Фонарь, блуждающий в ночи

— Тётушка, мне и правда можно будет покататься? Государыня согласно кивает. Ци Жун уже давно выпрашивал её сходить покататься на лошадях, болтал без умолку и совершенно не давал ей покоя. А сейчас, получив желаемое, еле сдерживал себя, чтобы не сорваться на бег. Государыня с теплотой вспоминает времена, когда Жун-эр был совсем маленьким, но уже таким непоседливым, что слугам несколько раз в день приходилось наводить порядок во дворцовых покоях. И в его четырнадцать лет мало что изменилось. На конюшне было множество красивых скакунов, юный князь Сяоцзин с весьма довольным видом знатока прохаживался, рассматривая их. Этот жизнерадостный ребенок был отрадой государыни, ведь её собственный сын посвятил себя совершенствованию в монастыре Хуаньцзи и редко появлялся дома, что невероятно сильно огорчало женщину. Наконец, Ци Жун определился, и конюх стал подготавливать гнедого коня для прогулки, закрепил седло и поводья. Ци Жун буквально светился от счастья, как же долго он ждал этого. Верхом на лошади он выглядел совсем юным мальчишкой. Он не умел ездить на лошади и держаться в седле, никогда не брал в руки меч. Государыня оберегала его от опасностей, поэтому Ци Жун мог лишь постигать науки в стенах дворца, что делал с явной неохотой и упражняться в стрельбе из лука, и то, лишь потому что однажды он сам выпросил государыню о разрешении. Ци Жуна никогда не наказывали, и это сделало его довольно упрямым и капризным ребенком. Государыне было тяжело ему отказать хоть в чем-то, и пусть она не признавала этого, юный князь Сяоцзин был кем-то вроде замены её собственному ребенку, сироткой, что следовало окружить заботой. — Жун-эр, держись крепче. Князь Сяоцзин елозил в седле, устраиваясь поудобней, в то время как конюх медленными шагами вел лошадь. Они последовали за стены дворца на большой пустырь, расчищенный специально для тренировок стражи и немногочисленных солдат при дворе. Там же Ци Жун упражнялся в стрельбе по мишеням. Пока Ци Жун катался на лошади под присмотром конюха, государыня решила присесть в беседке неподалеку. Солнце было высоко и нещадно опаляло жаром все вокруг. Женщина могла лишь удивляться, как Жун-эр находит силы находиться на этой жаре. Государыня велела принести холодные напитки, ведь он наверняка захочет пить. Стоило женщине ненадолго отвлечься на свои мысли о насущных делах, как она услышала восторженный крик Ци Жуна. Играючи он вырвал поводья у конюха и мчался по каменистой площадке со всей силы, что вызывало у подростка неподдельный восторг. Конюх тщетно пытался догнать скакуна. При виде этой картины сердце государыни сжалось от дурного предчувствия. Ци Жун продолжает дергать поводья, лошадь резко встает на дыбы, наездник испуганно вскрикивает и падает с лошади на твердую каменистую землю. Государыня моментально подскакивает на ноги и бежит к Ци Жуну. Лошадь, которая ещё не успокоилась, опасно близко нависает над мальчиком. Едва подоспевший конюх хватает поводья и отводит животное подальше. Женщина кричит от ужаса. От головы Ци Жуна разливается лужа крови. Он не двигается.

