Монтекки / Montague

Настоящее

      До слуха Пэнси неожиданно доносится гулкий шум вечеринки. Он не такой громкий, чтобы заглушить все остальные звуки — возможно, всего лишь эхо или отзвук. Это немного тревожит. В Выручай-комнате нужно помнить об осторожности, думает Пэнси. Но всё равно продолжает целовать Гарри, снимая его квиддичную мантию и опираясь на локоть для большей устойчивости; Пэнси не может не задаваться вопросом, обращает ли внимание на эти звуки только потому, что ей нравится — нравится мысль, что весь мир переворачивается с ног на голову, ничего не зная о них. О двух глупых людях, путающихся в простынях, пока Гриффиндор празднует победу над Когтевраном в полуфинале чемпионата Хогвартса по квиддичу.       Но у Гарри Поттера своё представление о том, как праздновать победу.       — Боги, я скучал по тебе, — бормочет он, прижимаясь к её шее — одному из любимых мест для излишних признаний. Признаний, которые Пэнси выучила за эти несколько месяцев, пока пропускала занятия и встречи с друзьями, чтобы оказаться в ловушке озорной ухмылки и блестящих глаз.       И его тела, но они не задерживаются в одной позе надолго.       — А кто бы не? — Пэнси пытается казаться уверенной, но, чёрт возьми, Гарри покусывает её ключицу, вызывая этим почти несуразный стон. Руки Пэнси дрожат, пока она спешно пытается справиться с его штанами — Гарри перехватывает ладони и, раздевшись сам, принимается за её одежду. Пэнси садится, чтобы снять школьную мантию, надевать которую было нелепо — любой, кто видел, как она кралась по замку, спросил бы, что она делает в таком виде ночью.       Не может же она сказать, что Избранный любит раздевать её.       Но с её душевным состоянием это превращается в бомбу замедленного действия — из-за неё Пэнси и произносит что-то идиотское вроде этого. Когда кто-то из её друзей спрашивает, какого чёрта она такая отстранённая, ей хочется назвать его имя. Он — причина и осложнение. Как будто Пэнси жила абсолютно обычную жизнь и Гарри Поттер решил ворваться в неё на последнем курсе Хогвартса. О чём никто не знает. Идеально. Пэнси беспокоится лишь о том, что гриф секретности однажды спадёт. Они об этом не говорят. На самом деле, они не говорят ни о каких важных вещах, о которых, Пэнси полагает, говорят люди, регулярно занимающиеся сексом.       Ей действительно нужно расставить приоритеты.       Пэнси запускает пальцы в волосы Гарри и обхватывает его шею. Она притягивает его ближе и, получая ответ, плавится на нагретых простынях. Он задирает её юбку лишь после того, как запускает пальцы под ткань белья и стягивает его. К этому моменту они оба становятся концентрацией нервов и гормонов, принимающих необдуманные решения за них. Но Гарри Поттер не торопится и не принимает поспешных решений — он оставляет жадные, мокрые поцелуи на шее, ключицах и груди, а затем спускается ниже. Заставляет Пэнси ощущать каждое мгновение в десять раз ярче. Предвкушение и тихая внутренняя боль, которую он вскоре усмирит, — единственное, что сейчас имеет значение. Они используют эти короткие отрезки времени на максимум. Пэнси держится за Гарри так, словно никогда больше не отпустит.       Потому что она знает, каково это. Она была в этом месте и во многих других, куда им удавалось попасть, — когда они крали несколько мгновений из её фантазий и запоминали маршруты, ведущие к погибели. Это работает, как часовой механизм, — катастрофическая рутина, созданная Пэнси. В час дня она проверяет монету на наличие сообщения — если нет, Пэнси просто пишет сама, чтобы доказать своё превосходство. К слову, Гарри почти всегда отвечает. В три часа они идут в укромное место. К четырём часам случается секс, что, безусловно, лучшее из всего этого. Даже лучше, чем предвкушение, пробирающее до костей, и само постыдное желание. В пять часов они сосредотачиваются на том, чтобы выбраться незамеченными. К шести часам эйфория и глупое счастье от секса стираются достаточно, чтобы Пэнси могла погрязнуть в стыде. В смущении, безнадёжности и смехотворности ситуации.       