Легенда Алой Луны 🌕

Община ютилась на отдельном от леса островке земли, окружённом глубоким рвом. Пробраться в селение возможно было по узкому подвесному мосту, по обеим сторонам которого днём и ночью дежурили вооружённые до зубов часовые. Были ещё узкие каменные столбы — те так же служили своеобразным мостом. По таким передвигаться, прыгая с одного на другой, могли лишь взрослые волки, и только по одиночке. С деревянной вышки надзорными тщательно просматривалась принадлежащая стае территория, а по лесу разбросаны были временные стоянки для воинов, сменяющих друг друга раз в сутки. Западная Стая построила себе настоящую крепость. Тэхён высоко оценил чужие смекалку и умение. Сыльги же, никогда прежде не бывавший вдали от дома, неустанно восхищался красотами природы и новыми пейзажами. На подступах к мосту Роин отправил сопровождавших альф обратно в лес и вместе с двумя омегами пересёк последнюю преграду, отделяющую его от родного дома. В деревне было шумное суетное утро. Десятки детишек возились в снегу, наваливаясь друг на друг и хохоча. Быстро переговариваясь на местном наречии, толпа омег спорила о том, в каком месяце начинать обрабатывать землю для посева. Строй хмурых воинов в капюшонах, лязгая отточенной сталью на поясах, прошагал мимо новоприбывших к мосту, чтобы подменить в лесах уставших или больных. Под настороженными взглядами членов стаи Тэхён и Сыльги направились в отведённый им двоим домик на окраине деревни. — Всё необходимое на первое время там есть, — сказал братьям вожак прежде чем проститься, — остальное вам предоставят позже. После заката я созову совет и пришлю за вами, а сейчас отдыхайте. Прямоугольная деревянная избушка почти висела над оврагом, но выглядела довольно крепкой. Пол был устлан гладкими досками, а в углу помещения братья увидели странное сооружение из застывшей глины, напоминавшее очаг, но отличавшееся отсутствием конусообразного свода для выхода дыма и прямо переходившее в трубу. В округлом отверстии виднелся пузатый глиняный горшок, забытый прошлыми хозяевами. Единственная комната разделялась на две зоны затейливой перегородкой с узорами, сплетённой из длинных ветвей. Столом служил обычный круглый деревянный сруб, накрытый тканевым полотном с вышивкой, зато рядом стояли хорошенькие табуретки. Посуда, в основном, была не деревянной, к какой братья привыкли, а глиняной, кое-где даже расписанной цветами. Лежанки из шкур не наблюдалось — её роль выполняли несколько слоев тёплых квадратных одеял, набитых шерстью. — Мы дома. Обходя избу, Сыльги любовно гладил каждую понравившуюся вещь, глаза его сияли ярко-ярко. Тэхён, сидя у порога на полу, задумчиво за ним наблюдал. Он исполнил волю покойной бабушки, пришёл на запад и привёл с собой брата. Роин, как и другие альфы из его окружения, казался хорошим человеком, неспособным на подлость, но что-то было не так. Слишком хорошо, слишком просто всё складывалось. Может, дело в самом Тэхёне, закалённом трудностями и везде ожидающим подвох, но отчего-то это место он не мог назвать своим домом. Сердце тянуще ныло, а возникшее в лесу тревожное предчувствие никуда не делось. — Сыльги, — негромко позвал он, привлекая внимание. Тот обернулся, глядя вопросительно, с лёгкой улыбкой. — Никому здесь не доверяй. Нам повезло, мы заслужили расположение вожака… Но не стаи. Помни об этом. Там, где много людей, легче спрятать дурные помыслы и действовать исподтишка. Присмотрись, прежде чем заводить знакомства, будь предусмотрителен, не высовывайся без нужды и ни с кем не спорь. Не все здесь примут чужаков с распростёртыми объятиями, к этому тоже будь готов. Чтобы сойти у них за своих, мало просто прийти, придётся постараться завоевать доверие людей. — Роин позволил нам прийти и дал этот дом, — Сыльги взмахнул руками, — разве это не говорит о доверии? — Вожаки сменяют один другого, народ остаётся тот же. — Тэхён нахмурил брови. — С ним нам и жить. С народом. Не пренебрегай моими