Сладкое Королевство

      Огонёк лампы стоящей на прикроватной тумбе пляшет в застеленных поволокой глазах. Застывшая в полутени спальни, одетая в пижаму, Эйприл будто забыла, что спать положено лёжа под одеялом и головой на подушке. Она наблюдает за лениво текущими в голове мыслями, образами, и запутанным клубком из чувств.       Окружающий мир выглядит бредом, реальны только покрытые белым хлопком со складками плечи, пуговицы со львиными мордами на жилетке, кожа губ с парой веснушек. И Эйприл знает, каковы эти веснушки на вкус…       Натти захлопывает книгу и смотрит на Эйприл с добрым интересом.       — Насыщенный день, да? — мягко спрашивает она.       — Хм? — смысл вопроса доходит с опозданием. — Да… Есть такое.       Указательный палец касается пятна от засоса, оставленного Гарретом ещё утром. Он будто портал в другой измерение. В мир лишённый всего, кроме вибрации глубокого тенора с грудным отзвуком, перелива волос со спектром цвета от золотого до почти красного. Запретный драгоценный блеск глаз, цвет которых зимой почти не встретишь в природе… И прикосновения: вот пальцы наносят мазь на кожу, вот он завязывает галстуком глаза, вот сцепленные рук по дороге в Выручай-комнату. И вот лаборатория, его пальцы стремятся утонуть в самой разгорячённой части тела, доводя до экстаза. Почему даже спустя время, даже через воспоминания, всё ощущается так остро?       Натти не тревожит Эйприл расспросами, гасит последний источник света в комнате и, натянув на плечи одеяло, отворачивается. Внезапное погружение в темноту частично возвращает в реальность. Но мысли всё равно слишком громкие. Одна перебивает другую, сталкиваясь с третьей. Образы такие подробные, словно в голове засел гениальный художник. Каждый мазок его кисти содержит не только краску но и ощущение. А значит каждая завершённая картина — это ощущение помноженное на тысячу, сотню тысяч, миллион. Эйприл морщит лоб, когда он за одно мгновение завершает картину под названием «Поцелуй в Выручай-комнате». Рука находит край одеяла и стискивает его так, что ткань пузырится между пальцами, и, выпустив воздух, застывает тонкими складками.       Сердце будто положили на раскалённый летним солнцем песок. Концентрат из ощущений от лёгкой формы симпатии до безумного желания тёплыми струями бежит по телу. Это похоже на капли от горячего душа, только капли исчезают в водостоке, а эти струи собираются в самом низу живота и растут, увеличиваясь с каждой минутой на несколько миллиметров. Эйприл прикусывает губу. Она готова поклясться всем, что с удовольствием бы сейчас ощутила на себе вес тела гриффиндорского рыжеволосого принца, с ещё большей радостью приняла бы его руки на своей талии или бёдрах. И с настоящим восторгом позволила его имени срываться с губ сладким стоном.       Она задёргивает шторы у кровати. Прикусывает ещё раз губу, когда пальцы ныряют туда, где ещё утром были пальцы Гаррета. Закрыв глаза представляет себе картинку. На ней нет чётких линий, цветов, всё смазано, всё тонет в облаке пряного дурмана. Но медь волос, плечи усыпанные веснушками, два прерывистых дыхания, вкус сплетения языков на столько живые, будто это происходит прямо сейчас.       Погружение длится не долго, Эйприл дрожит под одеялом и прикрывает рот рукой. Осознание того что только что она сделала догоняет её в момент, когда она поворачивается на бок. И чувство липкого стыда смешивается с физическим удовлетворением.       Несмотря ни на что сердце остаётся голодным. Ему мало физических манипуляций. Ему нужен он.

