Brilliance

Ночь приходит и уходит, и вскоре Азирафаэль наблюдает, как солнечный свет проникает сквозь занавески на окнах их спальни. Кроули оставался совершенно неподвижным, за исключением того, что иногда прижимался лицом к бедру Азирафаэля, и ангел каждый раз улыбался, гладил волосы своего мужа и целовал его в макушку для пущей убедительности. Через несколько минут после того, как солнце полностью взошло, Кроули начинает шевелиться. Не так много, нет, только достаточно, чтобы Азирафаэль понял, что он проснулся. Азирафаэля никогда не перестает удивлять то, как он настолько приспособился к своему демону, что может распознавать малейшие движения тела и определять тончайшие изменения в выражении его лица. Кроули, конечно, в равной степени настроен на него и это всего лишь еще одна часть их новой жизни, в которую Азирафаэль глубоко влюбился: тихая близость, которая приходит, когда просто можно побыть друг с другом, провести день, лежа вместе, слушая дыхание друг друга. - Доброе утро, мой дорогой, - приветствует его Азирафаэль, проводя пальцами по волосам Кроули, - ты хочешь пить? Не хочешь ли чаю? Кроули слегка качает головой. - Кофе? Вода? Он снова качает головой. - Ну, я собираюсь выпить какао, - объявляет Азирафаэль. Он готовится осторожно высвободиться из объятий своего возлюбленного, но как раз в тот момент, когда он собирается пошевелиться, Кроули сжимает его крепче. Не так много, нет - только достаточно, чтобы Азирафаэль это почувствовал. Кроули немедленно ослабляет хватку, так что он держится за Азирафаэля с той же силой, которую использовал всю ночь, как будто хочет вернуть то, что сделал, и позволить ангелу сходить за его какао. "Как будто я мог когда-нибудь покинуть тебя, когда ты хочешь, чтобы я остался," думает Азирафаэль. Он кладет руку на затылок Кроули и проводит большим пальцем вверх и вниз, вверх и вниз, пока Кроули почти не растает у него на коленях, утыкаясь носом в бедро Азирафаэля и приближая свое лицо ближе к ткани, как будто желая почувствовать кожу под ней. Затем Кроули наклоняет голову, как бы говоря: я проснулся, но я бы предпочел не вставать с постели. Или поговорить, если уж на то пошло. Просто хочу почувствовать тебя. Азирафаэль издает хмыканье и чудом берет в свободную руку чашку какао. После… какой бы ужасный кошмар ни снился Кроули, наименьшее, чего он заслуживает - это чтобы его баловали, за ним ухаживали и Азирафаэль всегда будет потакать своему мужу. Он провел тысячелетия, отрицая собственное сердце, он не будет терять ни секунды. Тишина в их спальне всегда была комфортной. Безопасной. Это та тишина, которая наполняет грудь теплом, которая убаюкивает вас после долгого дня, и если Кроули захочет вздремнуть или даже снова лечь спать, Азирафаэль останется с ним, убедившись, что он может сделать это спокойно. Он думает о чудеснуть книгу, но ему претит мысль о том, чтобы убрать другую руку от Кроули, поэтому он решает этого не делать и просто пьет какао, не забывая время от времени вздыхать - это всегда заставляет Кроули улыбаться. Его любимый утыкается лбом в его бедро, очевидно, потому, что пытается сдержать упомянутую улыбку и Азирафаэль тихо посмеивается про себя. - Прекрати, - бормочет Кроули, слова упрямо слипаются. - Я ничего не говорил, - возражает Азирафаэль. - Но подумал об этом, - отвечает Кроули. - Хм. Кроули больше ничего не говорит, а Азирафаэль в последнее время не из тех, кто произносит бессмысленные слова, когда ясно, что его муж не в настроении для них. Его чашка с какао снова наполняется, как только он допивает его, большой палец все еще рисует круги на затылке Кроули. Спустя, возможно, несколько минут, а может быть, даже часов, его возлюбленный что-то бормочет в ткань его штанин. - Я видел это. Азирафаэль нежно тянет за маленькую прядь волос, до которой могут дотянуться его пальцы. - Что, мой дорогой? - Книжный магазин, - говорит Кроули, - когда… когда все сгорело дотла. Азирафаэль резко вдыхает. Что касается событий Неапокалипсиса, они никогда по-настоящему не говорили о том, что их ценные вещи при всем уважении были уничтожены, учитывая, что Адам вернул их как новеньких и с парой дополнений в