Это худшая часть. То, что заставляет Пэнси хотеть прекратить всё это. Или мимолётная улыбка где-нибудь в коридорах, когда их взгляды пересекаются. Но, как наркоманка или глупая зверушка, она возвращается через день или два и принимает таблетку иллюзорного счастья.       Потом всё это повторяется и повторяется, а Пэнси молится, что однажды у неё хватит сил покончить с этим.       Но это трудно, потому что Гарри хорош в постели. Он занимается с ней сексом с тягучей решимостью. Как будто играет в квиддич. Он смотрит на Пэнси взглядом, которым высматривает на снитч, — будто она тоже является своеобразным призом. После игр секс становится более насыщенным — Пэнси научилась предвидеть это. Гарри гонится за её удовольствием так, слово преследует самую ценную награду на поле. Он держит Пэнси за руку так, словно боится, что она может улететь. Словно она так же непредсказуема и хаотична, как золотой снитч.       Гарри держит её за руку, спускаясь ниже, и целует внутреннюю сторону бедра. О Мерлин. Пэнси задерживает дыхание и смотрит вниз, чтобы поймать его взгляд на себе.       — Ты выглядишь великолепно, — говорит он, обдавая дыханием чувствительную кожу, и Пэнси откидывает голову на подушку. Ещё хуже возвращаться к реальности, когда он говорит такие вещи.       — Хорошо, тогда займись делом.       Гарри усмехается и повинуется — для Пэнси это таблетка счастья и волшебный мираж. Он глубоко целует и лижет, дёргая за все нервы сразу. Пэнси держит его за волосы и пытается не думать ни о чём, кроме этого момента. Ни о том, что было до, ни о том, что будет после — когда они разойдутся в разные стороны замка. Она обещает себе, что следующий раз будет последним. На фоне играет её любимая песня, думает Пэнси; думает, хотя и не слышала её раньше. Гарри посасывает её клитор, и Пэнси дрожит, протягивая к нему руку. Когда он смотрит вверх, ей остаётся только закатить глаза. Они проводят вместе достаточно времени, чтобы понимать сигналы друг друга; всё внутри Пэнси сжимается, когда он понимает её, как и в любой другой раз, и тянется выше. Целует в губы и входит. Гарри склоняется к изгибу её шеи, а руками находит изгибы талии. Сжимает её, прежде чем начать двигаться, и, Мерлин, когда крепкая хватка на теле ослабевает, Пэнси едва может ощутить что-либо ещё, кроме нарастающего трепета в животе. Она закидывает ногу Гарри на бедро, направляя его, и двигается в собственном ритме — и в этот момент не существует ничего больше. Её руки едва могут задержаться хоть где-то, потому что она хочет его всего. Шею, плечи, спину и руки — особенно руки. И при всей своей браваде Пэнси Паркинсон знает, как сделать так, чтобы Гарри потерял дар речи. Он просто задыхается стонами, когда она поворачивается, чтобы изменить угол проникновения.       — Вау, Пэнс, я… я…       — Быстрее.       Гарри повинуется. И это одновременно похоже и не похоже на все их предыдущие разы. Мир вокруг них распадается на ничтожные пылинки. Пэнси стонет его имя — не фамилию; она называет его так только в те моменты, когда не может сказать, где кончается она и начинается он.       Гарри прижимает её ещё ближе.       — Я скоро.       — Я тоже, — едва выдыхает Пэнси. Мир вокруг горит — слишком жарко. Покрытые потом лопатки Гарри двигаются в ритм толчкам. Пэнси сильнее сжимает руки на его плечах.       — Пэнс, я думаю, что сейчас… Могу я… — он вздрагивает и стонет, — внутрь?       — Да, да. — Тысячу раз «да». Всегда один и тот же ответ, но Гарри продолжает спрашивать, и это каждый раз подводит её к краю.       