***

      Леандер возвращается из душа и застаёт Гаррета застывшим на кровати. Он сидит, поставив ноги на пол и прислонившись головой к балдахину. По лицу видно, что всего его мысли сейчас не здесь, как будто он зачарован чем-то на столько, что реальность превратилась в подобие предобморочных галлюцинаций.       Леандер подходит к нему и заглядывает в глаза. Лишь только заметив это движение Гаррет оживает и трясёт головой. Со странной улыбкой потирает глаза правой рукой. — Ты в душ хотел. — напоминает Леандер. — Иди, пока Ричард не занял, а то до утра придётся ждать, пока он там себя намывает.       Горячие струи несутся мелкими потоками, омывая кожу, пропитывая волосы, лишая их завитков, превращая в блестящие ровные пряди, прилипшие ко лбу вискам и затылку. С приоткрытого рта стекают капли и отсоединившись от кожи разбиваются где-то внизу. Запах, вкус губ, бархат кожи на её шее, её тело лежавшее на нём во время сна в Выручай-комнате… И всплеск, когда она упала в воду из-за его неуклюжести. Веки сжимаются, горячий ком в горле проваливается на дно желудка и несётся кометой ещё ниже.       Румянцем вспыхивает кожа когда рука тянется вниз что бы унять напряжение. Нужно избавиться от него, иначе не будет сна, не будет возможности дышать, не будет возможности говорить из-за налитых сталью вен.       Гаррет не видит того, что на самом деле делает с собой. В его воображении, под пеленой закрытых глаз другая картинка. В ней он осыпает шею Эйприл поцелуями, пока она прижата к стене и держится за него бёдрами. Вода омывает движущиеся в едином ритме, румяные и горячие тела.       Он видит это с разных ракурсов и больше всего его сводит с ума её приоткрытый рот, руки которыми она держится за шею. А если опустить глаза и посмотреть вниз…Соединение…       Высвобождение заставляет Гаррета откинуть голову назад и распахнуть глаза. Он тяжело дышит, чувствуя как бешено колотится сердце, как тело бросает в волны мелкой дрожи. Цель достигнута, но он не чувствует себя удовлетворённым.       Забираясь под одеяло понимает одно — этого мало. Сама душа изнывает по Эйприл. По каждой её клетке, каждой вибрации, каждому проявлению, каждому волоску.       Эта ночь становится бессонной для обоих.       Гаррет чувствует, что в его тело навсегда впиталось ощущение того, как Эйприл прижималась к нему в виварии. Сердце бьётся у её уха с большей интенсивностью. Так пёс виляет хвостом перед хозяином, так вьётся у ног изголодавшийся по ласке кот, так птица рвётся из клетки что бы сесть на плечо владельца.       Рука убирает волосы со лба. Хозяйка… Она действительно хозяйка, и её питомцу оставленному в груди Геррета без присмотра тоскливо на столько, что он воет, вызывая пекущую боль.       Эйприл тонет в смеси из переживаний. Они различны как день и ночь. Как острие ножа и приготовленный лучшем кондитером десерт. Всё, чего ей хочется в своей постельной клетке — это погружения в запах, в переплетение рук, в волну взаимного тепла. Она будто на грани, ещё немного и сорвётся с края скалы, будет наблюдать за тем, как рассудок рассыпается на мелкие словно бисер осколки. Лишь только предрассветная тьма глотает острые башни замка, окутывая их остатками снежной крупы Эйприл засыпает, прижимаясь носом к одеялу, предоставляя что это и не одеяло вовсе.

***

      Солнце медленно ползёт по секциям разноцветного витража в аудитории. Профессор ведёт свою утомительную монотонную лекцию. Эйприл отчаянно пытается не заснуть, в этом ей помогает Натти, что то и дело пихает подругу в бок.       — Что с тобой? — шепчет Натти ей на ухо. — Ты как будто сама не своя.       Эйприл смотрит на неё так, как если бы только что раскрыла глаза после долгого и крепкого сна. В ярком солнечном свете образ Натти расплывчат, кофейная кожа будто светится, а карие глаза пристально смотрят, пытаясь обнаружить разгадку в малейшем движении брови, неясном взгляде и выражении лица.       — Я плохо… Плохо спала.       — Так себе оправдание, дорогая. — Натти склоняет голову на бок и приподнимает одну бровь.       — Я…       Раздаётся хлопок, резко отворяется дверь и в аудиторию врывается Гаррет.       — Прошу прощения, профессор. Я опоздал.       — А, присаживайтесь, мистер Уизли. Мы как раз говорили о…       Гаррет занимает единственное свободное место на первом ряду, где дремлет Эверетт. Немного запыхавшийся, он кладёт на парту пергамент, перо и прочёсывает волосы назад.       Эйприл заметно оживает, тонет в этом его жесте, путается между яркими волосами, между ровными длинными пальцами. С трепетом мелкой птицы просыпается сердце и аудитория, что до этого была всего лишь мутной декорацией обретает ясные черты. Луч лежит прямо на рыжем затылке, диагональю расширяется на красном капюшоне, и заканчивается белым следом на полу.       Натти приподнимает уголок губ глядя то на Эйприл, то на Гаррета. Из-под её взора не ускользает то, как подруга едва не переваливается через стол, любуясь любителем зельевареия. Теперь всё становится ясно как день.       Натти пододвигается к ней ближе, следя за направлением взгляда что бы точно подтвердить собственную догадку. Догадка подтверждается.       — И-и?.. Как давно это у тебя?       Эйприл съёживается от вопроса.       — Давно? О чём ты?       Натти берёт её за руку и шепчет на ухо.       — Давно у тебя чувства к Гаррету?       Сознание пронзает ледяной иглой. Эйприл сглатывает и впивается пальцами в стол.       «Чувства к Гаррету»       А ведь и правда. Как по-другому объяснить это дурацкое желание быть ближе? Эту почти маниакальную одержимость… Разве что…       «Заколдованные пирожные» — с досадой думает Эйприл.       И тут же вспоминает фразу Натти о чувствах. Один единственный вопрос возникает в голове — это связано? Эффект от пирожных равно чувства к Гаррету? Или между этими двумя значениями можно поставить знак неравенства? Чувства больше чем эффект от пирожных, или меньше? Или это два несвязных друг с другом фактора?       Эйприл запускает в волосы пальцы и оттягивает их, будто хочет усилить собственные мыслительные способности, что бы всё понять.       — Эйприл. — шепчет Натти. — Мне кажется тебе нужно кое в чём себе признаться. Не так ли?       Она что, пробралась к ней в голову и знает о главное дилемме?! Это притяжение… Не может оно быть настоящим! Это просто влияние магии! Вот закончится эффект и его профиль, застывший в наблюдении за профессором не будет вызывать такую тёплую эйфорию…       Эйприл трясёт головой.       Нет, она не могла…влюбиться.       — Мистер Уизли, скажите пожалуйста нам, кем и когда были изобретены малахитовые горшки для зельеварения. — вдруг вызывает Гаррета профессор.       — В шестьсот семьдесят седьмом году…       Эйприл слышит его ответ и чувствует, как звонкий голос полностью впитывается каждой клеткой. Она на секунду прикрывает глаза и дрожит. Господи, это просто какое-то безумие. Кажется сердце выпрыгнет через рот и покатится по полу к его ногам…       Когда Гаррет заканчивает ответ, Эйприл судорожно вдыхает, потому что всё то время что он говорил, она не могла дышать.       Натти прижимается к ней и гладит по спине.       — Эйприл… — светло начинает она. — Да ты влюбилась в него!       — Нет! — отрезает Эйприл.       — Да! Почему ты не хочешь это признать? Из-за Себастьяна?       — Натти! — Эйприл ударяет кулаком об стол, чем заставляет всех обратить на себя внимание.       — Мисс Онай. — произносит профессор. — У вас всё хорошо?       — Да, профессор. — отвечает Натти совершенно невозмутимо.       — Не знаю почему ты противишься. По-моему это прекрасно, он отличный парень.       Эйприл обрушивается на парту, пока Натти успокаивает её поглаживая по волосам.       — Ох… Правильно, прячься. Только ты ведь всё равно знаешь правду.       В перерыве между занятиями обе гриффиндорки выбираются на улицу. Эйприл наматывает шарф на шею, что бы защитить себя от морозного воздуха. Натти натягивает шапку. Погода стоит прекрасная — прозрачное кобальтовое небо, ни ветерка, шапки снега застыли на статуях и деревьях подтаявшим сахаром. Воздух пропитан кристаллической свежестью, от которой щекотно в носу.       Добираясь до моста к совятне Эйприл старается не смотреть на Натти. Ей кажется, что стоит произнести хоть слово — и это непременно приведёт к разговору о Гаррете. А её и без того трясёт просто от того, что его имя плавает в уме самой яркой и большой рыбой с широкими пёстрыми плавниками.       — Эйприл! — нагоняет её быстрым шагом Натти. — Я твоя подруга, я имею право знать!       — Что ты хочешь знать? — шипит та в ответ сквозь ткань красного шарфа в золотую полоску.       — Всё. Когда это началось, почему он тебе понравился, будешь ли ты что-то с этим делать и почему не Себастьян?       Эйприл отмахивается и ускоряет шаг.       — Эй! Так не честно! — сердится Натти, когда они ступают на деревянный мост. — Мы через столько прошли вместе а ты так себя ведёшь, будто я не заслуживаю быть посвящённой в то, что с тобой происходит!       — Повторяю ещё раз — рассказывать нечего! Всё по-старому!       — Как же назвать тогда твои вот эти взгляды? — Натти выпучивает глаза.       — Никак.       — Эйприл, тебе всё равно придётся столкнуться с этим лицом к лицу!       Вместо ответа Эйприл ускоряет шаг, сердито сдвинув брови.       Ветер скользит по туннелю моста и набрасывает на её голову капюшон. Несколько шагов и она застывает на месте. Им на встречу движется фигура Гаррета. Потоки ветра, что только что били в спину развивают его мантию. На нём белая рубашка и чёрные брюки с идеально ровными складками. Каждый шаг будто замедлен в несколько раз. Взгляд Эйприл скользит от его ботинок вверх к пряжке ремня, узлу галстука, шее и губам. Пропустив глаза останавливается на том, как ветер перебрасывает выбившуюся прядь с правого на левый висок. Кожа на скулах слегка красная от мороза. Он будто волшебный властелин сошедший с иллюстрации учебника. Всемогущий, прекрасный, почти неземной…       — Доброе утро. — вежливо произносит он, проходя мимо и никто не знает, что эти слова прошли путь от сердца, преодолев, ком в горле и лишь благодаря сверх усилию звучат непринуждённо.       — Доброе утро, Гаррет. — приветливо отзывается Натти.       Эйприл прижимается к деревянной балке и пытается восстановить дыхание. Натти дожидается пока Гаррет скрывается из виду и подскакивает к подруге.       — Попалась! Попалась!!! Эйприл не реагирует на её радостные прыжки. Её ломает, как наркомана при виде дозы. Она стискивает зубы, будто только что со всей силы ударилась ногой об угол стола.       Ни Натти ни Эйприл не видят, что уверенное выражение покидает лицо Гаррета, стоит ему выйти за пределы моста.       Он улавливает тряску в руках, судорожные глотки одни за одним опаляют пищевод. Если бы Эйприл была водами Чёрного озера, он бы нырнул не задумываясь. Он бы даже не задерживал дыхание, позволяя ледяной воде наполнять лёгкие, вытесняя такой ненужный, пустой и бессмысленный кислород.       Зрение помутнело на секунду, из-за чего ему приходится остановиться. Невыносимо усилилось… Почему?       Ответ где-то там, в лаборатории Сладкого Королевства. Среди склянок, мерных посудин, запаха патоки и ванили. Или… или… а что если ответ в нём самом?       Гаррет подставляет лицо морозному солнцу, чьё тепло хоть и ощущается, но ничто в сравнении с теплом лета, ничто в сравнении с теплом её тела.       Учебный день продолжается. Лекции, шуршание конспекта, отработка движений волшебной палочкой, тест по рунам, прыгающая в клетке канарейка в классе тарнсфигурации. Кофе на дне чашки сулит перемены и обретение. Что это значит, чёрт побери? Переменой можно считать даже смену настроения, а обретением простую покупку какой-нибудь мелкой ерунды. Эйприл изо всех сил сдерживается что бы не бросить этот вопрос в лицо матери своей лучшей подруги. Но профессор Онай на то и прорицательница, что бы считать в глазах мучительное сомнение, укор в сторону учебного предмета без логики и смысла.       — Это касается перемены сердца. Перемены, которая позволит тебе кое-что обрести. — шепчет профессор и позволяет взгляду Эйприл утонуть в кофейной чашке.       Легче не становится, кофейная гуща оседает в уме грязным пятном.       