Легенда Алой Луны 🌕

За что с ним обошлись так жестоко? «…ничего хорошего в том, чтобы быть слабым, нет. Если ты слаб — ты лёгкая добыча…» За то, что не умеет за себя постоять? «…сломать тебя и растоптать… если ты слаб — ты мёртв…» Брат ведь предупреждал. «…не пренебрегай моими советами, однажды они могут спасти тебе жизнь…» А он слушал, но не слышал. «…присмотрись…» И угодил прямиком в западню. «…никому не доверяй…» Столько бесценных слов. «…там, где много людей, легче спрятать дурные помыслы и действовать исподтишка…» Но есть кое-что. «…твоя легкомысленность — пережиток детства…» Что выделяется особенно. «Пора взрослеть…» Детство закончилось. «Будешь сильным — выживешь…» Он повзрослеет и будет сильным. «А в нашем мире главное — выжить.» Выживет. Простое прикосновение к щеке обожгло кожу. Омега испуганно дёрнулся, уводя лицо от чужой руки и громко жадно вдохнул ртом воздух, словно выплыл из глубины, едва не задохнувшись. Собирая себя в комочек, он отполз в самый угол лежанки и только тогда решился открыть глаза. — Это всего лишь я. — негромко успокоил Тэхён, присаживаясь на край постели. — Ты плакал во сне. — сказал он, демонстрируя крошечную слезинку на своей ладони. Тишина наполнила комнату их нового дома, но в этой тишине не было тяжести. После смены жилья, постоянных визитов целителей и трёх дней беспрерывных проливных дождей вокруг впервые было так тихо и так спокойно. Тэхён ничего не рассказывал, не спрашивал о чём-то сам, не утешал. Просто был рядом. Сыльги ещё никогда не был благодарен ему так, как сейчас. Кажется, только сейчас он смог оценить всё, что когда-либо делал для него брат. — Это всего лишь слёзы, — ответил Сыльги шёпотом, и голос задрожал. — Любого, кто заставит тебя плакать, я выпотрошу. — на полном серьёзе объявил Тэхён, — За каждую из твоих слёз. Сыльги прикрыл ресницы, позволяя ровным дорожкам стекать вниз по лицу. — Когда в детстве я плакал, бабушка пела мне старинные песни вымершего Народа Белой Пустыни. Нашего народа. — Я этих песен не слышал, — признался Тэхён. — Но ты и не плакал, — заметил брат, — даже в детстве, никогда не плакал. — и добавил с горечью, — И не смеялся. — Наверное, просто не было повода, — омега пожал плечами. Тихий разговор двух братьев ни о чём был так нужен сейчас им обоим. Как доказательство, что они всё ещё живы и есть друг у друга, как ультиматум всем невзгодам, испытаниям и мирской несправедливости. — Я никогда не видел твоей улыбки. — Сыльги открыл глаза и посмотрел на Тэхёна. — Очень бы хотел знать, как ты выглядишь, когда улыбаешься. Ты ловок, быстр, охотишься и с ножами управляешься совсем как отец, многое умеешь… — Но не улыбаться. — Но не улыбаться, — кивнул юноша. — Если научусь когда-нибудь, свою первую улыбку я посвящу тебе. Тэхён вышел на улицу, слегка щурясь от слепящего солнца. Под ногами чвакала непросохшая глина в лужах, но он не боялся испачкаться, будь то грязь или чья-нибудь кровь. Проходящий мимо омега из общины боязливо опустил голову, едва слышно здороваясь. Тэхён ответил сдержанным кивком. После казни на площади его больше не могли игнорировать. Дом, что выделил братьям Роин, находился в тесном соседстве с его собственным. Оказавшись на чужом крыльце, Тэхён привычно толкнул всегда незапертую дверь и шагнул внутрь. В последнее время вожак не желал видеть никого, кроме Тэхёна, и вызывал юношу к себе по поводу и без. Альфе везде мерещились изменники, замышляющие недоброе, он стал подозрительным и придирчивым. В связи с этим Роин ужесточил некоторые правила внутри селения: приказал урезать недельную норму питания на каждую семью и запретил парам иметь близкие отношения