Фонарь, блуждающий в ночи

Его надо убить. Эта мысль звучит на задворках сознания настолько громко, что у Ци Жуна кружится голова. Он видит постоялый двор перед собой, ему не хватило всего пары минут пешком. А теперь перед ним без сознания лежит ребёнок. Князь не может сдвинуться с места, будто столкнулся с непреодолимой стеной. В прошлой жизни Ци Жун не был святым, но и Хуа Чэн тоже. За всё, что делал Ци Жун, Хуа Чэн не скупился отплачивать во много раз больше. Видя его перед собой в таком плачевном состоянии, князь Сяоцзин не понимает, как отнестись к этому. Должен ли он испытывать радость? Или сожаление к этому пока что ни в чем не повинному ребенку? Он не знает, однако его сердце сдавливает железными тисками, когда разум услужливо подкидывает ему картины, где в дорожной пыли измазанный кровью вместо маленького Хуа Чэна лежит тело... его сына. Это безумие. Он почти готов проклинать свой разум за это. Нос начинает щипать, а в глазах собираются злые слезы. Ци Жун повинуется минутному порыву. Содрогаясь, он берет ребёнка на руки.

***

На постоялом дворе свободными были только двухместные комнаты. Судьба это или нет, но Ци Жуну было уже всё равно, что придется немного переплатить. Множество тяжелых мыслей и воспоминаний одолевали его, отрывая от реальности. Управляющая с опаской осмотрела с ног до головы гостя, на руках которого был совершенно грязный ребёнок, которого она явно узнала. Ци Жун не заметил брезгливый взгляд, брошенный на Хуа Чэна в его руках. Он представился как Шэнь Яо. Позже Ци Жун вызвал служанку в свою комнату, чтобы она обработала раны Хуа Чэна. Девушка посмотрела на бессознательного ребёнка, как будто перед ней лежало жуткое чудовище. Она явно медлила, словно не хотела дотрагиваться до него. Князь Сяоцзин чувствовал себя совершенно разбитым, а дрожь в руках все никак не проходила. Он искренне жалел, что не прошел мимо. Нужно было оставить всё как есть. Не трогать его. Что он теперь будет со всем этим делать? Внутри разрасталось отчаяние. А увидев поведение служанки, Ци Жун почувствовал злость и раздражение: — Ты не слышала, что я сказал? Обработай его раны! Гневный голос князя очень ускорил работу служанки, и вскоре раны Хуа Чэна были обработаны и обмотаны чистыми бинтами. Ци Жун сидел на кровати и смотрел в пустоту. Больше всего на свете он сейчас хотел убежать отсюда. Чуть позже служанка принесла ужин. Аромат мясных и овощных блюд разносился вокруг. Князь ощутил давно забытое чувство тошноты, едва увидел на тарелке куски сочного и румяного мяса. Он совершенно забыл сказать об этом. Благо были ещё блюда из овощей. Ци Жун устал. Он просто смотрел в тарелку, ни к чему не притрагиваясь. У него не было сил даже держать спину ровно. Недалеко за ширмой на одной из кроватей лежал Хуа Чэн. Он безмятежно спал. До чего же паршивое чувство. Внутри смешались усталость, раздражение и ненависть, они продолжали с каждой секундой все сильнее вгрызаться в тело князя Сяоцзина, отчего ему хотелось как в прошлой жизни или убежать или... или... Ци Жун на негнущихся ногах подошел к ребёнку, взяв столовый нож, который принесли для мясного блюда. Он уже замахнулся, чтобы вонзить нож в горло мальчику, как его рука остановилась в нескольких сантиметрах от его шеи. Хуа Чэн продолжал спокойно спать, а черты его лица не выдавали ни тени беспокойства. Ци Жуна трясло. Нож легко выскользнул из его рук и с громким звоном упал на пол, когда князь сделал шаг назад. Он бессильно опустился на колени и закрыл лицо руками в попытке сдержать истерику. Ненавижу… Как же я тебя ненавижу… Его руки стали мокрыми от слез. Он ненавидел Хуа Чэна, но не мог убить его. Просто не мог. В прошлой жизни он, наверняка, был бы рад такой возможности. Он был демоном, которого поглотили ненависть, страх и разочарование. Бей или беги — вот как он поступал всегда. Сейчас он человек. И он снова боится. Насколько же страшным оказалось сейчас испачкать свои руки в крови. Он этого не хочет. И ничего не может сделать. И пусть в прошлом, будучи человеком, он был чрезвычайно жесток, но он не был убийцей. Хуа Чэн продолжал мирно спать в комнате Шэнь Яо.

