Фонарь, блуждающий в ночи

В последнее время Ци Жун редко мог позволить себе тихий вечер в своих собственных покоях. В его жизни появилось столько всего, что просто остановиться и подумать становилось все большей роскошью. Обычно он приходил к себе, только чтобы поспать. Этот вечер был другим. Свечи были погашены, а лунный свет проникал в комнату, мягко освещая её. Ци Жун прислонился к открытому окну и вдыхал прохладный осенний воздух. Из окна открывался вид на сад. Листья на деревьях совсем недавно окрасились в яркие красные, оранжевые и желтые цвета. За окном было тихо, даже ветер дул практически незаметно. Этот год выдался неурожайным. Многие области Сяньлэ пострадали от засухи. Особенно провинция Юнъань. Несмотря на это, у Сяньлэ есть достаточное количество запасов, чтобы народ не голодал. Они могут справиться с этим. Они обязаны справиться. Теперь, когда будущее для Ци Жуна представляет собой такую же неизвестность, как и для других, нужно уделить больше внимания настоящему. На этот раз все будет совершенно иначе. Возможно, поветрие ликов не сможет зародиться. Возможно, Сяньлэ не исчезнет. И ещё огромное количество «возможно» крутилось у князя в голове. Ци Жун смотрел в темное небо. Сегодня луна была особенно яркой. Сможет ли он однажды вновь полюбоваться ей вместе с Гуцзы?

***

Когда на улице стало довольно холодно, Ци Жун начал ездить в закрытой карете. Нередко даже дремал по пути в Министерство и обратно. Но сегодня карета почему-то остановилась, а на улице раздавались крики. Недовольный шумом князь выглянул наружу и обомлел. Вокруг хлебной лавки собралась толпа, загораживая дорогу. Пекарь, огромный мужик, кричал на кучку детей. Рядом на коленях плакали несколько женщин, умоляя отпустить их. Мужчина грозно вопил, что им следовало бы отрубить руки за воровство. Однако внимание Ци Жуна привлекло не то, что здоровенный мужик угрожал расправой детям и женщинам, а сами дети. Слишком худые в потрепанной одежде они с испуганными глазами жались друг к другу, не имея другой защиты. И больше всего князь удивился, когда заметил среди них его. Хуа Чэна. — Что здесь происходит? — Увидев князя Сяоцзина в сопровождении стражников, толпа расступилась. Князь окончательно убедился, что не обознался. Хуа Чэн тоже узнал его, но не смел пошевелиться от страха, как и другие дети. Несколько женщин обратились к нему, склоняя голову к самой земле. — Господин, наши дети совершили ошибку и заслуживают наказания, но неужели им отрубят руки за кусок хлеба? Господин, смилуйтесь!— Женщины дрожали от слез. — Просите милости?! — Пекарь показывал свое недовольство и кричал со всей злостью. — Да придушить ваших крысёнышей было бы милосердием! Люди в толпе испуганно ахнули и зашептались. Как можно быть настолько жестоким? Ци Жун поднял ладонь в молчаливом приказе замолчать, и люди вокруг затихли. — Сколько они украли? — Казалось бы, очевидный вопрос ввел пекаря в ступор. — ... Т-три буханки хлеба и две лепешки... Князь, эти юнъаньские крысы понаехали... — Достаточно, — Ци Жун не собирался выслушивать его жалобы. Всё украденное стоило меньше двух серебряных монет, в Сяньлэ это сущая мелочь. И из-за этого столько крика. Из-за этого он собрался рубить руки детям. Князь едва удержался, чтобы не закатить глаза. — Они такие же граждане Сяньлэ, как и жители столицы. Небрежным движением князь бросил три серебряника пекарю, который тут же подобрал их, склоняясь до земли и благодаря князя. — Стража... — Несколько воинов приготовились исполнять приказ Ци Жуна. В воздухе повисло напряжение. — Проводите этих людей к другим переселенцам. Император был осведомлен о бедствии, постигшем страну, и приказал организовать поселение в одном из районов столицы Сяньлэ и открыть склад с запасами. Чтобы получить еду, людям нужно поработать. И они трудились. Но с каждым днем переселенцев становилось всё больше, а за общественным порядком стало всё труднее следить. Императорские рыцари теперь патрулировали улицы утром и вечером. И всё же ситуации, подобные этой, периодически случались. После слов Ци Жуна женщины вытерли слезы и стали благодарить его. — А ему, — князь Сяоцзин строго взглянул на пекаря, который побледнел, — пять ударов розгой. — За что?! Меня обокрали! Это я здесь жертва! — Мужчина испуганно кричал, в то время как стражники уже заломили ему руки за спину. Ци Жун холодным тоном ответил ему: — Раз вы называете себя гражданином Сяньлэ, то должны знать, что отрезание конечностей и смертная казнь осуществляются лишь по решению Верховного суда. Самоуправство карается. А у Ци Жуна, как члена императорской семьи, есть достаточно власти, чтобы пресекать подобную деятельность и наказывать провинившихся. Наказание длилось недолго, и уже через пару минут толпа разошлась. Кто-то продолжал шептаться, а пекарь ушел залечивать раны. На дрожащих ногах Хуа Чэн подошел ближе. Его волосы были грязными и спутанными, одежда рваной и перепачканной. На руках и ногах виднелись синяки. И только правый глаз был привычно скрыт повязкой. Неожиданно Ци Жун понял, что не испытывает прежнего страха, возможно, совсем чуть-чуть. — Г-господин Ш-шэнь... — На улице было уже холодно, а Хуа Чэн не был нормально одет, его голос дрожал. — Пойдем со мной. — С тяжелым вздохом Ци Жун пошел к своей карете. Видимо, в Министерство он сегодня не попадет. У князя было много вопросов.