Оргазм обрушивается на неё, как оглушающие чары. Их тела снова невозможно близко. Гарри в чём-то признаётся, но ей нужна минута, чтобы собраться с мыслями и ответить. Даже сейчас у них перехватывает дыхание. Пэнси чувствует стук его сердца — такого громкого и живого — поверх своего. Гарри целует её шею и горло, а затем впивается в губы прекрасно-небрежным поцелуем. Она отвечает — конечно, конечно, Пэнси отвечает. Сейчас она мягкая, тающая и плавящаяся версия самой себя. И именно в эти моменты уязвимости по её глупому сердцу рассыпаются семена болезненных чувств. Когда он говорит о таких вещах, как…       — Я заметил, что ты надела красный шарф на игру.       Пэнси усмехается.       — Мне пришлось достаточно оправдываться за это.       — Ты видела, как я поймал снитч?       — Все видели это.       Гарри издаёт звук, похожий на сочетание смешка и фырканья. Он откатывается в сторону и смотрит — зелёные глаза следят за каждой эмоцией на её лице. Ему нравится читать её и нравится, что он один из немногих, кто может это делать. Пэнси беспомощно краснеет.       — Ты выглядела такой красивой сегодня. На Чарах, — смеётся Гарри и проводит пальцами по её щеке. Пэнси боится, что покраснела ещё сильнее. — Я хотел прижать тебя к стене и поцеловать на глазах у всех.       Ей интересно, говорил ли Гарри такое своей девушке.       — Не думала, что ты заметишь.       Пэнси всегда казалось, что Гарри всё равно, как она выглядит. Меньше всего она ожидала, что он хоть когда-нибудь заметит это, и чувствовала боль от напоминания простого факта, что они занимаются сексом втайне — потому что это то, что нужно хранить в тайне, потому что он любит хранить всё в тайне. Это секрет, как семейное проклятие; как неразборчивые каракули в чьём-то дневнике; как женщины, к которым её отец всегда уходил, когда уставал от её матери. Секрет. Грязный, мерзкий секрет.       Пэнси делает вид, что её это не беспокоит.       Но Золотой Мальчик хмыкает.       — Конечно, я заметил. Это всё, чем я когда-либо занимаюсь. — Его голос звучит как никогда искренне.       Гарри перекидывает руку через её талию, чтобы притянуть Пэнси ближе. Пэнси глядит по сторонам, вбок, вверх, куда угодно, только не на Гарри, который, она знает, сосредоточенно смотрит на неё. Они лежат в Выручай-комнате, заставленной мебелью, до которой никому нет дела, и эта кровать со столбами посередине комнаты стоит специально для них. Всё здесь меняется каждый раз, но только не массивная кровать. Пэнси замечает эти изменения в декоре, потому что Выручай-комната может предложить что угодно. Прямо как Пэнси Паркинсон — злобная девчонка со Слизерина, гордая сучка, привлекательная и хитрая соблазнительница потенциальных женихов, но кроткая и поддающаяся воздействию семьи.       Она ещё не решила, кем является для Гарри Поттера.       Она спрашивала, и он ожидаемо отвечал тем небрежным, очаровательным тоном, каким всегда отвечает ей. Но Пэнси задаётся вопросом, не являются ли их свидания привлекательными лишь из-за того, что она сама не определилась. Что она может становиться новым человеком. Кем-то, кто шутит, не сводя всё в оскорбления; кем-то более лёгким, милым и простым.       Кем-то, кого легко трахать.       Гордая сучка со Слизерина не позволила бы Поттеру проникнуть в её жизнь так, как это сделала Пэнси. Пэнси из Выручай-комнаты. Улыбающаяся и хихикающая Пэнси. Та, которая нужна Гарри Поттеру; кто-то, с кем ему нравится засыпать после секса. Это было в новинку. Они засыпали вместе последние три раза. Пэнси была бы не против, стань это привычкой.       — Эй, посмотри на меня.       Поттер почти всегда настырный. Непреклонный. Так что она слушается и находит именно то, чего боялась. Взгляд, полный восхищения. От его зелёных глаз и без того трудно оторваться, а сейчас в них читается почти щенячий восторг. Теперь его взгляд наполнен каким-то хаосом, в котором хочется оказаться; Пэнси застывает ещё до того, как осознаёт это.       — Что?       — Я смотрю на тебя. Всегда.       — Разумеется.       — Я говорю честно.       — Не сомневаюсь.       Признаться, Пэнси предпочла бы ответить так, будто верит в это. Но скользкая дорожка, по которой она шагает вокруг этого парня, уже слишком ненадёжна; если Пэнси зайдёт на опасную территорию своих чувств к нему, то уже никогда не сможет вернуться обратно.       