***

Когда Ци Жун, наконец, смог немного успокоиться, пришла пора ложиться спать. Уснуть в одной комнате с Хуа Чэном звучало в голове князя настолько абсурдно, что он смирился с тем, что этой ночью он глаз не сомкнет, как в дверь осторожно постучали. — Благородный господин... После разрешения войти перед глазами Ци Жуна предстала женщина, судя по одежде, она была одной из работниц на постоялом дворе. Её нельзя было назвать старой, но было видно, что её лучшие годы уже позади. Она извинялась, что побеспокоила господина в такой час, но ей сказали, что её сын здесь. Так это мать Хуа Чэна. Князь Сяоцзин был удивлен этой встречей. Если приглядеться, у них было довольно много общих черт. Вот только красота женщины стала увядать под гнетом времени и тяжелой работы, что было видно по натруженным рукам и довольно скромному одеянию. Ци Жун неожиданно почувствовал облегчение и указал на кровать за ширмой. Женщина тихо подошла к кровати и увидела спящего ребёнка. В один миг её сердце наполнилось нежностью, и она бросила на Ци Жуна благодарный взгляд. — Хунхун-эр, нам пора идти. Мягкий шепот женщины разбудил ребёнка, и он стал потягиваться на кровати, сладко зевая. Женщина не стала медлить и взяла его на руки, пока он сонно жмурился. — Господин, спасибо, что позаботились о моём сыне. Как мне отплатить за вашу доброту? Доброту? Внутренне Ци Жун усмехнулся. Пара чистых бинтов и немного лекарства сделало его в глазах этой женщины едва ли не святым. Она ведь даже помыслить не может, что он чуть не убил этого ребёнка. — Ничего не нужно. Ступайте. Ци Жун постарался сделать свой голос как можно более равнодушным и даже высокомерным, однако это ничуть не смутило женщину, которая с благодарностью поклонилась ему. — Хунхун-эр, поблагодари этого доброго господина. Хуа Чэн завозился в руках матери, он лишь мимолетно посмотрел на Ци Жуна и сразу же отвел взгляд. — С-спасибо, господин... Когда Ци Жун кивнул, женщина отправилась к выходу из комнаты. Хуа Чэн в её руках удобно устроился на материнском плече. Ци Жун в душе радовался тому, что эти двое уходят. Но замер в оцепенении, когда женщина почти вышла за дверь. Хуа Чэн, не отрываясь, смотрел на него в упор. Его правый глаз был алым, как кровь, в то время как левый был карим, почти черным. Что-то зловещее чувствовалось в этом взгляде. Пока мать Хуа Чэна не вышла и не закрыла дверь, прошло всего несколько секунд. Но и этого хватило, чтобы у Ци Жуна внутри всё похолодело.

