Монтекки / Montague

Прошлое

      Ему требуется около пятнадцати минут, чтобы вежливо пробраться через всех людей, которые хотят с ним поговорить, и найти хорошее, укромное место. Укромное, потому что до дальнего угла «Трёх мётел» не добивают огни вечеринки. Укромное, потому что ему так больше нравится. Настолько отдалённое, насколько это возможно, чтобы не выпадать из происходящего. Но всё же слишком близкое. Время от времени, как на заезженной пластинке, слышатся обрывки пьяных разговоров, которые начинаются из ниоткуда и ведут в никуда. Гарри видит, как его знакомые то и дело нелепо сливаются в поцелуях и обжиманиях. Он же ещё больше вжимается в темноту угла, не в силах поверить, что позволил Гермионе убедить его прийти на эту богом забытую вечеринку.       — Пожалуйста, Гарри, это будет весело. Тебе нужно развеяться.       — Я в порядке.       Но она упорно стояла на своём. Прошло мгновение, затем ещё пара, прежде чем Гермиона, краснея щеками, наконец, призналась, что ей будет легче общаться с Роном, если Гарри тоже придёт.       — Мы втроём, как раньше.       Как раньше. Когда они не знали, что можно прожить месяц, спя по три часа в сутки, и неделю, питаясь бобами и ягодами. Что вода — продукт, от которого зависит жизнь. Что человек, с которым ты спишь рядом, держит в руках твою жизнь.       До всего этого. До того, как им пришлось повзрослеть слишком рано: так, что кожа казалась лишь натянутой оболочкой, а не одним из органов.       Уже тогда Гермиона и Рон ссорились, но Гарри не помнил, чтобы они были такими невыносимыми и совершенно нелепыми.       — Что с тобой происходит? — спросил Гарри.       Гермиона отвела взгляд.       — Война? Мы сошлись слишком рано? Может, мы вообще не должны были быть вместе. — В её голосе слышались командные нотки. — Как вы с Джинни.       — У нас с Джинни всё в порядке.       — Потому что вы оба интересуетесь другими людьми.       Гарри усмехнулся.       — По крайней мере, мы не ходим по замку на цыпочках, боясь где-нибудь пересечься.       Гермиона устало простонала. Сердито хмыкнула. И то и другое — не так важно. В понимании Гарри этот разговор был таким же бесполезным, как уроки Прорицаний. Гадание о судьбах и будущем по звёздам, когда твоя жизнь уже предопределена и испорчена. И в итоге ты ошиваешься на скучных вечеринках и бесконечных ночных тусовках, когда всё, что тебе нужно, — это двигаться дальше.       Гарри ответил Гермионе, что пойдёт. А когда через полчаса к нему с той же просьбой подошёл Рон, то ответил ему то же самое.       И вот Гарри здесь: сидит в углу «Трёх мётел» и ждёт, пока огневиски начнёт действовать или просто закончится. Вокруг него люди, погружённые в настоящее; счастливое, тупое настоящее. Послевоенная эпоха. Большинство из них, в конце концов, считаются героями войны. Как будто после войны, после самого мрачного года в их жизни можно быть кем-то другим. Как будто каждое мгновение войны не свежо в памяти, словно это произошло вчера или вообще только что. Гарри видит Невилла, обнимающего Полумну и смеющегося над чем-то, что она сказала, и с удивлением понимает, что никогда не слышал, чтобы этот парень смеялся так громко. По какой-то причине это злит.       — Я сяду?       Вопрос прерывает его размышления. Гарри переводит взгляд на подошедшую девушку и невольно выпрямляется, узнав её. Она выглядит совершенно не в своей тарелке — даже хуже, чем Невилл Долгопупс, излучающий уверенность.       — Эмм…       В облегающей чёрной юбке и чёрном топе Пэнси Паркинсон выглядит так, будто вышла из тени. Не дожидаясь ответа, она садится рядом с Гарри — в угол, куда не доходит свет паба, — и кажется готовой снова раствориться во тьме. Впоследствии Гарри задастся вопросом, не было ли это её целью.       — Спасибо, — говорит Пэнси. — Не волнуйся, я здесь не для того, чтобы разговаривать с тобой.       — Тогда почему ты здесь?       Паркинсон закатывает глаза. Она указывает пальцем в другой конец помещения. Гарри следует взглядом и замечает Драко Малфоя, который раскинулся на диване с видом типичного дурака, слишком сильно наслаждающегося этой ночью. На его коленях сидит девушка с их курса — Дафна Гринграсс, если Гарри не ошибается.       — Я жду, пока этот идиот напьётся до потери сознания либо поднимется в номер, который мы сняли.       — Оу. — Гарри кашляет. У Пэнси всегда был острый язык, но он никогда не слышал, чтобы она выплёскивала свой яд в сторону белобрысого придурка. И если подумать, даже сейчас её слова не звучали как агрессия, скорее как разочарование — она закатила глаза и цокнула языком. Это не то, чего он когда-либо ожидал от Паркинсон как от подруги.       — Так вы теперь вместе?       Она фыркает.       — Нет.       О. Запутанность их отношений не кажется Гарри чем-то, во что нужно углубляться. В любом случае это не его территория для исследований. Он из вежливости предлагает Пэнси выпить и получает отказ.       — Я могу подняться в номер и одна, — вздыхает она и облокачивается на спинку стула. — Что это за вечеринка вообще? Так утомительно.       Звучит как повод выпить. Даже если причины на самом деле нет. Это время должно быть лучшим в его жизни. Нет Волдеморта. Нет пророчества. Только он и то, сколько может выпить, пока не отключится. Только он и светлое будущее аврора, которое ему обещали после окончания Хогвартса. Только он и жизнь, как порция эспрессо. Ему обещали это. Свет в конце туннеля. Он сказал себе, что воспользуется всем этим, чтобы добиться своего.       Но он так устал. Лучше бы он сидел в том конце паба. Лучше бы он напивался до потери сознания. Чтобы отключить свою совесть, как механизм, и чтобы не видеть ещё один ночной кошмар. Лучше бы он не видел, как Гермиона бросает на него обеспокоенные взгляды. Лучше бы ему вообще не возвращаться в замок этой ночью.       — Что? — спрашивает Пэнси.       Гарри моргает.       — Что?       Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на него, и Гарри понимает, что озвучил свою последнюю мысль.       — О. — Он чувствует, как тёплое смущение поднимается к горлу. — Ничего.       Пэнси продолжает смотреть на него. Гарри никогда раньше не замечал цвет её глаз. Зелёные, как у него… Нет, не как у него. Чёткий и ровный зелёный. Болотисто-зелёный. Как у озера за замком. Как…       Она что-то говорит.       Гарри моргает. Снова.       — Что?       — Я спросила, не хочешь ли ты подняться со мной. Драко не собирается, так что… — Пэнси пожимает плечами и протягивает маленький ключ. Номер комнаты мелькает перед глазами. — Бери.       Его глаза расширяются. Неужели она предлагает…       Но она закатывает глаза, и Гарри понимает, что снова проболтался о своих мыслях.       — Нет, спасибо. — Она встаёт. — Я думала вернуться в замок, но, наверное, останусь здесь. Буду пользоваться тем, за что заплатила.       О боже. Если ещё в начале вечера Гарри ощущал раздражение, то сейчас он чувствует себя совершенно подавленным.       — Прости, я не имел в виду…       — Конечно, не имел. — Она снова закатывает глаза. — Хорошей ночи… или просто поднимайся.       