Поттер закатывает глаза.       — Тебя невозможно победить, не так ли?       О, если бы он только знал. С ним Пэнси — разгаданная загадка, обнажённая на кровати, которая даже не принадлежит им и не принадлежала никому до. Она — последний вопрос в экзаменационной работе, которая оказалась на редкость простой. Когда с другими она — пазл, в котором отчаянно пытаются соединиться во что-то целое сломанные кусочки. Сейчас Пэнси чувствует, что её наконец-то поняли и без этого. Возможно, она ещё не знает, кем является для Поттера, но одно может сказать наверняка: Гарри Поттер покоряет её, покоряет каждую секунду, чёрт возьми.       Шестичасовые страдания настигают сегодня гораздо раньше.       — Мне нужно идти, — говорит Пэнси и пытается встать. Но Поттер останавливает её:       — Ещё пять минут.       Она вдыхает сухой воздух.       — Нет.       — Тогда три, — настаивает Поттер. — Я не знаю, когда мы встретимся снова. Ты сегодня такая отстранённая.       — Ты заметил?       На этот раз он отпускает её и прищуривается.       — Эй, что это такое?       — Что именно?       — Это. Это… напряжение. Почему ты мне не доверяешь?       Пэнси чувствует, что её сердце мечется в груди испуганной птицей. Эта птица сидит в клетке с обрубленными крыльями. Пэнси поднимается молча. Она не хочет этого разговора. Она так старалась не заводить его. Поэтому поднимается, придерживая простыню, чтобы прикрыть грудь.       — Не понимаю, о чём ты.       — Ну конечно ты, блять, не понимаешь. — Он поднимается следом. О, отлично. Ссора.        — Поттер, я не…       — И что это за херня с «Поттером»?       Хотела бы Пэнси знать.       — Мне нравится и так, ладно? Это сексуально, когда ты меня так называешь. Но однажды мне надоест, что ты зовёшь меня по имени только тогда, когда мы трахаемся.       — И этот день наступил сегодня?       — Да!       Пэнси поджимает губы. Запертая внутри её грудной клетки птица пытается пролезть между прутьев. Несколько перьев падают вниз. Это буквально причиняет боль, будто когти какого-то мерзкого существа скребутся внутри. Месят её внутренности. Путают её и без того запутанные мысли. Пэнси могла бы прикинуться дурочкой; могла бы притвориться, что изучает это существо и то, чего оно хочет. Но проблема в том, что она уже знает его желания. Оно хочет поцеловать Гарри Поттера на глазах у всего класса во время Чар. Оно хочет устроить с ним настоящее, реальное свидание. Оно хочет… хочет…       Ответов.       Ответы.       — Чего именно ты от меня хочешь?       Это на мгновение заставляет Поттера задуматься. Он смотрит на неё, покрасневший, и Пэнси почти видит, как он подбирает слова. Слова, чтобы ранить и покалечить? Слова, чтобы проклясть её?       — Я хочу знать, почему ты… почему ты всегда ведёшь себя так, будто это игра? Грёбаное рутинное действие в твоём ежедневном расписании.       — А это не так? — Пэнси промаргивается. — Рутинное действие перед тем, как ты пойдёшь к своей девушке?       Выражение лица напротив меняется от непонимания к чистому изумлению.       — А что ещё это, по-твоему, такое? Мы трахаемся втайне, а потом притворяемся, что не знаем друг друга. Мы рассказываем друг другу такие вещи… например, что я боюсь своего отца, а ты ненавидишь свою тётю, а на следующее утро я вижу, как ты цепляешься за Джинни Уизли, будто она чёртов гравитационный центр твоей скромной вселенной! Разве это не игра? Разве ты не чувствуешь, что выигрываешь, Гарри?       — Пэнси, ничего не…       — Потому что я думаю, что ты выигрываешь! Ты побеждаешь! Всё время. И я едва могу дышать или функционировать, потому что всё, чего я хочу, — это оказаться здесь, в этой грёбаной мечте! Ты знаешь, что со мной происходит, когда я не в этих стенах? Каково это — быть чьей-то тайной? Ты хоть представляешь, как я уже ненавижу себя? Теперь ты хочешь, чтобы я рассказала обо всём этом. Повторила всё то, что творится у меня в голове. Ты, блять…       — Пэнси! — Поттер вскидывает руки. Слова сами сорвались с её языка. Только сейчас Пэнси осознаёт, как глубоко дышит. В комнате становится душно. В ушах стоит громкий гул — не от вечеринки, даже не от стука сердца; это чистый, белоснежный стыд. Белый шум и чёрное сердце.       