***

Темно. Ци Жун на ощупь идет вперед. Под его руками твердые камни влажные от сырости. Воздух затхлый, это какая-то пещера. Ци Жун продолжает тихонько идти, пока не слышит шаги позади себя. Тихий звон цепей эхом разносился по пещере. Инстинктивно Ци Жун пытается притаиться, спрятаться от того, что позади. Неожиданно вокруг становится светлее и он может рассмотреть окружающую обстановку. А потом он видит её. Серебряная бабочка. Паника накрывает его с головой, и Ци Жун без оглядки бросается вглубь темной пещеры. Теперь целый рой бабочек преследует его. Если бы его сердце билось, оно бы уже давно пробило грудную клетку. Ци Жун пытается сжечь их. Но даже огонь не спасает его от острых, как лезвие, крыльев. Убегая и одновременно сражаясь с бабочками, Ци Жун врезался в каменную стену. Это тупик. Он оборачивается, но бежать уже поздно. Его догнали. Стоило появиться мужчине в красных одеждах, как серебряные бабочки отстали от Ци Жуна и теперь порхали в воздухе. Они уже успели довольно сильно порезать его. Кровь из многочисленных ран тяжелыми каплями подала на камни. Отступать некуда. Этот новоявленный князь демонов с ухмылкой стоит перед Ци Жуном. — Что тебе надо, паршивый пёс? Проваливай! На эти слова Хуа Чэн лишь усмехается и делает шаг вперед. Ци Жун храбрится и последними словами поносит его. Изо рта льются оскорбления и смех, в то время как внутри всё сжимается от страха. Ци Жун прослыл безумцем, но на самом деле не был глуп. На этот раз ему не сбежать. Хуа Чэн подходит к нему вплотную и опускает руку на голову, сильно сжимая волосы. Он куда массивней Ци Жуна, который вел образ жизни праздного молодого господина и не мог защитить себя, всегда полагаясь или на слуг или на свои ноги. Сейчас ему никто не поможет. Краем глаза он замечает, как серебряные бабочки с упоением поглощают его кровь. Хуа Чэн одним движением разворачивает его лицом к каменной стене и впечатывает в неё. От удара у Ци Жуна искры из глаз посыпались. Он выставил руки вперед, чтобы хоть немного смягчить удар, но и этого было недостаточно. Хуа Чэн продолжал бить его головой об стену снова и снова. Не в силах сопротивляться Ци Жун безумно вопил. Душераздирающие крики эхом проходили по пещере и возвращались обратно. Хватит. Хватит. Больно. Хватит. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Кружащие вокруг серебряные бабочки с жадностью накинулись на Ци Жуна, вгрызаясь в его тело. От невыносимой боли он завопил ещё громче, и среди этих воплей едва ли можно было различить хоть одно слово. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. БОЛЬНО. ХВАТИТ... Ци Жун в ужасе распахнул глаза. Холодный пот стекал по его вискам, а сердце бешено колотилось. На постоялом дворе была глубокая ночь. Князь сел на постели, он был один в комнате, освещаемой светом луны и нескольких фонарей на улице. Давно ему не снились воспоминания о прошлом. Он устало лег обратно. Нужно держаться от Хуа Чэна подальше. Может, это даже к лучшему, что он не убил его. Иначе его неупокоенный дух, наверное, преследовал бы Ци Жуна до конца дней. И даже после смерти князь не смог бы обрести покой. От таких перспектив мурашки пошли по коже. Он обещал Усяню подождать его в Цанлу. Но как долго он сможет оставаться рядом со своим кошмаром?

***

На следующий день Ци Жун отправился прогуляться по деревне и посмотреть на работы здешних мастеров. Хотелось присмотреть подарки к празднику Поклонения небесам. До него ещё почти семь месяцев, но князь Сяоцзин решил, что лучшего места для выбора подарков ему не найти. Столичные мастера также славились своими искусными работами, но в Цанлу можно было найти нечто необычное, неподвластное моде, которую задают аристократы. Было довольно пасмурно и душно. Скоро должен пойти дождь. Ци Жун неспешно шагал по улицам деревни. Он осторожно осматривался вокруг, и если бы увидел Хуа Чэна, то без оглядки убежал бы прочь. Он зашел в оружейную мастерскую. Его поприветствовала юная девушка, видимо дочь или внучка кузнеца. Кругом было много разного оружия. Сабли, рапиры, ятаганы, катаны и копья. Также на стенах висели луки, и тешани. Некоторые из оружий были сделаны из золота и серебра и инкрустированы множеством драгоценных камней, они явно были предназначены не для боя. Но были и другие оружия, сверкающие холодным воинственным блеском. Именно они привлекли внимание Ци Жуна. Он искал подарок для Наследного принца. Хоть князь Сяоцзин уже прекратил свои попытки привлечь его внимание, все же оставались вещи, которые нужно было делать. Одна из них — подарок на праздник. И раз уж принц так любит боевые искусства, меч будет лучшим решением. Перед Ци Жуном было множество различных мечей, но он совершенно не знал, какой из них выбрать. У него была мысль, что Усянь мог бы помочь ему, но Усяня здесь нет. Тут взгляд князя привлек один меч, он лежал чуть в стороне от остальных. Его лезвие ярко блестело в свете огней мастерской, а серебристая рукоять была покрыта причудливыми узорами, чем-то напоминающими облака. Взяв его в руки, Ци Жун даже удивился — меч был очень легким. — У господина хороший вкус. Хриплый голос старика прозвучал совсем близко. Глаза мужчины лучились гордостью и одобрением. А то, как по-хозяйски он прохаживался вокруг, выдавало в нём если не хозяина, то опытного кузнеца. — Это ваша работа? Не то что бы Ци Жуна интересовало, кто именно сделал этот меч, но раз старик разбирается, может быть, сможет помочь ему советом. — Одна из последних. Теперь мой сын делает оружие в этой мастерской, а этот старик лишь иногда заглядывает посмотреть. Эти слова прозвучали с долей грусти. Старик принял меч из рук Ци Жуна и как-то печально начал его разглядывать. Наверное, именно так выглядит человек, полностью преданный своему делу, но потерявший возможность его продолжать. Не успел князь раскрыть рот, чтобы спросить о мече, как старик со всей серьёзностью сказал: — Это один из лучших мечей, господин не пожалеет, что взял его. Он сделан из особого сплава, меч прочный и в то же время легкий, у него хороший баланс... Пока старик продолжал расхваливать меч, и посвещать князя в тонкости сплава, обработки и ухода, Ци Жун решил, что просто купит этот меч. А если Се Ляню что-то не понравится, это будут уже не его проблемы. Следующей стала лавка ювелира. Она была довольно большой, а от света и блеска камней уже начинали побаливать глаза. Все-таки выбрать подарок императору и императрице непросто. Вряд ли от него будут ждать чего-то особенного, но Ци Жун должен отдать им дань уважения и подарить что-то хорошее. Он обошел лавку раз двадцать или тридцать, подолгу рассматривая многочисленные кольца, браслеты, серьги и тиары, также в глаза бросались различные сервизы, вазы, шкатулки, многие из которых были из золота и серебра, некоторые были резными и даже изображали сюжеты различных мифов и легенд, а некоторые были усыпаны драгоценными камнями. Спустя целый час блужданий у Ци Жуна уже голова шла кругом. Все же он смог остановиться на двух кубках. Сделанные из серебра и инкрустированные рубинами кубки выглядели благородно и не так вычурно, как большинство других товаров в лавке. Достаточно изысканно и практично. Серебро темнеет от ядов. Так, уставший, но довольный собой князь Сяоцзин вышел из лавки с твердым намерением пойти вздремнуть на постоялый двор. Мысленно он вновь благодарил Государыню за мешочек Цянкунь.

