уголок рта и делает шаг к Гаррету, дотронувшись до тыльной стороны его ладони. Он чувствует этот жест и широко распахивает глаза. Эйприл приподнимается на носочках и нежно целует его в щёку.       — Спасибо... За всё… — говорит она.       — Н…Не за что… — роняет Гаррет, застыв на месте.       Она отстраняется.       — Спокойной ночи. — произносит напоследок и уходит в женскую спальню.       Гаррет врастает в пол. Мысли словно разбросал тропический ураган, кровь забурлила в жилах. Он прикладывает руку к щеке, где Эйприл оставила тёплый след. Улыбается и чётко и ясно понимает одно — сегодня ночь точно не будет спокойной, потому что он не сможет заснуть…