***

Жарко. Дышать так трудно, словно на груди лежит огромный камень. Тело тяжелое настолько, что даже малейшее движение кажется невыполнимым. Он слышит голоса. Приглушенные, как под толщей воды. Слов не разобрать. Не в силах осознать происходящее Ци Жун вновь погружается в сон. В следующий раз он просыпается от собственного крика. По щекам стекают слезы. Ему всё ещё тяжело дышать. Кто-то держит его за руку. Он переводит затуманенный взгляд и видит свою тетушку, сидящую рядом с его постелью. Слезы тихо катятся по её щекам тоже. Где-то рядом суетится лекарь, заваривая травы, неприятный запах которых пропитывает все вокруг. — Тётушка… Голос Ци Жуна тихий, хрипящий на грани шепота. Государыня держит его за правую руку. Она пытается приободриться, но получается плохо. — Жун-эр, ты упал с лошади. Я так испугалась… Я думала… Рыдания с новой силой накрывают её. Падение было крайне неудачным. Только сейчас Ци Жун почувствовал на своем теле повязки. Лекарь поклонился молодому господину и пояснил, что при падении он сломал левую ногу, вывихнул плечо и очень сильно ударился головой. Он даже потерял сознание от болевого шока. — Мы боялись, что молодой господин может не очнуться. Голова и в самом деле болела, пульсирующая боль сдавливала виски. Он чувствовал себя совершенно разбитым. Словно его положили на наковальню и изо всех сил били молотком. При любом движении тело пронзает боль. — Как долго… я здесь? Слова давались ему с трудом, горло першило, во рту было сухо, а привкус какой-то горькой травы говорил о том, что его поили отварами. — Две недели. Государыня поспешно вытерла слезы и постаралась улыбнуться, чтобы приободрить Ци Жуна. — Но теперь ты очнулся, и все будет хорошо, Жун-эр обязательно поправится. — Вы все время... здесь? — прохрипел Ци Жун. — Как же я могла оставить тебя? — голос государыни дрожал, она никогда бы не простила себе смерть этого ребенка. Единственной памяти о сестре. — А венценосный брат?.. Государыня лишь опустила голову. Она прекрасно знала, как сильно Ци Жун любит своего брата. Сказать ему, что он не появлялся было очень непросто. Императрица часто пишет письма своему сыну, поэтому он знает, что происходит во дворце. Ци Жун обо всем догадался без слов, обида прокралась в его сердце. — Жун-эр, ты кричал и плакал почти все время. Тебе очень больно? С его губ сорвался болезненный стон. Было страшно. Ему снился сон. Просто страшный сон. Кошмар не отпускал его все это время. Некоторые образы все еще стояли перед глазами. Лекарь помог ему приподняться и выпить горький травяной отвар. Ци Жун вновь забылся в беспокойном сне. Пробуждение было тяжелым. Была ночь и в лазарете никого не было. Из окна дул ветерок, принося долгожданную прохладу после жаркого дня. Боль в теле немного отступила, но головная боль продолжала пульсировать на висках. Ци Жун смотрел в потолок и невольно вспоминал свой сон, который почему-то помнил в мельчайших деталях. Это было… невыносимо. Его родина пала, он сам стал демоном, а то, что было дальше… ему даже думать об этом не хотелось. Да и зачем? Это просто сон, он постепенно его забудет. В конце концов ему всегда говорили, что у него богатое воображение.

***

Это не сон. Определенно нет. Ци Жун с ужасом осознает это лишь через несколько дней, когда у него появляется достаточно сил, чтобы прислушиваться к разговорам и действиям людей. Сначала это показалось ему забавным. Он словно знал, что скажет тот или иной человек: лекарь, служанка, государыня. Словно угадывал, куда они пойдут, что будут делать. А потом стало как-то не по себе. Во сне все происходило также. Ци Жун стал наблюдать за всеми, кто его окружал. Может он сошел с ума? Вспоминал то, что видел в своем странном сне, видел то же самое в реальности, а потом душил крик в подушке глубокой ночью, чтобы никто не увидел его таким. Он никогда не стеснялся капризничать и жаловаться, но сейчас… Что ему делать? Дрожащими руками он закрывает лицо, ком в горле не дает ему выдохнуть. Слуги уже стали замечать, какими безумными глазами он следит за ними. Ци Жун знает. Это только начало. Дальше будет только хуже. Осознание накрыло его с такой силой, что однажды он не мог успокоиться. Бился в истерике несколько часов, но никто не смог вытащить из него и пары слов. Снадобья лекаря ему не помогали. Рука и нога заживали, и почти не беспокоили. Но голова болела. Болела так сильно, что Ци Жун начал подозревать, что это не от падения с лошади. Он сдался. Если раньше он бы просто забыл свой сон, то этот кошмар начал преследовать его наяву. Ци Жун стал раз за разом прокручивать воспоминания в своей голове. Это было больно, противно, грустно, удушающе. Там у него никого нет, ни семьи, ни друзей. Когда Сяньлэ пало, он был тем, кого бросили. Презираемый небесами и демонами. А своего чудом обретенного сына он не смог уберечь. Единственного, кто по-настоящему дорожил им без всякой причины. Такая судьба ему уготована? Тяжесть нескольких веков тяжелыми камнями обрушилась на его плечи. Еще недавно он беззаботно резвился в саду, но сейчас жизнь кажется настолько невыносимой, что он не знает, как должен жить с этим. Взгляд случайно падает на нож, лежащий неподалеку от кровати, так неосторожно оставленный государыней, когда она резала фрукты для него днем. «Отец, тебе так идет эта лента». Образ мальчика перед глазами слишком отчетливый, чтобы его игнорировать. Ци Жун снова душит крик в подушке, а потом закрывает мокрые от слез глаза и пытается уснуть.