***

После того, как они приехали во дворец, Ци Жун приказал слугам отмыть Хуа Чэна от грязи и накормить. И вот он уже чистый сидел напротив, потухшим взглядом без особого интереса осматриваясь вокруг. — Что случилось? Почему ты бродяжничаешь? — Насколько Ци Жун знал, у него есть мать и семья. И у них все должно было быть в порядке. Из глаз ребенка полились слезы, послышались всхлипы. — Моя матушка... Она... Хуа Чэн сорвался. Он рыдал так громко и горько, что даже слуги за дверями начали беспокоиться. Из сбивчивого рассказа Ци Жун смог понять, что госпожа Юйхуа, мать Хуа Чэна, умерла от болезни несколько месяцев назад. Они с семьей долго горевали, пока однажды глава семейства не привел новую жену. И, кажется, сначала все было нормально. Но прошло время, и эта женщина отправила двух старших братьев якобы учиться, а когда отец семейства уехал на заработки, она выгнала Хуа Чэна на улицу. Избавилась от лишних ртов. Хуа Чэн пытался рассказать ещё больше подробностей, но из-за рыданий князь ничего не мог разобрать. Судя по всему, он провел на улице несколько недель. — Ты... Можешь остаться здесь. — От слов Ци Жуна Хуа Чэн даже замолк на мгновение. Князь сидел в мягком кресле и смотрел куда угодно, но только не на него. — Будешь работать, и будут еда и крыша над головой. Взгляд Хуа Чэна наполнился благодарностью, он спрыгнул со стула и, подбежав к князю, обнял его за ноги, устраиваясь головой на коленях. Он все ещё рыдал. Ци Жун, поборов остатки страха и брезгливости, легонько похлопал его по голове. Сегодня ему придется мыться целиком. В голове крутился вопрос, как он дошел до того, что по собственной воле оставляет его во дворце, пока Хуа Чэн плачет у него на коленях? Ответа не было, но Ци Жун чувствовал, что поступает правильно.