до венчания. Люди крутили пальцем у виска, но ослушаться не смели. Может, их лидер и впрямь был до этого чересчур мягок и добр и в этом допустил оплошность. — Ты звал меня, Роин. — омега остановился перед мужчиной. — Я был с братом. В отречённом взгляде вожака мелькнула вина. — Ему лучше? — спросил он. — Всё ещё много спит и пугается каждого шороха. Но сегодня хотя бы начал есть. — Мне нужно узнать твоё мнение относительно венчания. Стоит ли дать Сыльги время? — Нет смысла тянуть. Пусть сменит обстановку. В суете семейной жизни он быстрее забудет о своей боли. Ты должен подарить ему детей, это сделает Сыльги счастливым. Роин смолчал, во всём соглашаясь, и переменил тему разговора. — Для тебя есть работа, Тэхён. Днями ранее мы поймали в лесу чужака, ты, наверное, уже слышал. — Вся деревня слышала. — пожав плечами, ответил омега. — Что я должен делать? — То, что никому другому я поручить не могу. Своим воинам я больше не доверяю. Юноша кивнул. Выпытать у чужака цель его визита на запад было делом не сложным. Тэхёна больше тревожило поведение Роина: омега пусть и придерживался во всём осторожности, но чрезмерной нервозности никогда не одобрял. Вожак всегда жил хорошую жизнь, внезапная трагедия его сломила. Тэхён жил так, как жил, понимая, что ради своей же безопасности приходится рано или поздно приспосабливаться ко всему. Удары судьбы им воспринимались с большим терпением. Кхан лежал со связанными ногами и руками, совершенно обнажённый под слоем одеял. Мышцы затекли и стали каменными, в месте ранения всё ещё пульсировала тупая боль, а голова разрывалась на осколки, но он был жив. И даже смог уйти от погони, оказавшись теперь далеко от севера. — Как твоё имя? — обратился к нему голос. Кхан попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на говорящего, но смог только болезненно охнуть. — Отвечай! — Воды, — прохрипел альфа. — Это не имя. — заметил голос. — Говори, как тебя зовут, и может быть, проживёшь ещё пару минут. Звонко лязгнула сталь. — Нет! — встревожился Кхан, — Не убивай меня! Я не сделал ничего плохого. — Ты пересёк границу без разрешения. — Моё имя Кхан… — зачастил юноша, — я бежал на запад… за помощью… Неизвестный, стоявший за спиной, обошёл его по кругу, и перед Кханом предстал омега невысокого роста. Возраст было не угадать: гладкость кожи перечёркивалась обилием седых прядей в собранных на затылке волосах, тембр голоса был низким и глубоким, а глаза, хоть и без морщинок вокруг, были по-старчески блеклые, холодно-серые. Альфа неосознанно поёжился. — Ты не похож на чистокровных северных волков. — вглядевшись в тёмно-карие глаза, произнёс омега. — Я и не чистокровный. — признался Кхан. — Мой отец — выходец из другой стаи. До недавнего времени он правил севером и югом… — Ты — сын Чонгука Бессердечного. — равнодушию в интонации омеги не было предела. — Кажется, вас атаковали Горные, отняли север, как твой отец когда-то отнял Речную Долину у южан… Но что ты забыл на западе? О какой помощи пришёл просить? — Всё так запутано… — Кхан вздохнул. — Прошу, прикажи подать немного воды. Клянусь жизнью, я поведаю всё с самого начала, ничего не утаив. Пещеры с подземными источниками на северо-западе не являлись редкостью. Люди и животные использовали их, чтобы вволю напиться, пополнить запасы воды и как временные убежища. Обилие под ним влаги сильно размягчало грунт, и на некоторых опасных участках передвигаться нужно было очень аккуратно, особенно по весне, когда таял снег. Чимину о таких пещерах никто никогда не рассказывал. Сбежав из поселения, несколько дней он держался леса, питаясь мелкими животными, но не найдя следов Западной