Но вдруг Поттер говорит:       — Я не с Джинни. Не совсем. Я говорил тебе, что у нас были не лучшие времена. Свободные отношения… Мы пытались, но ничего хорошего из этого не вышло.       Он действительно говорил это. Но, конечно, Пэнси этому не поверила.       — Мы оба встречаемся с другими людьми.       В её груди разрастается огромная дыра. Она пытается дышать ровно, но мир вокруг сжимается. Ей кажется, что она должна была знать это. Ей кажется, что она должна была догадаться, что Джинни Уизли не из тех девушек, которые ждут кого-то, кто трахается с другими. Она должна была знать, что Джинни Уизли не такая, как она.       Поттер выжидающе смотрит на неё. Пэнси только пожимает плечами.       — Хорошо. Моя ошибка. Я пойду?       — Что?       — Мне нужно идти. Пока остальные не заметили, что меня нет.       В чём Пэнси сомневается. Она ускользает от своих друзей — с неуместным намерением встретиться с Гарри Поттером в ванной старост или любом другом месте — уже давно. Они больше не спрашивают её об этом. Она задаётся вопросом, считают ли они, что она безнадёжно запутавшаяся девушка, которая наконец-то расплачивается за все свои подлости.       Трудно вести разговор, когда в голове крутится и путается столько мыслей. Её разум будто подорван на мине — внутри болото из разбитых рассуждений.       Но Гарри протягивает руку, чтобы коснуться её руки; его пальцы зависают над её ладонью, прежде чем скользнуть по хорошо выученному пути. Пэнси отворачивается, когда его рука, наконец, накрывает её. Ей кажется, что она слышит свистящий звук. Птица в клетке. Она задаётся вопросом, не материализовалось ли по иронии судьбы какое-то заграждение вокруг неё. Она задаётся вопросом, нужно ли ей это.       — Пэнси, — Гарри говорит мягко. — Останься со мной.       — Я не могу.       Проходит секунда. Две.       — Не только здесь. Пойдём куда-нибудь. В Хогсмид. Я знаю тайный ход, по которому мы можем пройти.       — Нет.       — Мне всё равно, если нас кто-то увидит. А тебе?       Ответа нет.       — Я расстанусь с Джинни. Официально.       — Почему?       В один прекрасный день он решит, что секс не стоит этих хождений. В один прекрасный день счастливые таблетки не перекроют образ девушки, крутящей метафорический нож в животе, чтобы хоть что-то почувствовать.       Но, похоже, сегодня не этот день. Гарри отвечает:       — Ты знаешь почему.       Она хотела бы притвориться, что знает. Что это всё часть известного произведения. Он — Монтекки, она — Капулетти, а весь мир — разрозненное войной, гниющее место, пытающееся расставить всех по своим местам. Разрушенные войной дома и несправедливая Верона. Зыбкая преданность. Её отец сидит в Азкабане — образ её отца заперт в шкафу в её комнате. У него тоже есть свои демоны. Разбитое зеркало в сундуке под его кроватью — зеркало, которое больше не отразит его пару голубых глаз. Но он притворяется, что это не так, притворяется, что всё ещё диктует правила и бьётся за жизнь, как гниющее сердце в груди.       Существуют силы вне законов природы, способные разлучать людей.       Но это тоже уловка. Разрушенное войной место — сердце Гарри, гниль — сердце Пэнси.       Поэтому Пэнси выкручивает руку. Отпускает простыню, приподнимаясь. Она чувствует, как холодный воздух комнаты кусает её кожу, пока ищет одежду в беспорядочной куче около кровати. Пэнси одевается молча, её руки дрожат от огня, который, она знает, однажды поглотит её. Она решительно держит лицо, чтобы не показывать никаких эмоций, хотя это не имеет значения. Поттер всё равно всё знает. Он сидит неподвижно — безмолвная, застывшая скульптура парня её мечты; парня, который заставляет её мечтать. Его присутствие ощущается призраком, витающим за балдахином её кровати. Она знает, что не уснёт этой ночью.       