***

— Хунхун-эр, смотри, этот иероглиф пишется вот так... Тетушка Шуан уже восьмой раз терпеливо показывала, как правильно писать несколько иероглифов, которые Хуа Чэн уже должен выучить. Пока Ци Жун наслаждался чаем, тот старательно выводил иероглифы, высунув язык от усердия. Тетушка Шуан была очарована этим ребёнком ещё в первый день знакомства. Хуа Чэна пристроили помогать на кухне. Работа не из легких, но он был уже достаточно взрослым, чтобы выполнять мелкие поручения пару часов в день. А остальное время учился. Во дворце он не был единственным ребенком. Нередко случалось так, что слуги связывали себя узами брака, и у них рождались дети. Для них во дворце проводили обучение, чтобы они могли стать достойной заменой родителям или же добиться успеха в каком-нибудь другом деле. Это считалось привилегией слуг во дворце. Обучали детей основам чтения и счёта. Обычно слугам больше и не требовалось. Вот и Хуа Чэн стал учиться. Пока что у него получалось плохо. Каракули из-под его руки было совершенно невозможно прочитать. А испорченной бумаги было столько, что можно было уже написать целую книгу. Ци Жуну было больно смотреть на такое расточительство, в Министерстве финансов его учили, что каждая монета должна приносить пользу. — Дай сюда, — Ци Жун подошел к ребенку со спины и взял его руку. Правильно расположив кисть в его ладони, князь точными движениями написал рукой Хуа Чэна иероглиф. Получилось идеально. Невольно вспоминались времена, когда он учил писать Гуцзы. — Куда ты все время торопишься? Глаза Хуа Чэна и тетушки Шуан восторженно загорелись. А когда Хуа Чэн попробовал сам написать этот же иероглиф, получилось намного лучше. Теперь его хотя бы можно распознать. — Спасибо... Учитель... — Никакой я тебе не учитель! — Возмутился Ци Жун. Каков наглец. Тетушка Шуан ласково посмеивалась. Она всегда была рада князю, ведь в последнее время Му Цин был очень занят разными поручениями, помогал Его Высочеству наследному принцу и редко заходил. С появлением Хунхун-эра ей стало повеселее. — Но господин Шэнь научил меня писать, значит, он учитель, — доводы Хуа Чэна звучали логично. Князь Сяоцзин недовольно фыркнул, а Хунхун-эр принялся писать дальше. На сердце тетушки Шуан было спокойно и тепло.