***

Через долгие четыре месяца его, наконец, выпускают из лазарета. Рука и нога зажили полностью. Ци Жун был несказанно рад возможности вновь свободно ходить и заниматься своими делами. У него было достаточно времени, чтобы подумать. И осознать насколько ужасно его положение. Он князь Сяоцзин, но это не более, чем титул. Да, его слушаются слуги, да, о нём заботятся и он не бедствует сейчас. Но лишь потому что он связан кровью с императорской семьей. Приданое его матери было потрачено, она была лишена своего наследства, и у Ци Жуна теперь нет никакой собственности. По сути он просто нахлебник во дворце. И если что-то произойдет, ему будет некуда бежать. Его бедная матушка. В последние свои дни она постоянно плакала и извинялась, что не смогла ничего оставить после себя. Ци Жун понял смысл её слов лишь сейчас. Если бы у него и было хоть что-то, он мог с радостью отдать всё, лишь бы матушка была с ним рядом. За четыре месяца в лазарете он смог принять то, что его кошмар воплощается в реальность. Однако мириться с этим он не желал. Хотелось как раньше капризно топнуть ногой и крикнуть: нет! Но он не может. С тех самых пор он чувствует себя настолько измотанным, что еле находит силы, чтобы вставать по утрам с постели. Ци Жун буквально заставляет себя делать то, что делал обычно. Какие уж теперь капризы? Он бы с радостью остался в постели в своих покоях, только вот этого он тоже не может сделать. Стоит остаться одному, как мысли бесконечным потоком одолевают его. Это похоже на замкнутый круг, из которого нет выхода. Надо что-то придумать, но воспаленное сознание подводит его, и каждый день князь Сяоцзин словно тень бродит по императорскому дворцу. Государыня тревожилась за него, но Ци Жун каждый раз убеждал её, что всё в порядке. Она не могла не беспокоиться, перемены в поведении были слишком значительны, женщина не помнила, когда он последний раз улыбался. Вскоре Се Лянь посетил своих родителей. Император и государыня были очень счастливы, Ци Жун тоже чувствовал приятное волнение. Наследный принц лишь коротко поздоровался с ним, и они отправились обедать в павильон в саду. Погода была подходящей. Пока Се Лянь щебетал о своих буднях в Хуаньцзи, слуги уже принесли блюда. Сочный румяный стейк источал аромат, способный пробудить аппетит у кого угодно. Когда все принялись за еду, Ци Жун с нескрываемым ужасом смотрел в свою тарелку. Вместо большого куска прожаренного мяса перед его глазами была разодранная истекающая кровью человеческая плоть. К горлу мгновенно подступила тошнота, а живот скрутило в болезненном спазме. Ци Жун еле успел зажать рот рукой и, выбежав из павильона, опустошил желудок в кустах неподалеку. Ему понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. После выздоровления он по рекомендации лекаря продолжал пить укрепляющий травяной отвар и не чувствовал острой потребности в разных блюдах. Питался простой рисовой кашей. Иногда пропускал приемы пищи. Ци Жун даже подумать не мог, что вид мяса теперь будет для него таким испытанием. Когда он вернулся в павильон, на него устремилось несколько пар глаз. Ци Жун извинился перед семейной четой и, сославшись на недомогание, собирался удалиться в свои покои. — Жун-эр, ты же совсем ничего не съел. Слугам принести обед в твои покои? — Государыня не хотела отпускать его вот так, но изможденный вид Ци Жуна не оставлял ей выбора. Кажется, у него начали появляться синяки под глазами. — Не стоит, тётушка. Я не голоден. Прежде чем уйти, Ци Жун мельком взглянул на стол и сидящих за ним людей. На его тарелке был обычный стейк, такой же как и у остальных. Уходя, он так и не услышал несдержанный выдох Се Ляня, полный облегчения.