Пэнси позволяет себе посмотреть на него, только когда заканчивает одеваться. И что за вид: яркие, как буйный лес, глаза и кожа, покрытая шрамами. Образ с картины. Всё, чего она хочет, — это лечь обратно на кровать, накрыться простынёй и на некоторое время притвориться, что ей позволено иметь что-то подобное; притвориться, что это всё не навредит ему ещё больше. Притвориться, что они полны ужасных надежд, как Ромео и Джульетта, и попытаться украсть свои судьбы у мира.       Притвориться, что она не знает финал этой пьесы.       — Я не думаю, что нам стоит продолжать заниматься этим, — говорит Пэнси, и воздух, застрявший в её горле, кажется свинцовым. Ей трудно говорить чётко — она слышит свой голос и не может узнать его.       Гарри очень медленно кивает. Пэнси сжимает руку в кулак, чтобы не потянуться пригладить его непослушные волосы. Может ли у них быть красивое расставание? Какое-то приятное прощание, чтобы она могла жить в этом остаточном воспоминании, пока боль не утихнет?       Но его голос тоже становится стальным:       — Ты такая эгоистка.       — Я знаю.       — Нет, ты не знаешь. — Он тоже отводит взгляд и падает обратно на большую кровать. — Тогда давай, уходи. Продолжай жить свою поганую жизнь.       Пэнси разворачивается, пока сердце постыдно громко стучит в груди. В комнате стоит пыльный воздух, но это не имеет значения. Она уже много раз заканчивала то, что делало её счастливой. Заканчивала, потому что в долгосрочной перспективе это не приносило пользы; заканчивала, потому что Паркинсон должна быть логичной. Она твердит себе, что Гарри слишком хороший парень для такой, как она.       Пэнси заходит в гостиную Слизерина и натыкается на разбросанный по полу мусор, оставшийся после вечеринки. Они праздновали последние две ночи после выхода в финал. Финал «Гриффиндор» — «Слизерин». Два факультета абсолютно противоположных, достойных друг друга соперников. Древняя вражда — настолько древняя, что они даже не знают, когда это началось. Но всё равно играют и празднуют.       В комнате валяются скомканные бумажки и пустые бутылки из-под вина. Людей уже нет, но Пэнси ступает осторожно, чтобы не шуметь. Вдруг её прерывает тихий стон. На большом викторианском диване лежит, раскинувшись, их пьяный ловец — он смотрит на Пэнси сквозь полуприкрытые веки и зовёт по имени.       — Где тебя, блять, носило? — сонно спрашивает Драко Малфой. Уже привычно пьяный.       — Как обычно. В чистилище.       Он слегка открывает глаза, недостаточно трезвый, чтобы понять это. Вместо того чтобы осмотреть её, он зевает. Пэнси молится, чтобы он ничего не вспомнил, когда проснётся.       Но этот дерьмовый парень задаёт вопросы будто бы рефлекторно:       — Что на тебе надето? Почему ты…       — Я расскажу тебе утром. Ложись спать.       — Хм-м. — Он поворачивает голову в сторону. — Хорошо. Спи. Забудь.       Спать. Забыть. Хорошо. Это не для неё. Ей интересно, сможет ли заснуть Поттер. Лежит ли он всё ещё на кровати в Выручай-комнате. Или он тоже возвращается в гостиную своего факультета. Завалено ли это место золотыми хлопьями, полузасохшими закусками и пустыми бутылками огневиски, как и их. Наполняет ли вид хорошей жизни и хорошо проведённых ночей грудь Поттера такой же отчаянной болью, как и её. Хочет ли он чего-то большего, чем просто провести эту ночь вместе, или — как и она — нет. Она помнит первую ночь, которую они провели вместе после секса, — большая редкость. Он рассказал о своём магловском доме и о пророчестве, о своём любимом десерте и о том, что некоторые ночные кошмары не имеют конца.       При мысли об этом сердце Пэнси сжимается сильнее, чем когда-либо. Поэтому, прежде чем подняться в свою комнату, она берёт полупустую бутылку вина, думая, что утром будет чувствовать себя ужасно, но зная, что хуже уже быть не может.