***

Меч со свистом рассекал воздух. Натруженные мышцы приятно ныли. Сегодня Се Лянь позволил себе тренироваться чуть дольше, чем обычно. Его противник, наследник Хао, был весьма умелым, однако ему не хватало опыта. Се Лянь знал, что это неправильно, но был не в силах удержаться от того, чтобы кидать на него недовольные взгляды. Принц никак не мог забыть ситуацию на Церемонии посвящения в рыцари. Из-за него Ци Жун мог быть наказан. Хао Ян чувствовал легкую неприязнь, исходящую от принца, и отвечал тем же. Неподалеку стоял Ци Жун, который уже закончил свою тренировку с луком, и ворковал с Гардарикой, не обращая на тех двоих никакого внимания. Зато на них обращал внимание Хуа Чэн, который притаился на дереве и подсматривал. С горящими глазами он наблюдал за боем и мечтал, что однажды сможет также. А когда принц играючи выбил меч из рук противника, Хуа Чэн еле сдержался, чтобы не запищать от восторга. — Благодарю Его Высочество за бой, — Хао Ян склонил голову и протянул руку для рукопожатия, как и принято у рыцарей. — Благодарю наследника Хао, что он составил мне компанию, — Они пожали руки, и со стороны этот жест выглядел вполне дружелюбно, но лишь им двоим сразу стала понятна взаимная неприязнь. — Ци Жун, ты, наверное, устал, не хочешь пойти со мной во дворец? — Внимание Се Ляня быстро переключилось на князя, который увлеченно расчесывал гриву Гардарике. — Нет, хочу ещё покататься, как закончу. — Не глядя на Се Ляня, Ци Жун отверг его предложение, отчего принц немного погрустнел. Ровно до того момента, как столкнулся с самодовольным взглядом Хао Яна, который подошел к лошади и стал помогать князю. Теперь Се Лянь чувствовал раздражение. — Ваше Высочество, пора идти, — Му Цин, который пришел забрать принца, поприветствовал князя Сяоцзина, на что тот просто кивнул. Се Лянь с Му Цином ушли, а Хао Ян устало прислонился к дереву. Когда он позвал князя потренироваться, то и подумать не мог, что столкнется с наследным принцем. Рыцарей-новичков обучали и тренировали, но Хао Ян чувствовал, что ему нужно трудиться усерднее, поэтому тренировался дополнительно. До уровня Его Высочества ему было ещё так далеко. — Кажется, я не нравлюсь наследному принцу. — Хао Ян сполз вниз, садясь прямо на землю. Это плохо. В будущем у него могут возникнуть проблемы из-за этого. — С чего ты взял? — Ци Жун лишь на секунду отвлекся от своего занятия. Гардарика терпеливо ждала момента, когда сможет пуститься вскачь, и довольно фыркала. — Ну... Знаешь... — Не успел Хао Ян закончить свою мысль, как послышался треск веток, и на колени наследнику Хао с громким криком упал Хуа Чэн. Несколько секунд они просто таращились друг на друга. Почему-то Ци Жуну захотелось уйти куда-нибудь подальше. — Ребенок?.. — Учитель!.. — Хуа Чэн смотрел на скривившегося Ци Жуна, которому это обращение не нравилось. — Учитель? — Глаза Хао Яна от удивления стали как две серебряные монеты. — Никакой я тебе не учитель! Сколько можно повторять? И вообще, что ты здесь делаешь? Разве у тебя нет работы? — Князь Сяоцзин возмущался, потому что детям здесь было не место. — Я уже все сделал, — самодовольно сказал Хуа Чэн и обратился к Хао Яну, — Гэгэ, ты так круто сражался! Я тоже так хочу! Пока Хуа Чэн использовал свое детское очарование, чтобы добиться от А-Яна желаемого, шокированный Ци Жун думал, можно ли считать его поведение за измену наследному принцу. Тем временем Хуа Чэн, наконец, слез с колен Хао Яна, продолжая восхищенно нахваливать его бой с принцем, попутно выпрашивая посмотреть меч. Наследник Хао был рад такому искреннему восхищению. — Ты хочешь стать рыцарем? — На вопрос А-Яна младший лишь недоуменно хлопал глазами. — Ну... Защищать столицу и Его Высочество. Хао Ян с гордостью расхваливал обязанности императорских рыцарей, а Хуа Чэн уже решил для себя, что обязательно попытается им стать. Это такая большая честь, защищать Его Высочество. Когда эти два восторженных ребенка убежали на склад за деревянными мечами, Ци Жун пытался вспомнить, удавалось ли хоть одному простолюдину стать императорским рыцарем. И ответ был нет. За последние лет пятьдесят так точно. В правилах нет прямого запрета, но мало кто из простого народа оказывался достаточно сильным и талантливым, чтобы пройти отбор, раньше находились смельчаки, а потом люди просто перестали пытаться, не выдерживая конкуренции с детьми аристократов. И Хао Ян должен знать об этом, как никто другой. Но раз он молчит, Ци Жун тоже ничего говорить не будет. В конце концов, это не его дело. — Ну что, готова? — Князь сел верхом на лошадь, которая уже топталась от нетерпения. Вскоре Ци Жун вместе с Гардарикой были далеко за пределами дворцовых стен.