***

Дни шли своим чередом. Ци Жун пропадал на занятиях с учителями и в библиотеке. До изнеможения тренировался, стреляя из лука. Делал все что угодно, лишь бы не думать. Думать о чём? Он даже не знает, как правильно относится к этому. Прошлая жизнь? Судьба? Он не знал, что ему следует сделать. Молчать? Рассказать кому-нибудь? Он пробовал. Несмотря ни на что, ему было жаль. Государство. Людей. Императорскую семью, которая — бросила его умирать — приютила его. Государыня даже слушать его не стала. Сказала, чтобы он не рассказывал ей такие страшные вещи и не принимал близко к сердцу страшные сны. Да, всего лишь сны. Ци Жун не мог перестать думать. Возможно, он пытался рассказать не тому человеку. Наследный принц мог бы отнестись к рассказу Ци Жуна серьезней. Но не так давно он едва ли удостоил его своим взглядом. Это немного… обидно. Во сне он видел падение Сяньлэ. Наследный принц со своими слугами в первую очередь пошли спасать императора и государыню. Будь матушка Ци Жуна жива, он бы тоже первым делом бросился спасать её. И все же… Князя Сяоцзина просто оставили в захваченном дворце. И там же убили. Даже позже никто не пришел, чтобы спасти его. Эти воспоминания настолько яркие, что Ци Жун практически уверен — он уже проживал их, возможно, это все-таки прошлая жизнь. А теперь все повторяется снова. Едва ли ему сейчас хватит смелости войти в тронный зал. Каждую ночь его душат слезы. Он просто не в силах остановиться. Умирать страшно. Мысли о том, что однажды он станет отцом помогают ему успокоиться. Единственные из всего, что он видел, воспоминания, согревающие душу. Но как же долго ему придется ждать этого. Сможет ли он на самом деле ждать больше восьмисот лет? Стать демоном? Ци Жун не знает.