Смущение, которое Гарри испытывает, согревает внутренности. Он делает ещё один глоток. Чёртов развязанный язык и запутанный разум. Он ждёт ещё час в окружении счастливых людей — или, по крайней мере, притворяющихся счастливыми. Ждёт, когда всё утихнет. Он не может вспомнить, какой сегодня праздник и почему должен на нём присутствовать. Он даже злится на собственное тело — эту вялую груду мышц, которая не может ни стоять, ни сидеть, ни отвести его туда, куда он действительно хочет попасть. Ему становится интересно, будет ли продолжение вечеринки в общей гостиной. Но в действительности он предпочёл бы не идти туда. Он плохо спал последние дни, даже принимал зелье, которое взял в лазарете, и уже привык, что во сне его всегда ждёт что-то, готовое подкрасться из тени. Он думает, не лучше ли будет в другой постели. Даже если он не отреагировал на приглашение, может быть…       Гарри принимает решение, когда Рон случайно разбивает кружку со сливочным пивом, вызывая этим всеобщий смех. Голова гудит, когда Гарри встаёт и крадётся к лестнице. Конечно же, неуверенно. Когда он будет думать об этой ночи, то ни за что на свете не вспомнит, что заставило его подняться в комнату Пэнси. Почему ему не пришло в голову забронировать отдельный номер, а не подвергаться постыдному испытанию? Может быть, это судьба, а может, сомнительный эффект от огневиски. На коже выступает холодный пот, когда Гарри стучит в дверь. Тускло освещённый коридор кажется местом, где начинаются истории.       Тихий щелчок, и дверь открывается — в проёме появляется лицо Пэнси Паркинсон. Гарри жалеет, что здесь так мало света и он не может прочитать выражение её лица. Так он мог бы хоть как-то понять причину своей тяги к ней. Но Пэнси остаётся в тени — Гарри видит только книгу в её руке, а её голос звучит точно так же, как и в пабе.       — Что? — спрашивает Пэнси.       — Мне жаль, что так получилось. Что я предположил… ты знаешь. Ты пыталась быть милой, а я…       Она поджимает губы.       — Хорошо.       — Могу я… может быть? — Гарри чувствует, что к щекам приливает жар. — Я просто хочу поспать. В тихом месте. Просто поспать. Если приглашение ещё в силе. Я имею в виду, даже на диване… Я не знаю.       Он вновь жалеет, что не может прочитать выражение её лица из-за отсутствия света. Но, конечно, ничего не случается так, как тебе хочется. Гарри думает, что нужно было меньше пить, чтобы неизведанная территория не казалась такой опасной. Но, увы, он напился и теперь, как идиот, стоит перед девушкой, с которой у него никогда не было разговора длиннее минуты.       Они стоят молча, будто Пэнси даёт им обоим время осмыслить его слова. Их значение. Что они значат? Происходящее кажется неправильным. Он — герой войны, который чувствует себя живым только во время игры в квиддич. Остальная часть его жизни состоит из гниющих обрывков времени, которыми он не пользуется и не наслаждается. Он не должен быть здесь.       И всё же. Гарри чувствует лёгкую дрожь в плечах и подавляет желание обернуться, чтобы посмотреть, нет ли в коридоре кого-то ещё. Он знает, что нет. Если его попросят описать своё душевное состояние, то он сравнит себя с бомбой замедленного действия. Он думает, не будет ли шаг в номер Пэнси Паркинсон шагом в другую реальность — настолько они разные, в конце концов. Ему интересно, замедлится ли время или, может, наоборот, наберёт утраченный темп.       Спустя целую вечность Пэнси отходит в сторону. Гарри входит в мягко освещённую комнату, больше не размениваясь на слова, снимает ботинки и падает на кровать. Он бормочет слова благодарности за то, что Паркинсон не прогнала его и даже накрыла одеялом — её приём гораздо мягче, чем он ожидал.       Сон приходит через час, а может, через целую жизнь. Гарри лежит с закрытыми глазами в комнате, пахнущей клубникой, и слушает. Курение сигареты, шелест страниц, грохот и тихая ругань. По-домашнему уютно. Комната кажется уютной.       Когда он просыпается, то обнаруживает, что их руки переплетены. После, наверное, пятой ночёвки вместе Пэнси говорит, что это потому, что он постоянно ворочается и перестаёт, только когда она держит его за руку.