***

Столица Сяньлэ изменилась. Это был уже не тот беззаботный город, что прежде. Прохожие больше не улыбались, а подозрительно оглядывали всё вокруг, словно ожидали удара в спину. В городе воцарилась мрачная атмосфера. Число преступлений и стычек росло день ото дня. И в этом не всегда были виноваты приезжие из других регионов люди, однако жители столицы были уверены в своей непогрешимости и четко очерчивали грань между «ними» и «нами». Даже если вина жителя столицы была доказана, он без зазрения совести мог сказать, что «имел право» совершить преступление. Императорские рыцари патрулировали город, но не могли справиться со всеми конфликтами. Так, в одном из районов произошла масштабная бойня, в ходе которой погибло пять человек и как минимум двадцать восемь были серьезно ранены. После этого инцидента наследный принц выступил с речью на площади, призывая людей к миру, порядку и состраданию. Се Лянь говорил, что засуха — это их общая проблема, и сейчас самое время поддерживать друг друга, а не конфликтовать. Только так народ Сяньлэ сможет легче перенести эти тяжелые времена. На удивление речь принца возымела эффект, но, к сожалению, ненадолго. Через два месяца люди уже не могли сдерживать свои гнев и недовольство. Беспорядки вспыхнули с новой силой. Император поручил Се Ляню, как будущему императору, разобраться с этим делом как можно скорее.

***

— Цзян Лань, какая встреча! — Хао Ин радостно приветствовала свою подругу, которую встретила в стенах дворца. Цзян Лань была все такой же изящной и сдержанной. А теперь она была частью гарема наследного принца. — А-Ин, и ты здесь! Маленькая предательница! — Тон девы Цзян был шутливым. Она прекрасно знала, что у Хао Ин были все шансы оказаться в гареме вместе с ней, но она нашла выход из ситуации. Сейчас она носила обручальное кольцо на своем пальце, словно это спасет её от всех бед. — Как твои дела? Мы давно не виделись. — Наложницы ограничены в перемещениях и не могут по своему желанию покинуть дворец. — Думала будет хуже, вместе со мной Государыня выбрала семь наложниц... Они... Не плохие... Просто мы ещё привыкаем к такой жизни. Цзян Лань, как и Хао Ин, не хотела быть в гареме наследного принца. Только вот обручиться с кем-то другим ей не удалось, родители надавили на неё, и у девушки не осталось иного выхода, как подчиниться. Проглотить свои слезы и жить в золотой клетке. — Тебе повезло, — с грустью сказала Цзян Лань, и Хао Ин была с ней согласна. Ей невероятно повезло. Даже сейчас она приехала во дворец, чтобы увидеться с братом и пойти с князем Сяоцзином на официальный прием в честь приезда иностранного посла. — Да, князь очень заботится обо мне. И я ему благодарна. — После слов Хао Ин вокруг них воцарилась тишина. — Цзян Лань... Я хочу, чтобы ты тоже была счастлива. Могу я?.. — Всё не так плохо, не переживай. — Спокойный голос девы Цзян действовал успокаивающе. — Все хорошо, пока Его Высочеству не интересны наложницы. Некоторые из нас уже бывали в его покоях, но Его Высочество или отсылал их назад, или позволял спать на своей кровати, пока сам работал ночь напролет... Так мне рассказывали. — О-о, вот как... — На лице Хао Ин забавно отразились тяжелые думы, от чего дева Цзян рассмеялась. — Может быть, в нас скоро не будет необходимости. Будущая императрица... — Цзян Лань сказала это, глядя Хао Ин прямо в глаза. — Что?.. О чём ты говоришь?.. По растерянному выражению лица девушки Цзян Лань поняла, что она ни о чем не подозревает. — Так ты не слышала? Ходят слухи, что князь Сяоцзин подходит на роль императора куда больше, чем наследный принц. Растерянность Хао Ин сменилась гневом. — Что?! Кто смеет распускать подобные слухи?! Это просто возмутительно! — Тише... Не кричи, — Цзян Лань поморщилась, — возмутительно или нет, но народ шепчется, и с этим уже ничего не поделать. Хао Ин почувствовала, что обязана всё рассказать Ци Жуну и как можно быстрее. Она наспех попрощалась со своей подругой и скрылась в коридорах дворца. Цзян Лань лишь тяжко вздохнула ей вслед. Сможет ли она когда-нибудь покинуть гарем? Дворец вовсе не райское место, как представляют многие. А у наложниц толком нет никаких дел. Будучи занятой собственными мыслями девушка не заметила, как свернула не туда, и чуть не врезалась в какого-то мужчину. Когда тот обернулся, Цзян Лань узнала в нем личного слугу Его Высочества. Кажется, его звали Фэн Синь.