***

С тех пор прошло почти два года. Ци Жун по-прежнему чувствовал себя отвратительно. Стены дворца словно сдавливали его каждый раз, когда он выходил из своих покоев. Он усердно учился, тренировался. Даже научился ездить на лошади и это, пожалуй, была единственная его отдушина. Вместе с бесконечным чувством обреченности пришло осознание, насколько же на самом деле мала его роль. И теперь он задумывался не над тем, что нужно сделать, а нужно ли вообще делать хоть что-то? Правители сменяют друг друга, государства рождаются и умирают, это обычный порядок вещей. Так он прочитал в одном из многочисленных свитков в библиотеке дворца. Теперь он часто бывает там. У него нет желания видеться с кем-то. Усталость стала наступать так стремительно, что он просыпался уже уставшим и даже пару раз засыпал прямо над свитками. Се Лянь несколько раз приезжал навестить родителей. И Ци Жун честно пытался рассказать ему о том, что знает, но наследный принц постоянно находил предлог, чтобы как можно скорее скрыться. Ци Жун сдался. Он не хотел этого. Нести ответственность за чужие жизни — это бремя правителей. И он не хочет взваливать эту ответственность на себя, ведь никто не гарантирует, что после его вмешательства, всё не станет ещё хуже. Ци Жун желает нести ответственность лишь за свою судьбу. Эти мысли пришли не сразу. Он почти два года метался в агонии непонимания и недоверия. В народе стал ходить слух, что князь Сяоцзин болен. В душе Ци Жун даже немного соглашался. Может он и в самом деле тронулся умом? Будь это правдой, может быть ему бы не было настолько плохо. — Жун-эр, хочешь отправиться в небольшое путешествие? На одном из чаепитий Государыня сказала ему об этом. Ци Жун настолько погряз в своих мыслях и попытках занять себя хоть чем-нибудь, что совершенно не подумал о том, чтобы куда-то пойти. Глядя в свою чашку, наполненную ароматным цветочным чаем, он думал, что это прекрасная идея. Стены дворца уже давно давят на него. — К тому же, ты заслужил отдых, учителя хвалят тебя. Государыня была весьма довольна успехами Ци Жуна в учебе. Если бы она только смогла понять, что заставило его так усердно зазубривать все возможные учебники, была бы она так же довольна? — Это хорошая идея. Спасибо за заботу, тетушка. — Ну что ты. Надо ещё подготовить некоторые вещи перед отправлением, я не отпущу тебя просто так. Пока они обсуждали, куда мог бы отправиться Ци Жун, на улице уже стемнело. Несколько деревень к югу от столицы обещали спокойные и живописные места. Возможность покинуть дворец наполняла князя Сяоцзина надеждой. Через неделю Ци Жун отправился в Хуаньцзи. Раньше он старался застать там Наследного принца, ждал его у ворот. Но сейчас он направляется к наставнику Се Ляня. Нужно забрать талисманы, которые он заказал для защиты от нечисти. Государыня настояла. Ему ещё предстояло прослушать инструкции, как их использовать. Прохладный горный воздух очень освежал. Поднимаясь по ступеням, князь Сяоцзин чувствовал волнение. Пара монахов встретила его и повела к Наставнику. Краем глаза Ци Жун увидел Фэн Синя. Он явно был в замешательстве. Наставник Се Ляня был очень доброжелательным мужчиной, он выглядел довольно молодо, что могло показаться удивительным. Мэй Нянцин достиг бессмертия ещё много веков назад. Он с улыбкой встретил Ци Жуна. В какой-то момент можно было подумать, что ему рады. Хотя князь Сяоцзин сильно сомневался в этом. В одном из залов для приема гостей Наставник неспешно пояснил, что для князя сделали три вида талисманов: защитные, атакующие и скрывающие. Для применения их нужно или прикрепить к себе или бросить в противника. Ци Жун подумал, что это довольно удобно, к тому же они уже были наполнены духовной силой и активировались, если снять защитный слой, от него самого никаких усилий не требовалось. Когда Наставник закончил объяснения и передал аккуратную небольшую стопку талисманов, Ци Жун заметил, что за одной из колонн стоит Се Лянь и о чем-то увлеченно перешептывается с Фэн Синем. Он смог подойти ближе и склониться в приветствии. Лицо Се Ляня выражало крайнюю степень растерянности. — Почему венценосный брат занимается таким недостойным делом, как подсматривание из-за угла? Лицо Фэн Синя побагровело. Се Лянь же мягко улыбнулся, так, как делал в общении с большинством людей, которые доставляли ему дискомфорт. — Ци Жун, что привело тебя сюда? — Мне нужно было забрать талисманы. Я не собирался мешать совершенствованию Его Высочества. Се Лянь заметно расслабился. Хоть Ци Жун и не пытался навестить его в последнее время, принц с содроганием вспоминал, какую шумиху он иногда поднимал. — Зачем тебе талисманы? Что-то случилось с матушкой или отцом? — Император и Государыня в добром здравии. Талисманы нужны мне для путешествия. Беспокойство Наследного Принца сменилось задумчивостью. Фэн Синь же стоял рядом и кидал на Ци Жуна недоверчивые взгляды. Словно тот пришел не по своим делам, а чтобы привлечь внимание. — Если ты отправляешься в опасное место, слуги защитят тебя… Ци Жун признался, что упросил Государыню отпустить его одного. Се Лянь на это лишь покачал головой. Хоть он и начал увещевать Ци Жуна, что это опасно, и он не должен отправляться один, принц едва ли смотрел на него, а на лице были видны следы усталости и едва заметного раздражения. Словно само присутствие Ци Жуна было тяжким испытанием. Для него ты не больше, чем пыль под ногами. Перед глазами князя Сяоцзина мелькают образы, где он зачастую валяется где-то в пыли, часто избитый. Ци Жун всегда гордился своим венценосным братом, дорожил им, как бесценным сокровищем, коим он и является для всего народа Сяньлэ. Стоит ли искать внимание человека, которому всё равно? Ци Жун устало выдыхает. — Я смогу за себя постоять, так что... Венценосному брату не нужно делать вид, что ему есть до меня хоть какое-то дело. От сказанных прямо в лицо слов на лице принца отразилось недоумение. — Что ты такое говоришь? — Прошу Его Высочество простить мне эту грубость. Ци Жун просто хотел закончить разговор и поскорее уйти. Он не собирался докучать принцу. Поэтому, поклонившись, юный князь спешно покинул зал, оставляя принца и его слугу недоумевать.