советами, Сыльги, однажды они могут спасти тебе жизнь. Твоя легкомысленность — пережиток детства. Пора взрослеть. — Это ты слишком скучный зануда, — ребячливо поддразнил Сыльги и как был, в верхней одежде, завалился спиной на одеяла, — порой мне кажется, что тебе не шестнадцать, а все девяносто шесть. — Обозвал меня стариком? — поддавшись на провокацию, Тэхён упал рядом с братом, по-медвежьи обнимая за шею. — Ты и есть старик. — посмеивался Сыльги, шутливо молотя его кулаками. Внезапно он оттолкнул Тэхёна и перекатился на бок, подперев щеку рукой и разглядывая чужое лицо. — Мы братья, но внешне совсем с тобой не похожи. Ты ведь тоже думал об этом? — В одном помёте бывают красивые щенки и страшненькие. Тебе повезло больше. — Что?! — Сыльги от возмущения резко сел. — Не называй себя страшненьким, эй! Уверен, ты похож на маму. Я совсем не помню её, но очень скучаю. — грустно сказал он. — Сомневаюсь, что моё уродство досталось мне от мамы. — скептически покачал головой омега, поднимаясь со смятых одеял. — Нужно развести огонь в этой штуке и прогреть дом. — То, что ты называешь уродством… — юноша подался вперёд, протягивая руку. — Я называю вещи своими именами, Сыльги. — Тэхён остановился посреди комнаты и повернувшись к брату, развёл руками. — Уродство — оно и есть. И не надо меня жалеть. Не каждому суждено иметь безупречное личико и тело. В человеке главное — не это. — Ну конечно, — закивал Сыльги, — главное — душа… — Душа не прокормит тебя, не спасёт от врагов, не защитит твоих близких. — серьёзно ответил Тэхён. — Будь красивым и самым добрым на свете — это всё не важно, если ты слаб. Будешь сильным — выживешь. А в нашем мире главное — выжить. Сыльги прикусил губу, с сожалением глядя в спину Тэхёна. В некрасивых телах иногда могут скрываться поистине ангельские души. Но душа его брата, увы, черства, суха и закрыта для людей. Будто не росли вместе, бок о бок, будто не кормились молоком одной матери — такие разные из них выросли люди. Наверное, всему виной и есть тот самый изъян Тэхёна, делающий в его глазах некрасивым не только его самого, но и всех остальных. Глухой ночью советник услышал короткий стук, такой тихий, что изначально альфа подумал, не показалось ли ему. Отперев дверь, Намджун выглянул, и убедившись, что за ними никто не наблюдает, рывком втащил незваного гостя в свой дом. В полутьме на мужчину смотрели влажные глаза цвета небесной лазури, его любимого цвета. Не льдисто-голубые, холодные, как у самого альфы и всех жителей севера, а нежно-синие, живые, точно море в ясную погоду или васильки в поле. — Если хоть кто-то узнает, что ты здесь был… — шёпотом заговорил Намджун, качая головой, — Ты знаешь, что нас обоих ждёт. — Знаю, — ответил юноша, быстро кивая. Лунно-золотистые волосы небрежными прядями упали на лицо. — но я не мог иначе. Прошу, передай ему, — взмолился он, хватаясь за чужие руки, — передай, что со мной всё хорошо и я в добром здравии, что думаю о нём каждый день, что никогда не забываю, что… — омега всхлипнул, — …люблю… — Чимин… — сердце советника сжалось от боли. — Скажи ещё, — продолжал шелестеть ночной гость, глотая слёзы, — что он ни в чём, совсем-совсем ни в чём не виноват… И вот это… — Чимин достал из-за пазухи маленькую тряпичную куклу. — … я сшил сам. Её тоже передай. На вечную память. Торопливо сунув в пальцы альфы подарок, Чимин привстал на цыпочки и в отчаянии поцеловал мужчину в щёку, прижимая к себе так крепко, словно в объятиях его был не Намджун, а другой человек, о ком омега не переставал думать уже много лет. Перешагнув порог дома, где ему никогда не отказывали в помощи, омега исчез так же быстро и осторожно, как появился. Темнота ночи и пурга растворили хрупкую фигурку, спрятали от любопытных взоров. Намджун опустился на скамью, не сводя глаз с куклы. Всего лишь кусочек ткани, наполненный такими же лоскутками, но какое огромное значение имела эта вещица для этих глубоко несчастных людей. Чужое горе, не померкшее