придачу. Азирафаэлю, конечно, было любопытно, но воспоминание о голосе Кроули в том пабе - таком разбитом, горестном, дрожащем, когда он говорил, я потерял своего лучшего друга, мне действительно жаль, он сгорел - заставило его держать рот на замке. Ему не нужно было видеть Кроули, чтобы понять, как сильно ранила его любовь и Азирафаэль не нашел смысла ворошить неприятные воспоминания. Кроули тоже не выглядел так, будто хотел поднимать эту тему, поэтому Азирафаэль был доволен тем, что оставил все это позади. Похоже, возможно, ему следовало уделить больше внимания. - Тебя там не было, - продолжает Кроули после того, как Азирафаэль не произнес ни слова, - я так и думал... Он сжимает ангела за талию, сильнее прижимая свое лицо к его бедру. - Я думал, это адский огонь. Из горла Азирафаэля вырывается рыдание, и ему приходится прикусить губу и сделать глубокий вдох, прежде чем он может заговорить. - О, мой дорогой, - говорит он дрожащим голосом, убирая свою чашку какао. Кроули немного ерзает и начинает подтягивать колени под себя, чтобы сесть, но Азирафаэлю невыносима мысль о том, чтобы отпустить его сейчас. В тот момент, когда Кроули выпрямляется, Азирафаэль обнимает его и притягивает к своей груди, покрывая отчаянными поцелуями его голову, его волосы, висок, желая заверить его, что он здесь, они здесь, они в безопасности. Он даже представить себе не может, как… как, должно быть, было страшно Кроули, когда он смотрел, как пламя пожирает книжный магазин и верил, что Азирафаэль мертв. Неудивительно, что Кроули, казалось, испытывал такую боль, неудивительно, что благословение Азирафаэля, казалось, длилось не более ночи. Тело привыкает к этому, сказал ему Кроули. Думает, что это по-человечески. - Мой дорогой, - выдыхает Азирафаэль, глотая слезы, - о, моя сладкая любовь. Это то, что тебе снилось? - Не всегда, - отвечает Кроули, сидя боком на коленях Азирафаэля, его руки обвиваются вокруг тела ангела, а голова покоится на его плече, - до нашего переезда сюда было хуже, когда мы не были... вместе. Он пожимает плечами, слишком стараясь казаться беззаботным, и это разбивает сердце Азирафаэля. - Теперь не так плохо, когда я знаю, что ты здесь. - Мой родной, - решительно говорит Азирафаэль в волосы Кроули, - сейчас я здесь. Я никуда не уйду, я обещаю тебе. Я клянусь тебе. Кроули издает нервный смешок. - Осторожно, ангел. Это опасные слова для демона. Он пытается смягчить интенсивность клятвы Азирафаэля, но ангел никогда не был более серьезным. "И я буду произносить их", клянется он, "снова и снова, пока весь мир не услышит это. Пока я не произнесу это во вселенную, и она не сместится, чтобы подчиниться. Однако он знает, что близок к тому, чтобы подавить Кроули, поэтому единственное, что он говорит ему вслух, это: - Тогда я скажу, что не планирую покидать тебя. Никогда. Снова неявно прикреплено к концу его предложения. Ни один из них не упоминает об этом, но они оба знают, что это есть. Они оба это слышат. Кроули урчит, теснее прижимаясь к груди Азирафаэля. - Я в порядке, ты же знаешь. - Я знаю, что ты такой, - соглашается Азирафаэль, хотя и знает, что это не совсем правда. То, что сейчас нужно Кроули - это не больше баловства, а отвлечение, что-то, что могло бы выбросить это из его головы и чтобы Азирафаэль обращался с ним как с коварной змеей, которой он гордится, - но я проголодался. Что ты скажешь, если мы пойдем пообедать в то милое маленькое бистро с клубничными булочками, которые ты любишь? - Они мне не нравятся, - возражает Кроули, уже отстраняясь от Азирафаэля, чтобы тот мог закатить глаза, - мне просто они нравятся больше, чем их пудинги, тарталетки и тот ужасный пирог с банановым сиропом, который ты заказал, когда мы были там в первый раз. - Это было не ужасно! - восклицает Азирафаэль, радуясь издевке. Кроули встал с кровати и надел свою обычную одежду, солнцезащитные очки и все такое. - Бананы были просто не в их… абсолютном, первоклассном состоянии. - Ангел, - говорит Кроули, - пожалуйста. Ты лучше этого. Азирафаэль раздражается и идет переодеваться. Кроули, возможно, было бы удобно просто надеть свою одежду, но у Азирафаэля, как заметил его муж, есть стандарты.