***

Ци Жун сидел на совете, который собрал Се Лянь, и уже несколько часов подряд слушал споры собравшихся. Среди главных вопросов было перенаселение столицы, постоянные стычки среди населения и возможная нехватка собственных запасов продовольствия. Пару дней назад одно из крупных хранилищ с зерном сгорело. Князь Сяоцзин был практически уверен, что это был поджог. Это ещё больше усилило народные волнения. Мало Ци Жуну было головной боли, так стали появляться слухи, будто он станет императором. Просто немыслимо. Когда Хао Ин рассказала ему, он от шока потерял дар речи. — Кто-то специально подстрекает народ! — Данный вывод звучал вполне логично из уст одного из министров. Ведь при последних нескольких стычках, у людей изъяли оружие. А его они не могли взять в столице. — ...Надо узнать где делают оружие, и тогда все станет ясно!.. — ...Все эти клинки были изготовлены в Западной империи. Считаете, они пытаются напасть на нас?.. — ...Глупости, кто угодно при деньгах может заказать оружие, у нас нет оснований обвинять Западную империю... — ...Люди не говорят, где взяли эти клинки и копья... — ...Да быть не может, чтобы они появились из воздуха! Надо обыскать всю столицу!.. — ...Не кончится добром это дело... Се Лянь, как глава совета, призвал к порядку присутствующих. На данный момент он принял решение изъять у людей оружие, а дальше действовать по ситуации. Многие поддержали это решение, ведь больше ничего придумать не получалось. Князь Чжоу сидел рядом с Ци Жуном и откровенно скучал. Этот старик был слишком уставшим в последнее время, поэтому он попросил князя Сяоцзина прийти с ним на это собрание. Следующим вопросом стало перенаселение столицы. И тут споры разгорелись с невиданной силой. Кто-то предлагал построить системы орошения земли в других регионах, чтобы люди вернулись в свои дома. Но это было слишком долго и затратно. Люди быстрее умрут от голода и жажды, чем дождутся результатов. Кто-то предлагал просто выгнать всех приезжих из столицы, но это не решит проблему, а волнения вспыхнут с новой силой. — Можно попробовать перераспределить людей в другие регионы, которые меньше всего пострадали от засухи. — Ци Жун не думал, что его идею примут, ведь в глазах этих людей он был по большей части всего лишь юнцом. — Дадим им припасы и охрану, тогда люди смогут покинуть столицу и обосноваться в других городах и поселениях. — ...Звучит неплохо... — ...Но, что если они не захотят уходить добровольно?.. — Дадим им немного денег, и они согласятся уйти. — Се Ляню явно понравилась идея Ци Жуна, однако у него было своё виденье ситуации. — Откуда Его Высочество собирается брать деньги? — Невинный вопрос Ци Жуна, кажется, смутил наследного принца. Министры и советники почему-то затихли. — Из казны?.. — Принц был не уверен в своем ответе. Но откуда же ещё он может взять деньги? — Деньги в казне не бесконечные, а с учетом последних событий их становится всё меньше. Если постоянно брать оттуда деньги, столица останется беззащитной, будет не на что содержать армию, не говоря уже о том, что совсем недавно мы заключили договор с империей Шан на поставку продовольствия. — Всё сказанное князем Сяоцзином было чистой правдой, из-за засухи и народных волнений государственные траты резко возросли. — К тому же, весомая доля денег в казну поступает от аристократов, вряд ли они будут довольны таким решением Его Высочества. Только волнений среди знати нам не хватало. — Тогда что ты предлагаешь? — Внутренне Се Лянь понимал, что Ци Жун прав, но недовольство и даже обида за то, что его отчитывали, как неразумного ребёнка, отразились на лице принца. — Не нужно давать деньги. Еды и охраны будет достаточно. — Князь Сяоцзин чувствовал себя немного не в своей тарелке, в этой жизни он впервые так открыто шел против решения Се Ляня. И все же он был уверен в своих словах. — Неужели горстка монет будет проблемой для нашей страны? — Сам того не осознавая, Се Лянь продолжал упрямиться. Ци Жун устало выдохнул, у него было достаточно опыта, чтобы понять, к чему может привести это решение принца. — Неужели Его Высочество не понимает, что людям, сколько бы им не дали, никогда не будет достаточно? Не будет ли эта «горстка монет» выглядеть как насмешка в лицо простолюдинам? Се Лянь нахмурился. — Мой отец, император, говорил, что настоящий правитель должен заботиться о своем народе. — Настоящему правителю следует делать то, что должно, а не пытаться угодить всем. — Эти слова прозвучали довольно жёстко из уст Ци Жуна. Се Лянь бросил на него нечитаемый взгляд. Решили, что к этому вопросу они вернутся позже.