***

Князь Сяоцзин по-настоящему увлекся приготовлением к своему путешествию. Одни мысли об этом вселяли в него легкость и предвкушение чего-то, что он не мог объяснить. Багаж получился тяжеловат. Ци Жун взял с собой мешочек с золотом и два мешочка с серебром, никогда не знаешь, что может приключиться в дороге, поэтому о деньгах следует позаботиться заранее. Маленький лекарский сундучок со снадобьями и мазями — довольно полезная вещь в путешествии, ведь заболеть или пораниться можно когда угодно. Следом Ци Жун взял три комплекта одежды, не слишком выделяющейся, чтобы не выдавать свою связь с императорской семьей, также взял любимый лук, стрелы, сосуд с водой. Когда он уже был готов выйти за пределы дворца со своей не очень то легкой ношей, его окликнула Государыня. Женщина вышла, чтобы проводить его. Рядом с ней стоял конюх и держал за поводья прекрасного серого скакуна. Хорошее предчувствие охватило юношу. — Жун-эр, это мой подарок для тебя. Я знаю, как сильно ты любишь лошадей, да и ездишь уже хорошо. В дороге лишним точно не будет. Пока лошадь красовалась перед Ци Жуном, тот едва не пищал от восторга и, радостный, обнял женщину, от всей души благодаря её. Государыня гладила его по голове и посмеивалась. Как же давно она не видела его настолько счастливым. — Как назовешь её? — спросила Государыня, пока Ци Жун с восторгом наглаживал гриву лошади. Та фыркала, но всем своим видом показывала, что довольна новым владельцем. — Гардарика. Женщина в какой-то миг задумалась, что он наверняка мечтал о своей лошади, раз придумал имя так быстро. — Тетушка, спасибо огромное. — Ну что ты. У меня есть для тебя кое-что ещё. Женщина загадочно улыбнулась и протянула Ци Жуну мешочек Цянкунь. Юный князь совершенно не ожидал этого, и высказал предположение, что не сможет воспользоваться им, ведь не является заклинателем. Государыня рассказала, что его сделали специально для него и чтобы им пользоваться духовных сил от самого Ци Жуна не требуется, так как в мешочек вшит талисман, собирающий природную ци, которая повсюду. — Хотелось, чтобы ты отдохнул, а не мучился с тяжелой сумкой. Князь Сяоцзин с благодарностью принял и этот подарок от своей тетушки. Когда фигура Ци Жуна, сидящего на лошади, скрылась за воротами дворца, женщина горестно вздохнула. «Молодой господин Ци Жун проявляет признаки душевного истощения. Что-то сильно повлияло на его душевное состояние. Это может быть опасно для разума. В таких случаях помогает поддержка и смена обстановки», — слова лекаря звучали в голове столь отчетливо, словно это было вчера. — Будь осторожен, Жун-эр, надеюсь, это поможет тебе.

