Легенда Алой Луны 🌕

— Совет Четырёх? — по слогам выговорил Чонгук, озадаченно глядя на своего советника. Помолчав немного, он тихо поинтересовался. — Это ты выжил из ума или Западный волк? Совет Четырёх проводился лишь… — Лишь единожды, когда старейшины всех Великих стай собрались в Сердце леса на мирные переговоры. — кивнул Намджун. — Первые и последние. — И было это почти шесть сотен лет тому назад. — вожак скрипнул зубами. — Никто с тех пор не созывает стаи вместе, Совет утратил свою значимость. — Никто с тех пор не пытался их созывать. Закон о перемирии на переговорах был принят под оком Великой Луны. Принят, но не отменён. Если одна из сторон призовёт остальные три, те обязаны будут откликнуться; проигнорировавший навлечёт на себя гнев предков. Вожак сухо усмехнулся. Ему не впервые нарушать древние обычаи, испытывая судьбу и Луну. Впрочем, если чудаку Роину и впрямь удастся всё устроить, Ледяной волк не упустит шанса использовать перемирие в своих целях. Север и восток враждуют давно, и третья сторона в лице запада могла бы помочь им на время забыть старые обиды. Само собой, волки с востока не ринутся ради Чонгука в бой с горцами, но хотя бы воздержатся от набегов на уязвимое поселение на юге. — Кстати о юге… — Намджун замялся. — Говори, — приказал вожак, чуя неладное. — Совет Четырёх не состоится без присутствия представителей всех четырёх стай. Ты выступишь от имени севера, но даже если юг теперь принадлежит тебе, нам не обойтись без хотя бы одного коренного южанина. Я не знаю откуда, но Роину известно про Джина, и он настаивает на его участии в переговорах. Выживший член завоёванного тобой племени, возможно, вызовет доверие у востока и заставит их прислушаться к нашей просьбе. Чонгук скривил губы в жестоком, брезгливом оскале. — Что? Притащить твоего ненаглядного на Большой Совет? Посадить омегу в круг вожаков как правителя юга? Моего юга?! Глаза Ледяного волка полыхнули красным, и советник невольно отступил на шаг назад. — Чонгук, у нас не так много вариантов, чтобы отказываться… — попытался успокоить он своего вожака, — Джин ничего у тебя не заберёт, только сыграет свою роль и тем самым поможет нам… Даже у Роина в советниках омега, и он не считает это чем-то… — Никогда, — подскочив к нему в коротком прыжке, прямо в лицо прорычал альфа, — запомни, никогда омеге не стать равным альфам. Уясни это раз и навсегда, и больше не возвращайся к этой теме в моём присутствии, если жизнь тебе дорога. А теперь пошёл прочь! Разогнав всех, Чонгук остался в одиночестве наблюдать, как внизу под крутым обрывом журчит, пенясь, река, убегая на восток. В монотонном бормотании воды ему слышалось тихое: "…твой суженый… голову перед ним склонишь и на колени безропотно встанешь… он один будет тебе равен и не побоится в глаза твои смотреть… станет твоею самой большой слабостью…" — Никогда такому не бывать, — со злостью возразил мужчина вслух, тяжело выдыхая, — не позволю. — Вытащив из-под плаща куклу, он в сердцах швырнул её с обрыва, повторяя уверенно, — Никогда.

***

Первыми шествовали волки. С детства обученные альфы, не знающие страха, с молоком матерей впитавшие в себя обязанность защищать своего лидера до последнего вздоха. Следом за ними шли знаменосцы — воины в обличие людей, высоко держащие развевающиеся флаги всех четырёх стай. Окружённая со всех сторон, чета вожаков располагалась посередине, и замыкали процессию опять-таки волки. Движение замедлялось недомоганием второго вожака: чем сильнее Сыльги отдалялся от западной общины, где остался его предназначенный, тем хуже омега себя чувствовал. — Съел поутру что-то испорченное? — беспокоился Роин, сочувственно глядя на супруга. Сыльги в ответ кисло улыбался, слабым голосом заверяя, что с ним всё хорошо. Назвать причину, по которой все внутренности словно обжигало огнём, он не мог. Между тем, альфа продолжал рассуждать и давить на больное. — С ночи нашего венчания прошло вот уже три недели. — говорил он спокойно. — Возможно, ты понёс от меня, от того тебе нехорошо. Хотел бы Сыльги стать тугим на оба уха, чтобы никогда больше этого не слышать. Роин — прекрасный человек, родить от него детей был бы счастлив любой нормальный омега. Сыльги понимал, что это неизбежно, что рано или поздно он должен будет подарить своему альфе потомство… Только вся его сущность своим альфой считала другого человека, потому так больно было осознавать, что им с Кханом никогда не стать