с годами, разъедало изнутри и самого альфу. Страдания возлюбленного причиняли ему ещё большие страдания, боль — ещё большую боль. Братьев Аго и Аро из Южной стаи Чонгук забрал на север и держал подле себя несколько лет. После того, как отнял у мальчишек дом и семью, суровый вожак лишил их ещё и имён, данных при рождении. Так, младшего Аро северяне нарекли Чимином, Аго превратилось в Джин. К пленным южанам не относились хуже, чем к остальным в общине, не истязали их, не морили голодом. Но у Чонгука были свои способы напоминать братьям, кто они: бесправные рабы, чья жизнь находится в его руках. За малейшую провинность одного неизменно наказывали второго. Вожак использовал их привязанность друг к другу как механизм воздействия, и преуспел. Омеги превратились в покорные, слабые, тихие тени, не допускавшие даже мысли о побеге или попытке бунта. Когда Джин подрос, Чонгук стал замечать, какими глазами смотрит на юношу его советник, и вожаку это пришлось не по душе. Он отправил Джина в южное поселение Ледяной стаи, навсегда разлучив братьев и разбив сердце Намджуна. Оказавшись у себя на родине, принадлежащей отныне чужакам, Джин принял обет молчания, как знак скорби по усопшим сородичам, и не произнёс более ни слова. В редкие встречи, когда Намджун сопровождал вожака на юг, он видел своего омегу и не мог насмотреться. Эти светлые волосы, синие глаза и тонкий силуэт были перед ним, когда альфа спал и когда просыпался, вот уже целых шестнадцать лет, ведь Намджун запечатлён на Джине с того самого дня, как впервые увидел его худеньким заплаканным мальчишкой. С тех пор советник не знает покоя ни ночью, ни днём. И нет ничего, что он мог бы сделать, чтобы исправить положение. Чонгук, опасаясь измены, ни за что не позволит им быть вместе. А даже если и позволил бы, Джин никогда не простит события шестнадцатилетней давности ни Намджуну, ни самому себе, откажется от счастья, которое они оба не заслужили. Не успел омега скинуть верхнюю одежду после своей тайной вылазки — к нему настойчиво постучали. — Чимин! — раздалось снаружи, — Открывай! Чимин вздрогнул, с ужасом глядя на дверь. Прильнув к ней щекой, он спросил, стараясь звучать как можно более сонно: «Кто там?». — Это Кхан, открывай, — повторили в ответ. Юноша выдохнул протяжно, впуская альфу в дом. — Ваши с вожаком голоса так похожи, — пожаловался он, — ты напугал меня до смерти. Кхан осмотрел внешний вид друга и лужи талого снега на полу. — Не сидится на месте? — поинтересовался он недовольно. — Как и тебе. — Чимин скрестил руки на груди. — Плевать на меня. — Кхан нахмурился, — А вот ты должен быть осторожен. Чимин смял в кулачке чужой рукав и оттащил альфу подальше от двери. — Я передал Джину послание. — поделился он полушёпотом, — Через советника. Мне уже восемнадцать. Неизвестно, как вожак распорядится моей дальнейшей судьбой, выдаст замуж или подарит союзникам, как вещь… Возможно, те слова были последними, что брат услышит от меня. Пусть знает, что что бы ни случилось, я всегда буду его помнить. Кхан постоял, раздумывая, и взяв лицо омеги в свои ладони, серьёзно заглянул в синие глаза. — В полнолуние, как только отец отправится на юг, я дождусь смены стражи, обернусь волком и помчусь так быстро, как только сумею. Если доберусь до границы — клянусь тебе, я сделаю всё, чтобы освободить тебя и твоего брата. — Куда ты собрался бежать? — Чимин вяло качнул головой. — Ты никогда не покидал эти земли, не знаешь, что там, за их пределами. — Лучше сгинуть в неизвестности чем провести остаток дней в неволе. Я твёрдо решил, что уйду, не отговаривай меня. Судя по картам, ближе всех к нам Западная стая. С ними мы никогда не вступали в союзы, не вели торговых отношений, даже не воевали. Западные волки никак не связаны с моим отцом, думаю, они меня не выдадут. — А если выдадут? Или убьют? Ты готов так рискнуть? — При любом раскладе пострадаю я один. Помалкивай обо всём, что только что услышал — и будешь в порядке. А