После трёх часов Эйприл отправляется библиотеку, берёт несколько книг и садится в кресло за круглым столиком в самой отдалённой части помещения. Чернила вырисовывают на пергаменте схемы, буквы и цифры. Расшифровка формулы по зельеварению проходит неважно, тут пригодился бы знающий человек, что бы разложить обозначения на составляющие…       Мимо проносится шумная компания пуффендуйцев с третьего курса. Они толкутся у накрытой прозрачным стеклом фигурки растения, над которой расположились самые старинные фолианты по травологии. Их шёпот, возня, смешки вызывают несвойственное прежде Эйприл раздражение. Будто она мастерит хрупкую конструкцию, пока над головой гудит пчелиный рой.       В конце концов с незавершённым домашним заданием она уходит. К этому времени уже вся библиотека напоминает пчелиный улей — не протолкнуться, свободных столов и сидений не осталось. Напряжение переходит в головную боль и Эйприл решает что самым лучшим будет уйти в какое-нибудь тихое место       Спускаясь вниз по лестнице она неожиданно наступает в лужу. Вода бежит по мрамору вниз и застывшим зеркалом поворачивает за угол.       «Пивз» — закатывает она глаза.       Шкодливый призрак взял в привычку в последнее время нападать на студентов, выливая им на голову ведро ледяной воды. Судя по всему кто-то попал под удар прямо здесь совсем недавно. Эльфы даже не успели убрать последствия шалости.       Пробежав ровно до предпоследней ступени Эйприл тут же жалеет что двигалась слишком торопливо, потому что ноги соскальзывают и она несётся по влажному следу пытаясь затормозить пятками. Её уносит за угол где она врезается в ничего не подозревающее тело.       От неожиданного столкновения по позвоночнику Гаррета ежовыми иглами пробегает холод. Одна секунда вмещает в себя ощущение её плеча, подкосившиеся ноги, поплывшую стену и удар затылком об пол. Носом Эйприл погружается в медно-медовое море и уловив каплю знакомого запаха она глотает его с животной жадностью.       — Эйп…рил? — шепчет он, голосом полным какого-то отчаянного восхищения.       Она запускает руку в его кудри, слегка приподнимается. Волны гладких волос медовым шёлком струятся между пальцами.       Сердца обоих испускают невидимые лучи. Гаррет закусывает губу и поворачивает голову к Эйприл. Она чётко видит в его глазах мольбу — «Не прекращай!». В его… глазах…       Не проходит и секунды, как желание Эйприл ощутить на себе его тело обретает плоть. Гаррет не медлит ни секунды, касается её губ своими. Сладостные причмокивания разносятся по просторной пустоте коридора, вызывая у одной из картин откровенное отвращение. Белый мраморный пол ощущается гладким айсбергом, совсем не то что влажный мягкий песок в выручай комнате. Гаррет оплетает руками талию Эйприл и опускает губы к своей уменьшившейся, но всё ещё живой отметине на шее. Глаза Эйприл закатываются когда он обновляет остывший от жара засос горячим пламенем языка.       Ощущение пространства сжимается до границ собственных тел, которые словно цветы купающиеся в лучах солнца начинают источать сладкий арбузный аромат. Глаза застилает розовым дымом. Он просачивается из ниоткуда между Гарретом и Эйприл в тот момент, когда она разводит в стороны ноги и потерявший последний барьер таз Гаррета обрушивается на её промежность. Эйприл вскрикивает, и вовсе не от боли. Его руки путешествуют по её телу: от плеча к талии, к острию тазовой кости, к бедру. Последнее берётся и сжимается. Им душно, но лучше задохнуться от нехватки воздуха, чем положить конец происходящему.       Сплетение языков превращается в дуэль двух одинаково проворных змей. Их окутывает розовой вуалью, сохраняя лишь дрожащие очертания, эхо тяжёлых прерывистых дыханий и то и дело срывающиеся стоны.       — Оляля! — выглядывает из-за угла Пивз. — Какая прекрасная сцена! Юхухуху! Как же сладко будет всё это испортить!       Он щурится, подлетает к трепещущим от дикого желания студентам и принимается за громкую возню. Барабанит по со всей силы по круглому металлическому блюду, украденному из кухни. Шипит, кричит, кривит гримасы но… Не работает.       Гаррет и Эйприл забыли что они посреди коридора, забыли, что в любой момент оголтелая толпа, или одинокий студент, или профессор могут застукать их в розовом облаке, которое начало оседать на языках перечной сладостью. Между ними расцветает весна, цветы пробиваются в местах прикосновений. Гаррет целует её, взяв её лицо в руки, давая волю себе исследовать кончиком языка дюймы её губ. Он не может ею насытиться. Пальцами Эйприл очерчивает складки рубашки на его талии, цепляется за узкую петлю для ремня.       