родителями общих детей. На подходе к месту назначения лесная дорога вдруг выровнялась; исчезли кочки и овражки. Сердцем леса называлась широкая поляна в самом его центре, окружённая истуканами в виде длинных узких валунов с высеченными на них ликами людей и волков. Из-за задержки в пути запад прибыл последним. На поляне уже горел костёр, обложенный по кругу плоскими камнями, с трёх сторон от которого восседали лидеры племён. Оставив своё сопровождение за пределами Сердца, так как обычным людям не разрешалось ступать на священную землю, зеленоглазый вожак шагнул в освещённый пламенем круг поляны, заняв пустовавшее место с западной стороны. Супруг последовал за ним. — Ты опоздал, Роин, — сварливо произнёс тучный альфа с огненно-рыжей бородой — вождь с востока, — я любезно откликнулся на твоё приглашение — и что получил взамен? Неуважение? Задержись ты и твои волки ещё ненадолго — и я решил бы, что меня заманили в западню. Чонгук, в чью сторону прозвучал намёк, ухмыльнулся, сверкнув в полумраке хищными глазами. — Похвально, что ты остерегаешься меня, Джинхе, но я не бы стал осквернять святое место кровью. Точно не твоей. — добавил он едко. — Незачем оправдываться, Чонгук, — повернулся к нему рыжий, глядя с нескрываемой ненавистью, — всем присутствующим здесь сегодня доподлинно известны твои варварские методы достижения целей. А если кто-то и запамятовал, пусть спросит у этого зашуганного омежки, что неумело пытается выдать себя за свободного южанина, через что он прошёл. Держу пари, мальчишке есть, чем с нами поделиться. Или ты уже подстраховался и лишил его языка? Чонгук сверлил противника свирепым взглядом, но сделать ничего не мог. Плевать на уважение к предкам и прочую чушь, прямо сейчас он обязан стерпеть чужую дерзость и смолчать, чтобы выиграть после. Натянутость момента разбавил вовремя встрявший Роин. — С вашего позволения, я поприветствую собравшихся, как того требуют обычаи, — кивнул он учтиво, — представлюсь сам и представлю моего спутника. Имя мне Роин по прозвищу Мудрый. Я вождь Великой Западной стаи и старший сын покойного Кванхана по прозвищу Справедливый, предыдущего вождя. Со мною Сыльги по прозвищу Благолепный, выходец из народа Белой пустыни, супруг вождя Великой Западной стаи и её второй вожак… — Ты созвал всех нас, чтобы похвастаться своим омегой? — цыкнув, перебил Джинхе. — Я вижу, он юн, красив и хорошо сложен… Наверняка, обладает массой приятных способностей… — пробормотал альфа, потирая подбородок и в наглую рассматривая вспыхнувшего Сыльги. — Способности молодого супруга Роина не идут ни в какое сравнение с тем, что умеет твой собственный. — зло хохотнул Чонгук, — Говорят, когда твой муж идёт по деревне, уличные псы в страхе поджимают хвосты, а беременные омеги закрывают глаза, чтобы случайно не родить уродца, похожего на второго вожака востока. Ты, должно быть, спишь крепко под охраной настоящего дракона в его лице. — Жаль, тебя не было поблизости, когда мои люди вскрыли твою белокурую сучку, — в клыкастой улыбке Джинхе читалась прямая угроза, — Ингук, кажется? Так его звали? Кстати, а где именно ты был той ночью? Прятался в ледниках? — Как бы то ни было, в этот день, на священной земле предков, четыре Великие стаи сошлись, чтобы решить судьбу Великого леса. — ровный голос Роина поплыл над зелёным массивом, проглотившим последние лучи закатного солнца. — Племя, не принадлежащее этим местам, дерзнуло сместить одного из нас, вторглось на север и учинило там хаос… — Как ярко горят твои синие глазки, — ввернул внезапно Джинхе, глядя на Джина с южной стороны костра. — обворожительный. Держу пари, Чонгук стелил тебя под себя ещё с тех самых пор, когда ты был ребёнком… — Мы здесь не за тем, чтобы… — собрав всё своё терпение, Роин вновь попытался призвать альфу к благоразумию. — Не затем, чтобы любоваться задницей твоего муженька, да-да, мы помним, — раздражённо отмахнулся Джинхе, будто тот для него — пустое место. Однако в следующее мгновение во взоре восточного волка мелькнул интерес. — Мой супруг некрасив, это правда, и порядком туповат. — признался он. — Зато до меня Оён был невинным, я взял его первым, как и полагается каждому вожаку… Расскажешь, каково это — быть супругом омеги, в котором перед тобой побывала половина твоих воинов? Что ты испытывал, когда впервые касался его оскверненного тела? Вопрос был адресован Роину. Очень медленно, зеленоглазый альфа поднялся и в упор подошёл