***

Всё же Се Лянь решил сделать по-своему. Это стало ясно через несколько дней после собрания. Участились случаи грабежей и разбоя, люди жаловались, что им выделили слишком маленькую сумму, что от них пытаются откупиться. Наступающие зимние холода лишь усиливали недовольство людей. Из-за нехватки места в столице многие спали в палатках или прямо под открытым небом. Лишь малую часть людей на данный момент отправили в соседние регионы. Дело продвигалось чрезвычайно медленно, а деньги из казны исчезали стремительно. Вскоре роптать стали не только простолюдины, но и некоторые аристократы, по словам которых их деньги выбрасывались на ветер. Се Лянь ходил мрачный день ото дня. Он старался сделать как лучше. Но всё вышло наоборот. Через пару недель выплаты пришлось отменить. Народ был крайне недоволен. Император жалел, что доверил это дело Се Ляню. Оно оказалось слишком сложным для него. Нужно было взять всё в свои руки. А Ци Жун не чувствовал радости от своей правоты. В столице становилось небезопасно.

***

Эти покои исправно прибирали, даже если в них уже давно никто не жил. Ци Жун редко приходил сюда. Всё здесь напоминало ему о его утрате. Покои принцессы Юэ. Раньше Ци Жун и шагу не мог ступить в них, потому что каждый раз слезы душили его. Но теперь он спокойно мог находиться здесь. В этих покоях не было ничего примечательного, в последние годы своей жизни его матушка жила довольно скромно. Сидя за туалетным столиком, Ци Жун обычно перебирал заметки своей матери, просматривал свитки, которые хранились здесь, рассматривал украшения в небольшой шкатулке. Несмотря на то, что в этих покоях никто не живет, в них сохранился какой-то особый, приятный запах. Князь Сяоцзин не мог понять что это, но этот аромат дарил ему спокойствие. Вот и сегодня он пришел, чтобы немного побыть наедине со своими мыслями. Стоит закрыть глаза, и он сможет вспомнить силуэт своей матушки, которая сидела и безмятежно улыбалась. Именно в этих покоях Ци Жун сильнее всего ощущал, насколько сильно скучает по ней. Князь Сяоцзин перебирал украшения, те ярко блестели в лучах солнца, а некоторые даже немного звенели. Когда Ци Жун наклонился поднять выскользнувшее из рук кольцо, широкий рукав его ханьфу опрокинул всю шкатулку на пол. Все, что оставалось в ней, рассыпалось по полу. Он бросился собирать украшения обратно в шкатулку, но увидел, как её дно немного отошло. С удивлением князь обнаружил, что оказывается, у этой шкатулки всё время было двойное дно. И там внутри что-то было. Всего несколько старых страниц, словно наспех вырванных из книги. Они были исписаны почерком его матери. Ци Жун, забыв обо всем на свете, принялся с жадностью вчитываться в написанное. И чем больше он читал, тем сильнее его охватывала дрожь. — Этого не может быть...