В этом безумии они просто не помнят ни о чём кроме друг друга. Даже слова кажутся чем-то лишним, желания угадываются сами собой. Гаррет обрывает поцелуй но лишь для того, что бы увидеть её лицо. Губы припухшие и красные, глаза сконцентрированы на нём, плевать что за его спиной, за розовым дымом бесится Пивз. Главное — это два изумруда под полуопущенными веками. Гаррет касается носом носа Эйприл и рукой поглаживает её ногу, шагая пальцами к подолу юбки, а затем резко его приподнимая. Одно движение и лямка из нежного кружева и хлопка ползёт вниз, а Эйприл даже не думает это останавливать.       Она прикасается к его губам и ослабевает галстук. Неужели сейчас? Неужели первый раз случится под действием любовной магии прямо на полу коридора?       Эйприл не думает об этом, когда отсчитывает пуговицы на его рубашке. Раз, два, три. Можно наконец увидеть ямочку между ключицами.       Внезапно на голову обоих обрушивается остужающая лавина. Пивз гнусно хохочет, выливая на их головы ушат ледяной воды.       — Вот так! Хватит тут блудить, голубков пора остудить!       — Пивз! — ревёт Гаррет и розовое наваждение растворяется в воздухе.       Эйприл несколько раз моргает. Шок настигает её, когда она осознаёт, что только что произошло.       Шаги, голос профессора Шарпа и Блэка.       — Чёрт! — ругается Гаррет подорвавшись с пола.       Эйприл успевает натянуть на себя трусы, прежде чем Гаррет хватает её за руку и уводит прочь. Пивз несётся за ними, бросая в след глупые насмешки, пока наконец его не привлекает внимание одинокий студент с кипой книг.       Гаррет заворачивает за угол, минует статуи горгулий, ряд горящих факелов и толкает ногой дверь в коморку для уборочного инвентаря. Он вталкивает туда Эйприл и, убедившись, что Пивз не преследует их, захлопывает дверь.       В узкой комнатке не разойтись. Вода, пропитавшая одежду касается кожи и вступает в борьбу с ещё не до конца потухшим огнём. Эйприл хватается за голову и начинает курсировать по комнате, пытаясь собрать мысли в кучу. Гаррет прикрывает красное лицо ладонью, стряхивает с рукава мантии воду.       Никто из них не знает, с чего будет разумнее начать обсуждение. Пока Эйприл мечется в узкой полосе света, глаза Гаррета бегают от двух старых швабр и ржавого ведра к шкафу, перехваченному цепью с тяжёлым замком.       Необходимо сказать хоть что-то, дать выход накопившимся эмоциям, поставить какую-то точку, стерев массу вопросительных знаков. Гаррет останавливает мельтешение Эйприл поймав её тремя пальцами — большим, указательным и средним, за мизинец. Ноги тут же застревают на месте.       — Ты… Видела что произошло? — он спрашивает так будто снимал бельё по центру коридора с другой девушки, чем вызывает у Эйприл нервный смех.       — Это безумие! — произносит Эйприл.       — И оно усилилось, ты заметила?       Конечно заметила! Вчерашний вечер, беспокойная ночь, и сегодняшний день. И…       — Угу. — кивает Эйприл. — Тебя… тоже тянет?       Вопрос режет воздух. Тянет? Этого слова мало что бы описать то желание, которое возобладало над всем в мире Гаррета. Лишь самоконтроль позволяет ему сейчас не поддаться безумному влечению.       — Тянет.       Эйприл чувствует его пристальный взгляд спиной. Гаррет отпускает её палец и выдыхает, присев на комод с облупившейся краской мятного цвета. Снова молчание. В луче солнца парит несколько пылинок. Гаррет смотрит на макушку Эйприл и вновь цепляется за самоконтроль, удерживая руку от попытки украсть одну из прядей что бы надышаться ею досыта.       — Что будет дальше? — наконец роняет Эйприл. — На этот раз Пивзу пришлось вылить на нас воду, что бы… Всё прекратить. Что если следующий этап — это полное отсутствие восприятия? Что если…мы даже не заметим и сорвёмся на глазах всей школы?       — Я тоже об том подумал. — Гаррет почёсывает затылок. — Нам нужно сходить в лабораторию. Нам нужно в Хогсмид.       Эйприл кивает. И вдруг вспоминает:       — Но… Тебе ведь запретили туда ходить!       — Что же… Видимо придётся в очередной раз ослушаться тётю. — решительно заявляет Гаррет, сложив на груди руки.