***

Они шли дорогой через лес. Ци Жун был невероятно счастлив получить Гардарику, поэтому не упускал возможность поразглядывать её со всех сторон, пока она угощалась сочной травой на лесной поляне. В лесу было свежо и спокойно, кругом порхали маленькие птички, о чем-то болтая на своем птичьем языке. Теплый ветерок колыхал верхушки деревьев, дарил прохладу в знойный день. Казалось, будто мир вокруг стал ярче. Ци Жун ощущал невероятную легкость и свободу. Как птица, выпущенная из клетки. Хотя его никто и не держал. Он добрался до постоялого двора в деревне Ленхуа уже вечером, когда солнце почти село. Места и правда были живописные. Ци Жун никогда не считал себя ценителем природных красот, но тут с Гардарикой они останавливались чуть ли не на каждой поляне. Где-то росли цветы, где-то были лесные ягоды, а где-то просто травяной ковер. Гардарика попробовала растительность на каждой поляне. По дороге им встречались ручьи с чистой водой и небольшие озера. Поэтому, когда они добрались до постоялого двора, Гардарика не была слишком голодной и спокойно отправилась в стойло на конюшне. А вот Ци Жун чувствовал себя приятно уставшим. Слуги на постоялом дворе приготовили для него ванну. После неё начало клонить в сон, но чувство голода мешало спокойно уснуть. Ци Жун позвал служанку, чтоб она принесла ужин и уточнил, чтоб никакого мяса. Его вид все ещё вызывает дрожь в руках. Девушка оказалась довольно расторопной, и вскоре перед Ци Жуном стояли овощные блюда, источая приятный запах. Едва служанка собиралась уйти, как Ци Жун окликнул её. Она послушно остановилась. — Господин чего-то желает? — Да. Я только сегодня прибыл в деревню. Расскажи мне о ней. — Господина интересует что-то конкретное? Ци Жун задумался. Ничего такого, что он бы желал с нетерпением узнать. Возможно, какие-нибудь красивые места или достопримечательности. В конце концов это поселение существует уже несколько столетий. Он поделился своими размышлениями с девушкой. Та с позволения аккуратно присела неподалеку от Ци Жуна, в то время как он принялся за еду. — Эту слугу зовут Ло Цзыян. Деревня Ленхуа не слишком богата. Здесь мало каких-нибудь памятников или статуй. Но в деревне есть Храм Владыки Цзюнь У. Если господину интересно... — Нет. Есть что-то другое? Ему не хотелось ходить в храмы. Небожители сейчас не вызывали у него никаких чувств, будь то восхищение или отвращение, но Ци Жун твердо знал, что хочет держаться от них подальше. — К западу от деревни есть большой лотосовый пруд. Раньше это место было популярно среди жителей. Кулаки Ло Цзыян едва заметно сжались. Девушка нахмурилась. — Раньше? А что же сейчас случилось? Служанка опустила взгляд и рассказала, что поговаривают, будто там завелась нечисть. Люди, которые возвращаются оттуда будто не живые не мертвые. Они дышат, едят, но молчат и не проявляют эмоций, ни на что не реагируют. Жители обеспокоены этим. Лекари не знают, что делать. Те люди словно лишились души. Было видно, что девушка напугана. Ци Жун задумался, что же это может быть. — Господин, будьте осторожны. Рядом с деревней много живописных мест, но на лотосовом пруду может быть опасно. Ци Жун лишь кивнул и отпустил служанку. На следующий день он прогуливался по деревне Ленхуа неспешным шагом. Это было довольно уютное местечко. Красивые домики сменялись лавками торговцев, множество детей резвилось на улице, привлекая взгляд прохожих своей радостной возней. При взгляде на них у Ци Жуна сжалось сердце. Его сын тоже любил играть на улице. Он постарался прогнать свою грусть подальше и зашел в ближайшую чайную. Пока Ци Жун отдыхал после долгой ходьбы и пил чай, неподалеку от него расположилась группа людей, которая увлеченно обсуждала события в деревне. Князь Сяоцзин вовсе не хотел подслушивать, но когда их разговор зашел о лотосовом пруде, он невольно прислушался. «...Нет там ничего. Никакой нечисти.» «А что тогда случилось с дочерью пекаря? А с внуком кузнеца? Они все ходили на этот чертов пруд!» «Может это зараза какая...» «Почему тогда другие не заболели? Куча народу ходило и ничего.» «Говорю же, дело нечистое. Поди проклятье какое.» Из разговора Ци Жун смог понять, что кто-то ходил на пруд и вернулся оттуда невредимым. Но некоторые юноши и девушки были в плачевном состоянии. Люди сетовали на старосту деревни, мол, такое творится, а он бездействует. Когда Ци Жун покинул чайную и отправился дальше по деревне, в одном из окон домов он увидел девушку, она была аккуратно причесана и одета, но что-то в её образе было совершенно неправильным. Пустой взгляд. Ничего не выражающее лицо. Это выглядело пугающе. Проходящие мимо думали так же и шепотом выражали сочувствие девушке и её родителям. Ци Жун не собирался идти на лотосовый пруд. Но все эти события подстегнули его интерес. Он взял с собой талисманы и отправился в сторону запада от Ленхуа. Он сам был демоном, может он сможет заметить что-то странное. Князь понимал, что ему следует быть осторожным. Сейчас он просто человек. — Если что-то случится, я смогу убежать. — Глядя на скрывающие талисманы, произнес он. Когда Ци Жун добрался, был уже вечер. Солнце должно было вот-вот закатится за горизонт. Он понимал, что вообще-то оставаться здесь в такое время не лучшая идея. Но Ци Жун остался из-за своего упрямства. Зря он что ли столько времени шёл? Вид открывался поистине чудесный. Большой пруд, в котором цвели множество лотосов, выглядел гармонично на фоне окружающего его леса. Через пруд был перекинут добротный деревянный мост. Повинуясь порыву, Ци Жун пошел на него. Пока он разглядывал окружающую местность, окончательно стемнело. Это место представлялось ему мрачным и жутким. Реальность оказалась другой. В ночи лотосовый пруд отражал множество лунных бликов, а белоснежные цветы выглядели ещё ярче на фоне темной глубины. Ци Жун облокотился на перила моста и стал разглядывать пруд. Не слишком ли спокойное место для нечисти? Едва он успел подумать об этом, как сзади послышался шорох шагов, а в отражении воды рядом с ним появился силуэт. Ци Жун почти подпрыгнул от испуга, как чужой удар оглушил его.