Стаи, продолжил поиски дальше, на равнинах. Волк бежал грациозно и легко. Запах свободы наполнял лёгкие, и сердце заходилось в неистовой радости. Омега фантазировал, как встретит Кхана и вместе с ним отправится за Джином, как они будут жить в новой, счастливой общине, не зная больше ни горя, ни слёз. Передние лапы увязли в непривычно рыхлой почве. По инерции сделав ещё несколько шагов вперёд, Чимин провалился в землю всеми четырьмя и почувствовал, как его медленно, но необратимо затягивает вниз. Волк взвизгнул и в панике дёрнулся, только усугубив этим своё положение. Выбраться не удалось, но падать он стал гораздо быстрее. От охватившего его ужаса голова юноши отказывалась нормально соображать, а он отказывался верить, что погибнет такой глупой и мучительной смертью — будучи захороненным заживо. Барахтаться было бесполезно, как и звать на помощь. С тоской взглянув на красно-оранжевое заходящее солнце, Чимин тонко завыл, одновременно с чем его тело приняло форму человека. Сделав щедрый глоток кислорода, омега задержал дыхание и смиренно прижав руки к телу, провалился вниз, принимая свою судьбу, какой бы она ни была. Чимина больно тряхнуло, выбросив к берегу подземного озерца вместе с кучей земли, крошки которой застряли в волосах, складках кожи и даже в горле. Выплевавшись, юноша прочистил глаза и проморгался, привыкая к полумраку. Пещера тянулась издалека и далеко же уходила вперёд. Из нескольких отверстий вверху проникал слабый солнечный свет, тускнеющий всё больше с каждой секундой. К его удивлению, Чимин совсем не мёрз. Температура под землёй оказалась значительно выше, нежели снаружи. Дав себе команду не унывать, юноша осторожно попробовал на вкус воду из источника и убедившись, что та чистая и пригодная для питья, бултыхнулся в озеро, сразу ныряя ко дну проверить, на какой оно глубине. Отдохнуть, освежиться и здесь же заночевать, а уже наутро искать выход из пещеры — таким был его новый план. Пустой желудок был сейчас единственным огорчением омеги, но лодыжки внезапно коснулось нечто скользкое и большое. Юноша задержал дыхание и вновь скрылся под водой, но уже в обличие волка. Синие глаза зажглись в чёрной, кристально прозрачной глубине. Жирные косяки рыб, не встречавших прежде человека, лениво проплывали туда-сюда. Чимину снова повезло. Волк неуклюже развернулся, семеня лапами, и выждав момент, клацнул челюстью. Воздух, вырвавшись из пасти крупным пузырьком, громко булькнул. Добыча затрепыхалась в намертво стиснутых клыках. Выплыв на берег, оборотень быстро разделался с уловом и довольно облизнувшись, нырнул за рыбой в озеро ещё и ещё. Наевшись вволю, он как следует стряхнул с чистой, заблестевшей шерсти капли воды, после чего свернулся клубком и провалился в дрему, полный решимости найти дорогу к брату во что бы то ни стало. Темнело. Джин зажёг лучину и устроился за столом, разложив перед собой коробочку для рукоделья. Тщательно перебрав своё скромное имущество, омега выбрал две крохотные бусины речного жемчуга с сквозными проколами в центре, и со всей аккуратностью и трепетом пришил к подарку Чимина. Куколка теперь смотрела на него грустными светлыми глазками. Дальше омега взял лоскуток ткани и принялся мастерить кукле платье. Кропотливо выводя шов за швом и не замечая, как пролетают минуты и часы, Джин мысленно возносил предкам молитвы. Он просил за всех беззащитных и слабых, за голодных и больных, за сбившихся с пути и, наконец, за влюблённых, несчастных в своей любви. Просил за Кхана и за брата, и за мужчину, быть с которым ему не суждено. Ночь зажглась в небе тёмно-розовым серпом луны. Джин ненавидел этот цвет. Под такой же