Легенда Алой Луны 🌕

***

Длинную залу со всех сторон освещали факелы; в неглубоких каменных чашах на стальных ножках ровно пылал яркий огонь. Праздничное застолье и танцы снаружи продолжались, и изредка до сидящих в помещении доносились звуки чужого веселья. У вожака же имелись прямо сейчас дела поважнее, и он, как бы ни старался демонстрировать радушие, был очень недоволен, что вынужден отвлекаться на переговоры в разгар собственной свадьбы. За большим круглым столом сидело в этот час несколько человек, кого Роин пожелал видеть подле себя. Сыльги по левую сторону от супруга выглядел неважно, но несмотря на дурное самочувствие и сумбур, творившийся у него в голове, держал спину прямо и старался слушать беседу альф как можно более внимательно. Брат омеги тоже находился здесь, заняв место справа от Западного вожака как доверенное лицо, по случаю временного отсутствия у Роина советника. Отшельник, исполняющий роль писаря, разложил перед собой бумагу и кисточки, старательно выводя чернилами письмена. Прежде ему не раз приходилось документировать какие-либо события, но не на Западе, ибо официальные переговоры с представителем другой стаи проводились здесь впервые на его памяти. — Всё моё племя оказалось в чрезвычайно затруднительном положении, — размеренно звучал голос Намджуна, умело маскирующего нотки горечи в своей речи, — близкие разлучены друг с другом, часть стаи на севере попала под гнёт горных захватчиков… — Не сочти за неуважение, северный советник… — Отшельник достал из мешочка за поясом трубку, набил доверху и легонько постучал о стол, утрамбовывая табак, после чего поднял на чужака ленивый взгляд, продолжая, — но стая Чонгука находится под гнётом с того самого дня, как позволила ему занять пост вожака. Запад не лезет в дела других общин, но не думай, что люди здесь слепы и глухи… Осознанно или нет, Намджун поморщился. Он не привык к тому, чтобы в присутствии вождя какой-то писарь смел открывать рот, как и к тому, чтобы во время обсуждения альфами важных дел за столом так спокойно восседали омеги. Чонгук бы снёс голову за подобное. Нет, Чонгук попросту этого бы не допустил. Длинно вздохнув, пришлый советник снова обратился к Роину, демонстративно глядя в его глаза, как бы указывая, что говорить будет лишь с ним. — Я понимаю твои сомнения, Западный вожак, они вполне оправданы. Ты вправе не доверять нам и можешь испытывать нас сколько угодно, даже после заключения союза, если такой состоится. Но моя просьба — не просто крик о помощи, это также и выгодное предложение. Побив Горных, твоя стая разбогатеет, ты получишь новые земли. Мы же не возьмём себе ничего — лишь север, принадлежащий нам по праву. Твои воины храбры, самоотверженны и хорошо обучены, но они засиделись дома в объятиях своих омег, не зная вкуса настоящих битв, их клинки заржавели, а жалованья, что ты платишь, вряд ли хватает, чтобы жить припеваючи. Дай им это, дай свободу, дай шанс проявить себя, ринуться в бой во имя своего вожака и вернуться героями. Поддержи Чонгука, и он, будь уверен, не останется в долгу. Стоящие за спиной Роина воины взволнованно переступили с ноги на ногу. Вожак нахмурил брови. — Складно говоришь, — сказал он, подумав, — знаешь, куда лучше надавить и как заставить себя слушать. Мои люди не умывают руки в крови врагов, это правда, но только потому, что у них нет врагов. Запад принял независимость десятилетия тому назад не просто так. С тех пор, как мы обособились, дела в общине наладились. Члены моей стаи едят досыта и крепко спят в своих постелях по ночам, не боясь быть зарезанными. Тут царят благополучие и мир. Что в сравнении с этим погоня за быстрой наживой? — Благополучие и мир — именно этого хочет для своего народа и Чонгук, — подхватил Намджун, — но горцы отняли север, превратили наших братьев и сестёр в рабов. Ещё совсем недавно Ледяная Стая процветала, достигнув наивысшего могущества, и всё обратилось прахом в один-единственный день. Не повторяй ошибки моего вожака, Роин, не считай, что беда не коснётся тебя только потому, что сейчас всё хорошо. Помоги нам, и мы поможем тоже, когда придёт час. Наш союз будет поистине несокрушим. Через время мы могли бы наладить торговые отношения, что принесло бы выгоду обеим сторонам… — Ты умён и должен понять, — Роин потёр ладони, — я не ищу ни выгоды, ни славы, ни союзников, без которых столько времени прекрасно обходился. Это правда, несчастье может произойти с каждым, и кто знает — вдруг однажды я сам окажусь в положении ещё более ужасном, чем ваше. Но вот в чём дело, случись подобное, Чонгук едва ли станет тем, к кому я обращусь за подмогой. Будем откровенны друг с другом, твой вожак не внушает мне доверия, и я не хочу испытывать судьбу. Чонгук совершенно чужой мне человек, как и ты и вся ваша стая. Помогать вам в надежде, что вы ответите благодарностью, а не ножом в спину, по меньшей мере глупо. Твёрдый взгляд Намджуна предельно ясно передавал его мысли. — Не отворачивайся от того, кто попросил протянуть ему руку… Ледяной волк горд, и снизойдя до мольбы о помощи, отказа он не простит. Это всё равно, что напрямую объявить ему войну. Все мы понимаем, что север он себе вернёт так или иначе, даже если для этого придётся высушить мировой океан. И на кого его гнев будет направлен тогда? Не на вас ли, отвернувшихся в трудную минуту? Вожак тихо усмехнулся, словно предвидя то, что случится в следующее мгновенье. Длинное остриё мясницкого ножа, перевязанного на рукояти чёрной лентой, бесшумно вонзилось в столешницу промеж пальцев северного альфы, не достигнув до плоти каких-то пару миллиметров. Уставившись на свою руку, Намджун резко вскинул голову. Потемневшие от гнева голубые глаза скрестились с мертвенно-серыми, не выражавшими ровным счётом ничего, как и лицо того, кому принадлежали. — Ещё одна угроза в сторону запада сорвётся с твоих уст — и я не промахнусь. — пообещал Тэхён. — Прежде чем ты посмеешь вновь дерзить Великому вожаку, советую подумать и решить, какая часть тела у тебя лишняя. Может быть, язык? Намджун, никак не рассчитывавший услышать подобное от омеги, невольно приоткрыл рот. Кажется, этот мальчишка сидел тут в качестве временного советника? Роин, прослывший Мудрым, не иначе как болен на всю голову, раз позволил себе сделать такой выбор. Покойного супруга Чонгука не посвящали в военные тайны: тот всегда был тише воды, занимался в основном хозяйством и обустройством быта в общине, в дела управления стаей никогда не лез. — Прояви уважение к гостю твоего вожака, юнец. — проворчал Отшельник, не скрывая ухмылки. Каждый сидящий за столом понимал, что мужчина не только не отчитывает своего ученика, но ещё и страшно доволен им в эту минуту. — Отложим нашу беседу. — Роин медленно поднялся, увлекая за собой Сыльги. Все остальные встали следом за вожаками. — Дело серьёзное, мне и моим людям нужно посоветоваться, прежде чем дать окончательный ответ. Но сейчас нам пора, мой молодой супруг слишком устал. Ты наш гость, северянин, и будешь принят с почётом столько дней, сколько пожелаешь, я прикажу приготовить для тебя лучшие комнаты… — альфа кивнул с вежливой полуулыбкой и приобняв омегу, двинулся к выходу. — Однако, — добавил он, развернувшись в дверях, и выражение его лица приобрело злобный оттенок, — не слишком злоупотребляй моим гостеприимством. Западные волки — народ терпеливый, но стерпят далеко не всё.