***

На улице стало совсем пасмурно, тяжелые серые тучи нависли над деревней. Легкий ветер блуждал по улицам, принося немного свежести в душный предгрозовой воздух. Князь Сяоцзин решил поторопиться, ведь мокнуть под дождем совершенно не входит в его планы. Проходя по довольно узким улочкам, он увидел знакомую картину. Толпа детей сбилась в кучку. Кто-то вновь стал их жертвой. Но самым удивительным было даже не это, а то, что взрослые были рядом и просто смотрели. И ничего не делали. Ци Жуну хотелось просто уйти подальше от проблем, но улица была слишком узкой, чтобы он не увидел... Его. Снова. Ци Жун замер, когда встретился взглядом с Хуа Чэном, который снова подвергался издевательствам со стороны других детей. В глазах этого ребенка читалось удивление вперемешку со страхом. Окружающие его дети продолжали выкрикивать: «Уродец! Страшила! Дурак!» — Что здесь происходит? — голос князя прозвучал громко и недовольно, отчего дети мигом растеряли все свое веселье и боевой дух и замерли на месте. Эта деревня славится своими мастерами, и даже не принимая во внимание, что это паршивый пес Хуа Чэн, разве они могут вот так воспитывать своих детей? Взор Ци Жуна вопросительно обратился к близлежащим столикам, которые стояли рядом с чайной. Один из мужиков насмешливо сказал: — Господин, не обращайте внимание, этот сукин сын ходячее несчастье! А если его немного побить, то и беды обойдут стороной! — … Оу, правда? Хуа Чэн, стоящий на четвереньках в дорожной пыли, вздрогнул от этого холодного тона. Молодой господин, которого он видел вчера, смотрел на него сверху вниз с презрением, словно он... просто пыль у дороги, мусор. Так показалось ребёнку, который видел тепло и ласку лишь от своей матери. А теперь этот господин, что отнесся к нему по-доброму вчера, сегодня ударит его? Внутри Ци Жуна бушевала буря из чувств, которым он бы при желании не смог дать название. Эти люди даже не подозревают, какую беду кличут на свои головы. Хуа Чэн может быть для Се Ляня хоть сто раз идеальным и хорошим, но князь-то знает, что этот звереныш запоминает всех, кто причиняет ему зло. А потом мстит. Неважно через сколько лет. А теперь он сам втянут в такую щекотливую ситуацию. Он ведь хотел держаться от Хуа Чэна как можно дальше. Черт. Он нечаянно метнул на него взгляд, полный злости, и Хуа Чэн, до этого стойко сносивший удары, задрожал. Его глаза наполнились слезами. Он подскочил на ноги и с легкостью растолкал окруживших его обидчиков. А потом в слезах убежал. Вокруг раздавались заливистый смех детей и их жалобы, но Ци Жун словно и не слышал их. Все его мысли сейчас занял ребёнок, который побежал в сторону леса. Ци Жун ненавидел и боялся Хуа Чэна, но ещё больше он боялся, что за ним однажды снова придут. Иррациональный страх заполнил сердце князя Сяоцзина. Воспоминания о недавнем сне были как никогда свежи. Нужно что-то сделать. Хоть что-нибудь. Не придумав ничего лучше, Ци Жун пошел за ним в лес.