***

Му Цин вошел в тронный зал, в котором было очень много людей. В основном слуги и некоторые высокопоставленные люди при дворе. Здесь творилось что-то странное. Люди взволнованно шумели. Му Цин тоже не понимал, в чём дело. Князь Сяоцзин стоял перед наследным принцем и императором, весь вид князя был наполнен холодной отстраненностью, в глазах отражалась оскорбленная гордость. А по лицу императора и Се Ляня было видно, что они крайне недовольны. Один из советников императора вышел вперед. — Сегодня утром кто-то подмешал яд в еду Его Высочества наследного принца. Слуга, который проверял еду скончался меньше, чем за час. А это, — Люди слушали его монотонный голос, затаив дыхание, а когда увидели в его руках прозрачный пузырек с фиолетовой жидкостью, испуганно зашептались, — было найдено в покоях князя Сяоцзина после обыска во дворце. Также некоторые слуги подтвердили его причастность. Му Цин пораженно смотрел на развернувшуюся картину. Ни одна мышца на лице князя не дрогнула. Люди вокруг не могли поверить своим ушам. Как князь Сяоцзин мог так поступить? Очевидно же, что дело нечисто, его наверняка подставили. Му Цин не выдержал повисшее в воздухе напряжение и подошел ближе к принцу и императору, становясь на колени. — Ваше Величество, мой принц, — юноша низко склонил голову перед ними двумя, — уверен, произошла ошибка. Князь Сяоцзин не такой человек... Он не способен на такое. — Откуда тебе знать, на что он способен? — Тон Се Ляня пробирал до костей, как мороз в январские ночи. Му Цин терялся в догадках, что же произошло между ним и князем. Шепот прокатился по тронному залу. В сердцах людей появились сомнения, ведь все знали, что совсем недавно князь Сяоцзин открыто высказывался против идей принца и в итоге оказался прав. Может, именно тогда их отношения начали рушиться? Притихший Ци Жун гордо смотрел принцу прямо в глаза. Кто-то в толпе укоризненно крикнул Му Цину: — Разве это не слуга наследного принца? Кому из них он вообще служит? Сердце юноши сжалось. Теперь его тоже будут в чем-то обвинять? Он безмерно благодарен князю Сяоцзину за заботу о его матушке, но разве это повод сомневаться в его верности наследному принцу? Тем временем Се Лянь раздраженно махнул рукой, приказывая всем замолчать. Его гневный взгляд устремился на Ци Жуна: — Тебе есть, что сказать в своё оправдание? Князь Сяоцзин гордо вздернул подбородок. — А есть ли смысл? Принц закрыл глаза и тяжело вздохнул. — Хорошо... Я понял... Стража! В тот же миг стражники окружили Ци Жуна со всех сторон. Он оставался спокойным, словно был готов к этому. — ... В темницу его!.. — Эти слова нелегко дались Се Ляню, который взглядом провожал удаляющуюся фигуру князя. Даже сейчас Ци Жун не терял достоинства и гордо шел вперед, никто из стражников не смел его коснуться. Му Цин наблюдал за всем этим со стороны, и у него в голове не укладывалось произошедшее. Как такое могло случиться? Народ вокруг был удивлен не меньше. Все знали, насколько принц дорожит своим двоюродным братом. Император же сохранял спокойствие и не вмешивался, решив доверить это дело своему сыну. Вскоре вся столица обсуждала заключение князя Сяоцзина. Кто-то поддерживал принца, и был уверен, что князь действительно виноват. Кто-то был уверен, что князя подставили и оставили в безвыходном положении без возможности оправдаться. Мало кто остался равнодушным к этому делу. Всё чаще и громче среди народа стали звучать слова о том, что князь Сяоцзин, что с юности трудится на благо Сяньлэ, подходит на роль императора куда больше наследного принца, который провел свое детство в монастыре. С каждым днем догадки о заключении князя Сяоцзина обрастали всё новыми подробностями, это подстегивало людей и делало обстановку в столице ещё более неспокойной.