***

У дома новобрачных окликнул нагнавший их Тэхён. — Сыльги, — попросил он, — на два слова. Роин по очереди взглянул на братьев, подозрительно прищурившись. — Ступай, — обратился он к мужу, отпуская его руку, — я жду тебя внутри. Проводив мужчину глазами, омеги остались наедине. Молчание между ними было коротким, но напряжённым и неловким. — Я виноват, — начал Тэхён. — Нет, — Сыльги замотал головой, — никто не виноват в этом, ни ты, ни я, ни тот альфа… И уж тем более не виноват Роин. Что бы там ни было, теперь он — мой супруг, согласно законам людей и Великой Луны. Роин не отказался от меня даже когда я был выставлен посмешищем, могу ли я сполна отплатить за его поступок иначе чем быть ему верным и добрым спутником по жизни? — Тебе будет больно, — тихо произнёс брат, — очень больно. Сыльги улыбнулся; в его золотисто-карих глазах блеснули слезинки. — Тебе тоже было больно. Тогда, в детстве, когда отец уводил тебя в лес… — Речь не обо мне сейчас… — Нет, постой, дай же мне сказать. Я знаю, он водил тебя в лес не только затем, чтобы учить охотничьему ремеслу… — Сыльги поднял взгляд в небо, шумно выдыхая. — Он никогда не позволял мне идти с вами, и это обижало меня. Я страшно тебе завидовал, считая любимчиком отца… И вот, однажды я ослушался, тайком прокрался за вами и то, что я увидел… — Сыльги! — Тэхён сжал челюсти. — …ты стоял посреди поляны обнажённый, а он хлестал, точно плетьми, ветками твоё худое тело, попадая, куда придётся, и приговаривал себе под нос ужасные слова. Их я забыл, но всё ещё помню этот свист, когда ветви рассекали воздух и опускались на кожу, вспарывая её до кровавых борозд. А твоё лицо было таким отречённым, таким каменно-холодным, точно ты совсем не чувствовал той боли. Почему? — голос омеги задрожал. — Почему он делал это с тобой снова и снова? За что? — За то, что я другой, — просто ответил юноша. — Но нам же было всего по восемь! — И я всё равно был другой. Сыльги всхлипнул и подавшись вперёд, стиснул брата в объятиях, возвышаясь над ним на полголовы. — Ты терпел, пока я спокойно спал в постели, ты страдал за нас двоих, — зашептал он торопливо, прижимаясь губами к чужому уху, — всегда. Позволь и мне сделать что-то ради нас и нашего благополучия, и не смей меня жалеть. Поверь, я буду славным вторым вожаком, ты ещё будешь мной гордиться. Я нас не подведу, обещаю. — Я уже горжусь тобой, — запустив ладонь в каштановую шевелюру, Тэхён легонько сжал в пальцах мягкие пряди. — Прошу, позаботься о нём, — совсем неслышно сказал напоследок Сыльги и отпрянув, исчез в доме супруга. В мире есть две вещи, сопротивляться которым крайне сложно — кровные узы и жажда мести; и одна, сопротивление которой просто бессмысленно — истинность, подаренная самой Луной. Сыльги получил от Луны редкий дар — человека, чьё сердце всегда будет биться в такт с его сердцем, но быть вместе они никогда не смогут, и в этом их проклятие. Тэхён не мог знать, что в ту ночь в его волосах появилась ещё одна седая прядь. Если бы он мог распознавать боль, что чувствует, прямо сейчас та разорвала бы его изнутри на мелкие кусочки. Свои страдания всегда воспринимались им как данность. Страдания брата — как удар судьбы.

***

— Я устал, — пожаловался омега себе под нос, подтягивая спадающие с бёдер штаны. — Не ной! — гаркнул его спутник, шагавший впереди на несколько метров. — Нам нужно успеть дойти до убежища до наступления темноты. — Я сам с собой разговаривал, — проворчал Чимин шёпотом, показав язык спине альфы. — Я всё равно тебя слышу. — напомнил тот и остановившись, развернулся. — Прибавь шагу, плетёшься, как черепаха! «Легко командовать так, когда идёшь по камням в обуви, а не босой, как я», — с досадой подумал юноша и шмыгнул носом. Но он совсем не обижался на своего спасителя, хоть тот и выговаривал постоянно за каждую мелочь. За пару суток, проведённых вместе, альфа делился с ним припасами и даже дал кое-что из своей одежды. Чимин уверен, будь у старшего с собой лишняя пара обуви, отдал бы и её. От Северного моря, где едва не утонул омега, путники шли в обратную сторону вдоль реки, придерживаясь южного берега. Альфа объяснил, что те земли не принадлежат никому, а значит — принадлежат всем, и встретить на них можно кого угодно. Поэтому-то оборотни и передвигались в обличие людей, чтобы ненароком не накликать на себя беду. Мужчину, бросившегося в воду за Чимином, звали Дуан. Это был молодой и крепкий альфа со смуглой кожей и странным оттенком волос и глаз: будто на тёмном осела несмываемая пыль. Характером Дуан обладал непредсказуемым, в одно мгновенье он общался с омегой так, словно они — лучшие друзья, а в следующее — игнорировал и корчил недовольную физиономию. У альфы не было своей стаи, одиночкой он скитался из края в край, ища своё призвание. Не храбрился, когда не надо, и к закату предпочитал находить какое-нибудь укромное местечко, ведь хорошо знал: ночь — это время самых опасных и кровожадных хищников. — Назад! Прочь! — вскрикнул внезапно Дуан. Ушедший в раздумья Чимин успел лишь растерянно моргнуть, прежде чем его сбили с ног. Оттолкнув омегу в сторону, Дуан быстро присел, выбрасывая вперёд руку с ножом. Чимин подполз к альфе со спины и заглянув ему через плечо, удивлённо выдохнул. На острие красовалась насаженная на него голова ядовитой змеи. — Ты снова спас мне жизнь, — прошептал юноша. — Гадюки, будь они неладны. — Дуан пожал плечами и осмотрелся. — Устроим привал здесь. В том овражке можно спрятаться и развести небольшой костёр. Кажется, на ужин у нас мясо? — он помахал ножом с болтающейся на нём змеёй. Как и было задумано, попутчики заночевали в овраге у леса, подкрепившись предварительно жареным мясом. Так как омега отказался ложиться, ему предстояло нести дежурство первым. Дуан с радостью вытянулся на земле, готовясь отойти ко сну. — До границы совсем недалеко, — сказал он, — если всё будет хорошо, завтра до захода солнца мы будем там. Альфа опустил ресницы и затих. Чимин с улыбкой смотрел на крупные мерцающие алмазы на тёмно-синем бархате ночного неба. Он не знал, любовь ли это, о которой он всегда грезил, но в его душе стало зарождаться тёплое приятное чувство к Дуану, который дважды сохранил ему жизнь, оберегал и даже вызвался проводить до земель западных волков. Странный, ни на кого не похожий альфа притягивал внимание и заставлял думать о нём снова и снова. Весенний ветер, разметав гаснущий костёр, свежо подул прямо в лицо. Сегодня омеге не будут сниться сны о брате и о далёком юге: сегодня он слишком счастлив, чтобы сомкнуть глаза.