***

Долго искать не пришлось. Хуа Чэн нашелся на поляне недалеко от деревни. Его плечи дрожали, а сам он рыдал навзрыд. Ци Жун остановился и нерешительно смотрел на него. Ну и что дальше? Насколько же проще было с Гуцзы. Князь часто вспоминал о том, как они жили вместе. И если Гуцзы плакал, Ци Жун брал его на руки и обнимал. Этого было достаточно. А с Хуа Чэном что делать? Тут вдалеке раздался гром. Крупные капли дождя падали на землю. Ветер стих и только дождь барабанил по листьям, грозясь вот-вот превратиться в настоящий ливень. Одежда и волосы Ци Жуна стали стремительно намокать, а у плачущего в траве ребёнка и подавно. Вдох. Выдох. — Пойдем обратно. Пока ливень не начался... Хуа Чэн поднял на него глаза, полные слез. Ци Жун старался говорить спокойно, прямо как когда-то с Гуцзы. Мысли о сыне помогали ему, иначе он бы давно позорно сбежал. Сквозь всхлипы князь услышал: — Господин тоже... ненавидит меня? Ци Жун не ожидал этого. Холодные капли дождя словно привели его в чувства и помогли снять пелену страха. Сейчас перед ним не Собиратель цветов под кровавым дождем, сейчас перед ним всего лишь человек, ребёнок. — Что?.. Нет, конечно нет... Да, я ненавижу тебя больше, чем кто-либо. — Все ненавидят меня... И матушку обижают... Из-за меня… Лучше бы я вообще не рождался! Ци Жун не был готов к таким откровениям. Хуа Чэн продолжал горько плакать, размазывая слезы по щекам. Трава на поляне стала совершенно мокрой. — Лучше бы я вообще не рождался!.. Будучи ребёнком Ци Жун тоже однажды сказал эту фразу. Это случилось после смерти его матери. Они вместе сначала жили в Юнъане. Тот, кого он должен был называть отцом, часто избивал матушку Ци Жуна. Он всячески пытался её защитить, но что мог противопоставить ребёнок взрослому мужчине? Ци Жун тоже часто бывал избит. Матушка плакала и умоляла его не вмешиваться больше во взрослые ссоры. Но разве мог он стоять в стороне, когда обижали его маму? Однажды ночью они торопливо сбежали из дома. А когда пришли в большой и красивый дворец, маленький Ци Жун думал, что вот теперь все точно будет хорошо. Однако его матушка не выходила из покоев, а на все его просьбы погулять с ним в саду лишь грустно улыбалась и прижимала к себе поближе. Маленький князь совершенно ничего не понимал. Однажды маленькому Ци Жуну сказали, что его матушки больше нет. Он не помнил, что происходило после, потому что долгими днями он плакал и звал её, искал её по всему дворцу, но не находил. И тут-то он услышал всё более громкие разговоры слуг. «Если бы не сбежала, жила бы себе припеваючи», «опозорила императорскую семью, так ещё и своего ребёнка на шею повесила», «бесстыжая, то-то же не могла из своих покоев нос высунуть», «если б не ребёнок, может быть и отдали её замуж и жила бы нормально»… Ци Жун не мог поверить своим ушам. Матушка была такой радостной, когда рассказывала ему про дворец. А все эти люди всегда улыбались им. Неужели это было ложью? Он вяло переставлял ноги в одном из коридоров дворца. Вокруг никого не было, и Ци Жун сел на пол, прислонившись к стене, горько заплакал. Это все из-за меня? Если бы не я, матушка была бы счастлива? Если бы я только... На небе ярко сверкнула молния и разразился гром, вырывая Ци Жуна из воспоминаний. Его одежда почти насквозь промокла, а с волос капала вода. Что уж говорить про Хуа Чэна. Ци Жун глубоко вздохнул и собрался с силами. — Пойдем обратно. Ты уже весь мокрый. — Нет... Господина побьют... Если увидят... Ребёнок продолжал неконтролируемо всхлипывать. А князь Сяоцзин уже устал мокнуть под дождем. Он подошел к нему и сел на колени напротив Хуа Чэна. Мерзкое чувство сырости окутало князя, теперь его ноги окончательно промокли. Сам поражаясь своей смелости, он встряхнул ребёнка за плечи. — Никто меня не побьёт! Хуа Чэн вздрогнул от неожиданности и полными слез глазами уставился на Ци Жуна. Его нижняя губа смешно выпятилась и дрожала. Так по-детски. Ци Жун в другой ситуации посмеялся бы над этим зрелищем. — Послушай, всегда будут те, кто будет ненавидеть, но будут и те, кто полюбит тебя. Слышишь? Например, мой венценосный брат однажды потеряет всякий стыд из-за тебя. Видимо, эти слова очень тронули Хуа Чэна, и он одним рывком бросился Ци Жуну на шею, начиная ещё громче реветь. Князь на мгновенье подумал, что сейчас распрощается с жизнью. Хотелось бежать, но этот маленький с виду ребёнок поразительно крепко держал его. Ци Жун пустыми глазами смотрел в небо, где то и дело сверкала молния и раздавались раскаты грома. Он позволил этому ребёнку плакать на своей шее. Одну руку он осторожно опустил ему на голову, чтобы тот быстрее успокоился. Нужно просто чуть-чуть потерпеть. Тут взгляд князя скользнул по траве. Оказалось, эта лесная поляна усыпана клевером. Одной рукой он сорвал пучок трав у своих ног. От увиденного сердце невольно пропустило удар, в руках князя оказалась большая редкость. Четырехлистный клевер. С символом удачи в одной руке и будущим бедствием в другой, он не знал, плакать ему или смеяться. Может это к лучшему? Я надеюсь, что больше ты никогда не приблизишься ко мне. Князь осторожно похлопал ребёнка по голове. Хуа Чэн уже практически успокоился и только неровно дышал. — Пойдем. Твоя матушка будет волноваться. Сквозь дождь они вернулись вместе в Цанлу.