***

      Так это становится рутиной. Небольшая остановка в его обыденной жизни. В его ужасно обыденной жизни.       Гарри оказывается в этом номере через день, и ему кажется, что Пэнси находится там всегда. Одна. Если он спрашивает, почему она здесь, то Пэнси просто пожимает плечами и говорит, что, вероятно, по той же причине, что и он. И ему приходится довольствоваться этим ответом, потому что она сама ничего у него не спрашивает. Ничего, кроме: «Ты придёшь завтра? А послезавтра? А когда?»       Гарри нравится отсутствие расспросов с её стороны. Нравится, что ему не нужно иметь причину, чтобы отдыхать в этой комнате с ней. В маленькой, минималистичной комнате с аккуратной мебелью. Кажется, Пэнси живёт здесь уже долго. Достаточно долго, чтобы добавить что-то от себя… несколько книг на столе, зелёный шарф на стуле и сигареты на прикроватной тумбочке. Сначала ему нравилось видеть её вещи. Это делало всё более личным и менее жалким и неловким. Со временем ему стал нравиться и запах. Мягкий ягодный от клубники и резкий от сигарет. Однажды вечером Пэнси предложила ему затянуться. Подняв взгляд, он увидел её размытый в дыме силуэт, будто написанный на картине.       — Давай, — сказала она, и Гарри практически услышал, как Пэнси закатила глаза. — Хватит быть хорошим мальчиком.       Он усмехнулся, принимая сигарету.       — Никто никогда не обвинял меня в этом.       Гарри осторожно затянулся и почувствовал, как сладкий никотин отравляет его лёгкие, вытягивая из него что-то глубоко скрытое.       Ему стало интересно, такая же ли она на вкус.

***

      Так бы продолжилось и дальше, думает Гарри. Пэнси, похоже, не интересовалась им, хоть они и стали больше разговаривать. В промежутках между сном, теряя драгоценные минуты отдыха. Даже когда они флиртовали, как, по мнению Гарри, делали бы любые нормальные подростки на их месте, у неё всегда была небрежная интонация, очень похожая на малфоевскую. Пэнси как будто была рядом и в то же время отсутствовала. Гарри хотел бы притвориться, сделать вид, что он не думает об их будущем, когда они оба вернутся к нормальной жизни. Разные факультеты, разные судьбы.       Он хотел бы притвориться, что она не очень-то и красивая. Но она красивая, как острое лезвие, думает он. Острый взгляд и острые скулы — она всегда выглядела так, будто в глубине её души есть что сказать на каждую твою неудачу. Даже её причёска казалась чёткой и выверенной. Пэнси была опасно красива. Предупреждающе красива. Но иногда, когда они просыпались, путаясь друг в друге, у Гарри появлялся шанс увидеть её лицо без защитной маски, и оно выглядело совсем по-другому.       По-прежнему прекрасно.       Но он никогда не проболтался бы об этом. Не тогда, когда первое, что она делала, стоило им встретиться взглядами в коридоре или между занятиями, — это исчезала из поля зрения так быстро и незаметно, как только могла. Они не обсуждали природу такой секретности, но Гарри догадался, что для Пэнси события, произошедшие в комнате, исчезали за её пределами.       Так бы всё и продолжилось… но нет.       Очередная вечеринка. Гарри чувствует себя так, словно его силуэт вырезали и вклеили в неоновую иллюстрацию. Вырезали из какого-то унылого выпуска «Пророка». Они выиграли матч, и Гарри всё ещё чувствует трепет золотой птицы в ладони, когда сжимает руку в кулак. И он продолжает сжимать кулаки, продолжает смотреть на празднование и не может поверить, что она здесь. Прямо над их головами — он знает, что Пэнси находится в номере. Он представляет её в нелепой мягкой пижаме, которую она надевает на ночь. Той, которая тает под его ладонями; той, которая заставляет задуматься о том, что находится под ней. Этим утром он проснулся с головой Пэнси на своей груди. Ему потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть, прежде чем он понял, что положил одну руку на её грудь. Он замер, потому что сознание путалось из-за сна, мягкого дыхания на груди и чертовски тяжёлого напряжения в паху.       