если больше не вернусь, — Кхан пожал плечами, — постарайся прожить жизнь не напрасно. — Спасибо за всё, что сделал для меня и брата. Ты и твой папа всегда были к нам добры. — печально улыбнулся Чимин. — Прощай, Ледяной волк. Желаю тебе удачи. — Прощай, южанин, — альфа нежно потрепал юношу по щеке, — хотел бы я знать тебя в другой жизни, где ты не был бы пленником моего народа. Все последующие дни Чимин вместе с другими омегами работал на оленьей ферме: убирался, кормил, готовил упряжку для предстоящей поездки. Несколько раз он видел Кхана со стороны и как обычно прятал взгляд: люди не должны знать, что сына вожака и никчёмного пленного что-то связывает. В последний зимний вечер взошла полная луна. По всему посёлку зажгли грузные чугунные факелы в человеческий рост и стало светло, как днём. Вся северная община высыпала из домов на проводы своего вожака. На санях, запряжённых оленями, Чонгук выехал в путь, взяв с собой советника. Пять десятков самых сильных воинов последовали за ними пешком: пришло время им отбывать службу на юге, поменявшись местами с сородичами, затосковавшими по родному северу. Из толпы людей Чимин неотрывно смотрел на Кхана, временно занявшего пост вожака. Подняв голову, альфа стоял недолго в компании нескольких верных его отцу воинов и глядел на дорогу вслед удаляющимся саням, после чего отдал приказ всем разойтись по домам. Праздники здесь были короткие и такие же суровые, как сам север. Омеге казалось, что прошло уже много времени, а он всё никак не мог уснуть. Странное чувство надвигающейся опасности царапалось в груди. Обращаться в посёлке разрешалось только в крайнем случае и только воинам, но прямо сейчас Чимина распирало почти до боли от того, как сильно его волк требовал выпустить себя на волю. Выйдя на крылечко, юноша встретился с абсолютной тишиной. Что-то страшное висело в светлеющем небе вместе с ней. Внезапно до слуха омеги донёсся тихий скрип снега. Пренебрегая осторожностью, он босой сошёл со ступеней и заглянув за угол, застыл в немом шоке. Группа вооружённых людей, стараясь не шуметь, направлялась к дому вожака, где, по их мнению, должен был находиться сейчас один только Кхан. Альфа, дежуривший неподалёку, заметил злоумышленников и закричал, ему на помощь подоспели другие воины. В розовых лучах рассвета под лязг железа завязалась битва, кроваво-снежная, участие в которой принимало всё больше и больше народа. Братья скрестили оружие с братьями. Где-то надрывно плакал маленький ребёнок. Воспользовавшись отъездом Чонгука, часть стаи решилась на восстание и первой своей мишенью сделала Кхана. Но тот был уже далеко от поселения. Перекинувшись в волка, один из воинов завыл, оповещая об измене, и моментально получил горящую стрелу в горло, падая на снег и дёргаясь в предсмертных судорогах. Триста лучших воинов из Горной Стаи, вступившей в заговор с местными, ожидали на границе, и теперь спокойно вошли в чужие владения, почти без боя прибрав к рукам новые земли. Чимин бежал в противоположную от побоища сторону со всех ног. Стрелы со свистом проносились мимо, совсем близко. В ушах звенел ветер и крики поверженных северян. У кромки леса омега в последний раз посмотрел назад, окинув взглядом земли, в которые больше не вернётся. Над жилыми когда-то домами метались страшные всполохи пламени. Чонгук потерял свой север. Кхан, убираясь из поселения, хотя бы взял в путь немного припасов. У Чимина не было ничего, но разве это его остановило бы сейчас? Тонкая ткань затрещала, разрываясь по швам, и синеглазый волк с длинной шерстью оттенка лунного луча неуверенно переступил на месте лапами, удивляясь забытым ощущениям. Позади раздался очередной душераздирающий вопль, что привело оборотня в чувство и напомнило, что стоит поторопиться. Чимин юркнул в лес, прибавляя скорость с каждым шагом, думая, что направляется за Кханом, на запад. На самом деле, южный волк бежал на северо-запад, а там его поджидала одна большая неизвестность.