***

Как же хорошо было вновь оказаться в сухой одежде. Когда они вернулись на постоялый двор, матушка Хуа Чэна чуть не сошла с ума от беспокойства. Как изначально и подумал князь, она работала на постоялом дворе. Она безостановочно благодарила князя, а потом ушла отмывать сына от грязи. За окном давно стемнело, дождь всё не прекращался. На сердце Ци Жуна было тревожно. Что если он все испортил? Как теперь сложится его судьба? Что если теперь он не сможет встретить Гуцзы? Хоть князь изначально и не собирался в точности повторять прошлую жизнь, было то, что он хотел оставить. И это Гуцзы. Ци Жуну оставалось лишь утешать себя мыслями, что он не в силах разорвать красную нить судьбы, что связывает людей. — Господин, вы звали меня? Ци Жун позвал мать Хуа Чэна. То, что он задумал, возможно, повлияет на многие судьбы. Князь рассчитывал, что на его судьбу в первую очередь. Он играет с огнем, но теперь, когда эта женщина сидела перед ним, отступать было поздно. — Как вас зовут? Женщина очень смутилась от такого обращения. Все же она была ниже по социальному статусу. Но не успела она и слово сказать, как Ци Жун предупредил её: — Я позвал вас не как служанку, а как обычного человека, и вы старше меня. В глазах женщины мелькнуло удивление, а губы изогнулись в мягкой улыбке. — Юйхуа. Молодой господин, спасибо, что заботились о моём сыне. Женщина вежливо склонила голову. Ци Жун пытался подобрать правильные слова. В отличие от её сына, эта женщина своим присутствием дарила покой и умиротворение. Рядом с ней князь мог почувствовать себя в безопасности. — Госпожа Юйхуа, как же так получилось, что вашего ребёнка так не любят в Цанлу? Выражение лица женщины стало печальным. Было видно, что её саму эта ситуация не устраивает. Она рассказала князю, что в Цанлу они приехали несколько лет назад из столицы. Тут жили родственники. Её младший сын родился уже здесь, а потом начались неприятности. То сгорит что-то, то обрушится, то поломается. И все бы ничего, если бы в эпицентре событий каждый раз не оказывался Хунхун-эр. А потом мальчику предсказали судьбу. Несчастливую судьбу. Жители ещё больше обозлились на него, и стали относиться как к ходячему несчастью. Муж госпожи Юйхуа и её два старших сына уехали обратно в столицу. Они не слишком хорошо относились к младшему ребёнку из-за постоянных неприятностей. Госпожа Юйхуа не решалась поехать вслед за ними. Она просто хотела мирно жить и воспитывать своего ребёнка. А потом произошло происшествие, после которого госпожа Юйхуа потратила очень много денег, чтобы покрыть ущерб. Денег на переезд не осталось. А им нужно было как-то жить. Ци Жун поставил на небольшой столик мешочек с золотом. Он потратил оттуда не так много денег, сумма оставалась внушительной. Глаза женщины испуганно округлились. — Что вы? Что вы?! Господин! Не нужно! — Возьмите. — Ци Жун жестом остановил её поток слов. Женщина выглядела уставшей и болезненной. Все-таки тяжелая работа отнимала много сил, пусть госпожа Юйхуа и старалась улыбаться. — Позаботьтесь о себе, кроме вас у этого ребёнка никого нет. Если бы не она, положение Хуа Чэна было бы куда хуже, его мать это единственное, что не дает ему превратиться в грязного оборванца, скитающегося по улицам Сяньлэ. Женщина с благодарностью приняла деньги, и Ци Жун её отпустил. Если он позволит Хуа Чэну спокойно жить со своей матерью, как сложится судьба Сяньлэ? Сможет ли горстка золота изменить столько судеб? Если он не упадет с городской стены... Князь открыл окно. В ночи продолжал барабанить дождь. Запах холодной мокрой земли заполнил комнату. Ци Жун гнал тяжелые мысли прочь. В конце концов люди, которым суждено встретиться, обязательно найдут друг друга.