Стало ещё унизительнее, когда она проснулась, всего на секунду замерла с остекленевшим взглядом и моргнула. Гарри проклял все решения, которые привели к этому, когда она, широко раскрыв глаза от удивления, уставилась на его…       — Хочешь выйти? — прерывает цепочку мыслей знакомый голос. Джинни садится рядом с ним.       — Куда? — улыбается он. С Джинни всё ещё приятно находиться рядом. Им повезло проскочить неловкий этап после расставания и сразу перейти к дружбе. С привилегиями. Иногда.       — Куда угодно.       Отличная идея. Он говорит себе, что может пойти с ней. Игнорировать крик разума, который привёл его к Пэнси и к тому, о чём она может думать. Думает ли она про концовку той пьесы, которую читала. Пойти куда-нибудь с Джинни, выбрав более лёгкий путь. Не думать о Пэнси и том, как её дыхание скользнуло по его губам, когда они последний раз заснули вместе.       Поэтому он спрашивает:       — Куда ты хочешь пойти?       Джинни краснеет.       — Я думаю, что у меня может быть свидание этим вечером. А ты выглядел скучающим, поэтому я подумала, может быть, мы…       — Уйдём, чтобы они подумали, что мы вместе? — Гарри слегка удручённо пожимает плечами. — Почему нет? С кем у тебя свидание?       Улыбка, застывшая в её глазах, растягивается на всём лице, когда Джинни признаётся, что, на самом деле, это Блейз Забини.       Если до этого ещё что-то сдерживало Гарри от того, чтобы постучать в дверь Пэнси, то после ответа Джинни все причины испаряются. Миры всё равно сталкиваются. Он провожает Джинни до выхода и поднимается в уже знакомый коридор. Гарри слышит, как она ходит там, раздражённо фыркает, когда что-то падает, и, полностью ожидая, что его могут развернуть, стучит в дверь.       Проходит мучительное количество времени, прежде чем Пэнси открывает. С — Гарри совершенно ошеломлён этим открытием — улыбкой. Улыбку на её лице всегда приятно видеть. Пэнси часто посмеивается, насмехается и в редкие моменты, когда соглашается с кем-то, ухмыляется.       Но улыбка. О, это то, что вы должны выиграть, как в тех магловских слотах в казино — три числа в ряд и джекпот. Приходится пробовать снова и снова, чтобы выпали нужные цифры. Гарри и Пэнси говорят часами, прежде чем она начинает искренне улыбаться.       Улыбка озаряет её глаза неожиданным теплом. Это почти заставляет Гарри успокоиться. Она пристально смотрит на него, окидывает взглядом и только потом говорит, что не ожидала увидеть его.       Но он пришёл.       Гарри прислоняется к дверной раме для опоры и опускает голову, чтобы лучше видеть её лицо. Удивлённая улыбка исчезает, но последствия этого становятся ещё одним гвоздём в крышке его гроба.       — Разве это не ваша вечеринка сейчас проходит внизу?       Это она и есть.       Он вздыхает.       — Дело в том, Пэнси, что мне одиноко. Мне… так чертовски и постыдно одиноко.       — И жалко. — Она кивает в насмешливой серьёзности. — Действительно жалко иметь всё это и по-прежнему быть… ты знаешь, одиноким.       Он протягивает руку, чтобы убрать прядь волос с её лица. Она закатывает глаза.       — И поскольку ты тоже одинока… У меня появилась мысль.       Он наклоняется, наполовину уверенный, что она отвернётся, шагнёт назад — любым образом откажет. Но она только продолжает смотреть в ответ. Поэтому Гарри приближается, запускает руку в её волосы и целует её. Он чувствует, как резко она вдыхает, притягивает его ещё ближе, пока не затаскивает в свою комнату. Комнату, где время останавливается. Он был прав. Пэнси действительно на вкус как сигареты. Но ещё лучше оказывается тихий стон в глубине её горла, отзывающийся нарастающей бурей в груди.       Когда Гарри отстраняется, на её лице впервые за этот вечер появляется вызывающая улыбка. Но, конечно, не в последний.       — Вряд ли это оригинальная мысль, Поттер.       Он смеётся. Её волосы в ладони напоминают ему снитч, который он поймал несколько часов назад.       — Так что ты скажешь?       — А что насчёт твоей девушки?       Гарри пожимает плечами.       — Всё в порядке. Джинни наслаждается свиданием. Что скажешь?       Она закатывает глаза. Гарри видит, как в оставшуюся часть этой ночи разыгрываются потрясающие сцены, когда Пэнси цепляется пальцами за воротник его рубашки и тянет вглубь комнаты.