***

Тэхён бесцеремонно ворвался в чужой дом и грузно опустившись на циновки, положил ладонь на низкий стол. — У тебя найдётся ещё того пойла? — осведомился он. Отшельник закатил глаза. — От тебя мне нет покоя даже в стенах собственного жилища. — покачав головой, пробубнил альфа, попутно доставая заветную бутыль. С трудом дождавшись, пока наполнится его пиала, Тэхён опрокинул её залпом и мрачно посмотрел на замершего в ожидании наставника. — Кхан и Сыльги — истинные, — произнёс юноша на выдохе. Отшельник едва не выронил изо рта курительную трубку, вовремя придержав её рукой. — Это самая отвратительная и жестокая на свете шутка. — проговорил он сипло. — Ты совсем не умеешь шутить. — Именно по этой причине я никогда не пытаюсь этого делать. — Как теперь быть? — Обычно я задаю тебе этот вопрос, — напомнил Тэхён. — На этот раз у меня нет для тебя ответа, — мужчина сокрушённо покачал головой. — Разве что… с горя мы могли бы напиться до беспамятства. — Отвратительный план, — прокомментировал сероглазый, — но это лучшее, что у нас сейчас есть. Только проверь сначала, как там наш пленник. — попросил он, — Голодом морить не станут, но покалечить чужака воины будут только рады. — Ты не со мной? — Пойдём вместе — Роину вновь начнут мерещиться заговоры. Лучше не рисковать. К тому же, я давно хотел воспользоваться своей особой привилегией. Сегодня мне это необходимо. Оборотни вместе покинули дом Отшельника и разошлись в разные стороны. Старший направился к Кхану, младший — прямиком к подвесному мосту на краю деревни.

***

— Куда? — басом поинтересовался один из грозных стражей, выросший из темноты. — В лес, — ответил Тэхён, — по специальному разрешению Роина. Воины переглянулись и расступившись, дали дорогу маленькому омеге. Миновав мост и ещё один пост охраны, юноша оказался перед тёмно-изумрудным массивом, могущественным и великолепным. Лес звал к себе, заманивал, и Тэхён хотел ему поддаться. Босые ноги примяли молоденькую весеннюю зелень. Ноздри жадно потянули воздух, забирая его в лёгкие так много, как это было возможно. Убедившись, что за ним не наблюдают, он сбросил одежду, спрятав всё под трухлявой колодой, и нагишом шагнул навстречу своей природе. С каждым разом поступь становилась всё мягче, но увереннее. Вскоре в лунных лучах показался пушистый хвост, исчезнувший за кустами так же быстро, как и появился.

***

Тэхён был далеко не единственным, кому этой ночью требовалась поддержка. Травами и табаком залечивал Отшельник раны в чужой душе, до рассвета не отходя от несчастного юноши, над которым так жестоко подшутила судьба. Бледный и измученный, Кхан уснул с большим трудом лишь под утро, как и его истинный в объятиях взрослого супруга. Роин не был груб и нетерпелив с Сыльги, даже ненароком ни разу не причинил ему боли. Но альфа не знал, что таинство этой ночи, самой первой в их с мужем совместной жизни, они разделили не на двоих, а на троих. Призрачно присутствуя третьим в чужой постели, чувствуя всё, что чувствует его наречённый, не принадлежащий ему, Кхан сходил с ума. Первое, что подарила им с Сыльги их связь, стала огромная, как мироздание, непреодолимая и неизбежная тоска, поселившаяся внутри раз и навсегда. В бреду, заливаясь потоками слёз, Кхан мечтал и молился о том, чтобы стать таким же, как и его отец: суровым и бессердечным, неспособным ни на что кроме одной только жестокости.