***

Утром Ци Жун проснулся с решимостью покинуть деревню сегодня же. После дождя дороги размыты, но из-за вчерашних событий даже грязь не остановит его. Перед отъездом Ци Жун решил зайти к ювелиру. Он лицом к лицу столкнулся с Хуа Чэном, когда выходил за пределы постоялого двора. У князя не было возможности притвориться, что он его не увидел. С тяжелым сердцем он предложил ему пройтись по деревне вместе. Ребёнок радостно согласился. Когда они шли по узким улицам, люди бросали на них косые и удивленные взгляды. От этого мальчик вцепился в ладонь князя и не отпускал. Ци Жун мысленно плакал, хотелось позорно сбежать, но он сдержался. Всю дорогу они молчали и, кажется, обоих это устраивало. В лавке ювелира князь Сяоцзин заказал простенький кулон с четырехлистным клевером, который нашел вчера. Его листочки немного помялись, но все же выглядели свежими. Пока они ждали, успели пару раз обойти лавку. Хуа Чэна, наверняка, не пускали сюда, а сейчас он с интересом осматривался вокруг. Как ни посмотри, это просто ребёнок. Когда заказ Ци Жуна был готов, их позвали. В руках князя оказался кулон из прозрачной как вода смолы, внутри которой красовался четырехлистный клевер. Кулон висел на простенькой цепочке. Хуа Чэн пытался украдкой посмотреть на кулон, но наткнулся на строгий взгляд князя. — Знаешь, про таких как ты говорят, что они родились под несчастливой звездой, — от этих слов ребёнок сник и насторожился, но князь Сяоцзин протянул ему кулон на ладони, — четырехлистный клевер считается символом удачи. Медленно князь одел кулон на несопротивляющегося ребёнка, который подобного явно не ожидал. Ци Жун тоже представить не мог, что однажды такое случится. — Он не спасет тебя от всех бед, но, может, хоть немного покроет твою неудачу. И мою неудачу. — ... Спасибо… Ребёнок благодарил его тихим шепотом. А потом начал всхлипывать, словно вот-вот расплачется.

***

Через несколько часов Ци Жун уже собранный стоял на пороге. Он передал записку управляющей для Усяня, потому что не смог сдержать обещание и дождаться его. Во дворе его ждала Гардарика, готовая отправляться в путь. Уже на улице его окликнула госпожа Юйхуа, она вместе с Хуа Чэном вышла проводить его. Князю стало даже неловко. — Господин Шэнь Яо, хорошего вам пути, мы не забудем вашу доброту. Хуа Чэн стоял чуть позади матери и украдкой кидал восторженные взгляды то на Гардарику, то на Шэнь Яо. Каждому живому существу нужно немного милосердия. Эти слова мать Ци Жуна говорила каждый раз, когда они находили разных зверьков ещё в Юнъане. Женщина заботливо гладила и прикармливала их. Даже когда им самим стало не хватать еды, матушка Ци Жуна не могла не сочувствовать им. Этому она учила и своего сына. Вот только все его добрые намерения постепенно стерлись в пыль и он стал тем, кем и вообразить не мог. Ци Жун в спешке покинул Цанлу, когда солнце уже начало клониться к горизонту. Верхом на Гардарике он несся по дороге, пока деревня не скрылась из вида. Прохладный ветер продувал насквозь, и пока вокруг мелькали деревья, князь Сяоцзин чувствовал радостный трепет в груди.