Луною, безукоризненно круглой, он потерял свою стаю, дом и свободу. Страшно было думать, что новая Алая Луна снова что-то у него отберёт. Только бы Чимин выжил, только бы выбрался… Закончив работу, Джин бессильно уронил голову на сложенные на столе руки и задышал тише и медленнее. В подслеповатых жемчужных глазах тряпичной фигурки, покоящейся рядом, отражалось ночное светило, насыщенно-красное и беспощадное. Далеко-далеко, в самом сердце Великого леса, большой белый волк вступил в неравную схватку с врагами. Защищаясь и уклоняясь от смертоносных укусов, альфа стойко держался, но тех оказалось слишком много, пришлось отступать. Неожиданно, чужие клыки сомкнулись на задней лапе. Волк взрыкнул от боли и потеряв равновесие, завалился на бок. Противники налетели со всех сторон. Шерсть и плоть полетели клочьями. Разрываемый на части оборотень оглушительно выл, прощаясь со своей парой. Земля жадно впитывала горячую густую кровь. Голубые глаза в последний раз отразили далёкие звёзды и погасли навсегда. С криком пробудившись, Джин ещё несколько минут не мог прийти в себя и осознать, что просто видел дурной сон. Побелевшие губы дрожали, сердце в груди стучало так быстро, что было больно. Рассеянным взглядом окинув стол, омега небрежно рассовал нитки и куски ткани по местам и взяв с собой куколку, вышел из дома. Тёмные дворы селения были пусты. На окраине, спускаясь к реке и петляя между редкими деревьями, Джин ненароком услышал чужой разговор. Два воина, дежурившие ночью, развлекали себя беседой. — Знаю, прошла всего неделя… Но что если он совсем не вернётся? Вполне возможно, что советник давно гниёт где-нибудь в овраге. — Он вернётся. — твёрдо отвечал второй голос. — Намджун не может умереть. — Ты в нём так уверен. — с ноткой удивления протянул собеседник, — Но почему? У него есть какое-то тайное средство, неуязвимая броня? Джин не услышал ответа и собирался было продолжить свой путь, но альфа вдруг снова заговорил. — Да, — заявил он, — есть. Намджун оставил предназначенного совсем одного на растерзание Чонгуку. Он сделает невозможное, но ради своего омеги вернётся живым. — Ты утверждаешь, что советник больше предан какому-то омеге, чем нашему вожаку? Это попахивает изменой… — Советник верен Чонгуку и всегда будет. Но он запечатлён, этой связи невозможно сопротивляться. Где бы человек ни был и что бы ни делал, его сердце всегда будет рваться к своей половине... — Неужели связь и правда настолько крепка? — Говорят, это сильнее, чем узы родителя и ребёнка, мучительнее, чем недельная жажда, слаще, чем глоток воздуха. Я слышал только об одном человеке, который разорвал связь с предназначенным, потому что она его тяготила. Он убил суженого своими руками и никогда об этом не жалел. — Что за чудовище могло так поступить? — искренне ужаснулся альфа. — Это чудовище зовут Чонгук. — глухо ответили ему. — Но лучше держи язык за зубами и никому не говори того, что сказал тебе я. — Мне всё равно не поверят. Да и я тебе, сказать честно, верю не очень. О Чонгуке много ходит баек в стае. Наверняка это ещё одна легенда. — Ну да. Легенда. Хватит трепаться. Сходи проверь, нет ли кого с той стороны, а я с этой посмотрю. Услышав шаги, Джин припустился бегом к реке. Его покойные родители были предназначенными, и такой любви, как у них, не видели ни Земля, ни Звёзды. В голове не укладывалось, что кто-то мог собственноручно погубить своё счастье. Он был убеждён, что даже у такого жестокого человека как Чонгук должно биться в груди живое сердце, но после услышанного понял, что нет, не бьётся. Убив суженого, альфа убил свою душу, оставшись ходить по свету холодной пустой оболочкой.