к Джинхе. — Уговаривая тебя прийти, я поклялся, что запад сохранит нейтралитет, — тихо, но внятно сказал он. — что при любом исходе не станет вмешиваться и принимать чью-либо сторону. Тебя, кто превратил священный обычай в посмешище, кто поглумился над памятью предков, кто оскорбил моего супруга, стоило бы уничтожить, сравнять с землёй… Но я не стану этого делать. Не сейчас. — Угрожаешь мне напрямую?! — прорычал Джинхе. — Видит Луна, не я первый нарушил правила мирных переговоров угрозами! — Я знаю, почему ты пришёл, Джинхе. Ты боишься. Боишься до смерти, что за тобой придут. Тебе не хватило крепости духа проигнорировать зов, и ты прибыл к тем, кого презираешь, в слепой надежде, что тебя пощадят. Грязные речи, что льются из твоих уст — жалкая попытка прикинуться бесстрашным и уверенным в своих силах… Я накажу тебя. Не за трусость, но за нежелание её признавать. Да будет тебе известно, что с этого самого мгновенья нерушимые клятвы Роина с запада перестанут быть таковыми. Я нарушу своё слово и поддержу юг; мои воины встанут в одни ряды с воинами Чонгука и отвоюют у горцев север. Всё это время ты будешь сидеть, не высовываясь, и дрожать от страха, ожидая момента, когда за тобой придут. А приду за тобой я сам. Мы ещё вернёмся к разговору о моём муже, на которого ты бесстыдно пускал слюни, и за каждое грубое изречение о нём я заставлю тебя заплатить частями твоего тела. — Я знал, что Совет — лишь прикрытие! — вскочив, закричал рыжий. В росте он ничуть не уступал западному волку и был шире него в три раза. — Заговор против востока! Вы всё спланировали заранее, захотели разделаться со мной по-быстрому и прибрать к рукам мои территории! Но как бы не так! Так просто я не сдамся! Джинхе стал громко звать на помощь. В кругу света показались встревоженные лица его воинов, не решающихся преступить запретную черту. — Ещё шаг вперёд — и война развяжется прямо сейчас, — холодно предупредил Чонгук. — В Сердце не место простолюдинам, а в особенности — вооружённым. Джинхе, — обратился он к альфе, — уходи. Мира с востоком не будет, а для заключения нашего союза с западом ты не нужен. Восточный вожак попятился, в злобном отчаянии цепляясь глазами за оставшихся на поляне. — Ты пожалеешь об этом, Роин! Очень пожалеешь! Ступай, пляши под дудку преемника Арана, чтобы в конце он прирезал тебя так же, как и своего предшественника. После я обязательно наведаюсь на запад сплясать на твоих костях и воздам дань глубокого уважения твоей скорбящей сучке… Отступая назад, боясь повернуться к альфам спиной, Джинхе споткнулся о корень дерева и едва не расшиб затылок, но вожака ловко подхватил один из его воинов, подлетевший в последнюю секунду. Сыльги встретился с тем глазами и вскрикнув, упал без чувств. Альфы одновременно повернулись к нему. — Сыльги! — позвал Роин, делая шаг к мужу. — Позвольте мне… — не проронивший до сих пор ни слова Джин скромно опустил голову и пересёк расстояние до бездыханного омеги. Быстрыми, отточенными движениями проверив чужой пульс и осторожно ощупав стройное тело, он взглянул на западного волка. — С ним всё будет хорошо, нужно только больше отдыхать и хорошо есть. В его положении это… необходимо. Задумчивость Чонгука выдал внимательный прищур. Много лет Джин придерживался обета молчания, принятого им добровольно. Что же случилось теперь такого, что внезапно сподвергло омегу пожертвовать собственными принципами? Чонгук, обещавший не брать Джина с собой и не садиться за переговоры с омегой, тоже предал собственное слово. Но у него для этого был веский повод, мотив, что в конечном результате привёл к успеху: Роин поддержал юг в надвигающейся войне. Какой же мотив имеется у Джина? Уж не думает ли этот обманчиво хрупкий и пугливый омега, что, обретя вновь дар речи, он сможет устроить в Речной долине мятеж? Или объединиться с востоком и стать их информатором, приняв сторону Джинхе? "…Слабенькие омежки, — вспомнил Чонгук свои собственные слова, — вырастут однажды в сильных волков. И захотят отомстить…" Пока мрачные мысли роились в голове Чонгука, Джинхе улепетывал восвояси, а Роин приводил мужа в чувство, Джин отрешённо глядел на плоский живот Сыльги, и сердце его болезненно подтачивал червь зависти и тоски. У кого-то будет младенец, но этим кем-то снова станет не он. Жить счастливо, стать родителем — такой жизни Джин не достоин. Он — детоубийца, братоубийца, и не видать покоя его душе ни на этом свете, ни на том.