***

На деревню опустилась ночь. На постоялом дворе почти все спали, и только управляющая лишь немного клевала носом в ожидании каких-нибудь припозднившихся путников. Тут дверь с громким скрипом отворилась, на пороге стоял молодой человек в белых одеждах с голубыми узорами. Управляющая мгновенно проснулась и поприветствовала гостя. — Здесь не останавливался молодой господин по имени Шэнь Яо? Тут управляющая вспомнила несколько нервного молодого человека с маленьким бедствием этой деревни на руках. Тогда женщина подумала, что он что-то натворил и скандала не миновать, однако все обошлось. А господин Шэнь Яо уже уехал. С этими словами она протянула Усяню записку, которую тот оставил для него. «По личным причинам мне надо было покинуть деревню. Я отправляюсь в Чуцзы. Прости, что не смог подождать тебя.   Шэнь Яо». — Господин, что с вами? Вы так побледнели!.. Плохо. Очень плохо. Цансэ Усянь развернулся и убежал прочь с постоялого двора. — А комнату снимать не будете… Слова управляющей так и не были услышаны. Заклинатель стремительно скрылся из вида. Управляющая немного поворчала и отправилась спать.

***

Ци Жун шел с Гардарикой сквозь темный лес. Только луна и звезды освещали им дорогу. Князь сетовал на свою невнимательность и забывчивость. Он не купил в деревне дорожный фонарь. А теперь придется топать в темноте. Благо луну видно, иначе они бы совсем заблудились. Темные ночные пейзажи пробуждали фантазию. Листья, ветки и деревья становились похожи на грозных монстров и демонов. Князь старался не слишком вглядываться в темноту и идти вперед. Они шли уже очень много часов. Ци Жун думал, что это странно, ведь по его подсчетам, они должны были уже прийти в Чуцзы. Неужели свернули не туда? Задумавшись, князь остановился. Вокруг было очень тихо. Слишком тихо. Ци Жун стал осматриваться вокруг. Ни один листок на деревьях не дрогнул. Ни сверчков, ни птиц, ни зверей. Плохое предчувствие зародилось в сердце. Не может быть в лесу настолько тихо, что даже травинка не согнется. Так бывает только если... — Ци Жун! Ци Жун! Навстречу князю бежал Усянь. Не успел князь Сяоцзин с облегчением выдохнуть, как его будто холодной водой окатило. Он никогда не называл Усяню своё настоящее имя. Он замер, и не в силах пошевелиться смотрел, как на него надвигается... Кто? Что? Тут Гардарика развернулась и задними копытами лягнула заклинателя прямо в лицо. Тот мгновенно отлетел от Ци Жуна на пару метров, корчась от боли на земле. Из его рта вырвался нечеловеческий рык. Ци Жун от этого словно очнулся, вскочил на Гардарику и пустился прочь. Дело принимает дурной оборот. Обернувшись, Ци Жун увидел жуткое зрелище, как человеческие черты искажаются, а на месте человека появляется огромный черный ящер. Он громко рычит и бросается вдогонку. От этого у Ци Жуна волосы дыбом встали. — Блять!.. Он стал подгонять Гардарику. Лошадь, чуя смертельную опасность позади, бежала изо всех сил. Ящер не отставал. Если они попадутся, их сожрут. Ци Жун знал об этом, в прошлой жизни он пробовал приручить одного такого. Чтобы заманивать жертв, они могут создавать иллюзии, но как правило слабые. А в остальном это просто безмозглая кровожадная тварь. Они боятся огня и солнечного света, и как назло у Ци Жуна не было с собой даже фонаря. Им оставалось лишь бежать изо всех сил. Противный рык то настигал, то отставал от них. Князь нашептывал Гардарике слова поддержки и тут его осенило. У него же остались талисманы. Когда князь вытащил лук со стрелами, ему пришлось неудобно развернуться и прицеливаться стрелой с талисманами. Черный ящер как назло стал петлять между деревьев. Князь громко выругался, его руки и так тряслись, а тут ещё и попробуй попади в цель. Надеюсь, я не спалю этот лес к чертям собачьим! Ци Жун не знал, достигла ли стрела цели, но ящер стал громко вопить, кажется, у них есть шанс. Гардарика уже начала уставать. Впереди заблестели огни деревни. Из последних сил Гардарика рванула туда. На горизонте забрезжил рассвет.