Легенда Алой Луны 🌕

— Роин с самого начала решил использовать моего сына как приманку! — едва они оказались в южном поселении, Чонгук с ходу набросился на юного супруга. — И ты обо всём знал! — Знал. — тот вяло пожал плечами и оглядел пустынный берег. — Что ещё он задумал?! Говори, пока можешь! — Нам обед прямо сюда подадут? — Что? — на лице вожака промелькнуло замешательство. — У тебя ещё хватает сил шутить? — зарычал он, делая шаг вперёд. Тэхён посмотрел в налитые кровью глаза и устало выдохнул. Шутить? Чонгук гнал его через лес вместе с остальными, не давая никаких поблажек. С непривычки ладони с внутренней стороны стёрлись до мяса, да и пятки не лучше — он видел, когда, обратившись снова в человека, одевался впопыхах за широким деревом. Его личный враг и кошмар наяву караулил, точно хищник, отправив своих людей вперёд, ожидая первой же возможности вцепиться в нежное горло чтобы, если не убить, то как следует измучить. Даже дыхание сейчас давалось с трудом, лёгкие жгло. Тэхён и сам не до конца понимал, как в таком состоянии до сих пор держится на ногах. — Мы почти не ели трое суток. — он нахмурился. — Какие шутки? Мой язык распух, трещин на нём больше, чем в пустынной почве. Дай хотя бы напиться воды, прежде чем устраивать допрос… — Жажда мучает? — Чонгук криво ухмыльнулся. — Что ж ты сразу не сказал? Положив ладонь на тыльную сторону тонкой шеи и больно сжав, альфа подтащил едва ли сопротивляющегося омегу к реке и силой уронив его на колени, окунул головой в холодный поток. — Что бы ни предпринял Роин, я всегда буду на шаг впереди… — из-за воды Тэхён с трудом разбирал чужие слова. — …люди рождаются и умирают; я уже терял своего сына однажды и не слишком огорчусь, если потеряю снова, но ты… ты зря в это ввязался, я буду напоминать тебе об этом каждый день всеми возможными способами. По инерции сделав вдох, Тэхён предсказуемо захлебнулся и дёрнулся несколько раз, стараясь высвободиться, но Чонгук держал крепко. Серые глаза, широко раскрытые под водой, едва не вылезли из орбит от перенапряжения. Кислорода катастрофически не хватало. В одно мгновение прокрутив в памяти всю свою недолгую жизнь, юноша расслабился, обмяк всем телом, превратившись в безвольную куклу. Лишь только тогда Чонгук за волосы вытянул его обратно и отбросив с презрением, оставил в одиночестве на берегу. Лёжа на боку, Тэхён зашёлся диким, вышибающим дух кашлем, изрыгая из себя воду и кровь из ранок в разодранном горле. Пальцы дрожали, и всё тело некоторое время била судорога, а затем его вдруг объяла такая слабость, мягкая, неожиданно приятная, погрузиться в которую — сплошное удовольствие. Перевернувшись на спину, омега взглянул вверх и последним, что он увидел прежде чем поддаться убаюкивающей тьме, было безбрежное ярко-синее южное небо, простирающееся над распластанным на берегу маленьким телом.

***

— Гляди, что принесло течением. — Снова утопленник? Давай сбросим его обратно в реку, пока вожак не увидел. Иначе прибавит работы, а я хочу скорее закончить обход и наведаться к вчерашней омежке. — Что? Внучка кузнеца? Даже не мечтай об этом. Старик тебе живо морду подправит, если увидит где-нибудь поблизости. С головой у него непорядок, но с молотом он управляется так же ловко, как и полвека назад. — А наш утопленник, похоже, ещё жив… Точно жив, он дышит. Видишь? — Я вижу перед нами омегу. Кажется, ты хотел кого-то на этот вечер? Знаешь, я тоже не против… — Да, давай, пока здесь никого нет. Оттащим его в кусты, а потом избавимся по-быстрому… — Что вы двое здесь делаете? Немедленно положите его на землю! — Кто тут у нас? Неужели сам лекарь изволил заговорить с простыми воинами? Иди своей дорогой, Джин. Если бы не советник, я бы показал тебе, как омеге подобает общаться с альфами. — Положите нашего второго вожака на землю, пока я не закричал и сюда не сбежалась вся деревня. Вам двоим и так предстоит очень долго объяснять Чонгуку, как и почему его супруг оказался здесь в обществе двух альф. Что вы с ним сделали, признавайтесь! — Второй вожак?! Что ты городишь? Этому мальчишке от силы лет пятнадцать, Чонгук бы не стал… — Ну так давай позовём его и узнаем наверняка, стал бы или нет. Омега вожака невинен, Чонгук бережёт его для себя. Если кто-то из вас посмел хотя бы пальцем к нему прикоснуться… — Мы… мы не трогали его, Джин, клянусь… Просто делали вечерний обход территории, увидели человека на берегу и пытались помочь… — Вот что, помощники, сейчас же несите его в мой дом, я должен его осмотреть. И одному из вас, хотите вы того или нет, всё же придётся сообщить обо всём Чонгуку. Крепитесь. Что-то мне подсказывает, что ему сильно не понравятся такие новости.

***

— Вставай, они ушли. — обратился лекарь к лежащему на кровати Тэхёну, как только за альфами закрылась дверь. — Я знаю, ты давно пришёл в себя. — он отвернулся от окна и встретился с наблюдающими за ним серыми глазами. — Почему ты помог мне? — спросил юноша хрипло. Джин удивлённо вскинул брови. — Потому что ты мой второй вожак. Потому что тебе нужна была помощь. Потому что ты тоже помог мне. Какой ответ устроит тебя больше? — вздохнув, омега присел у стола с разложенными на нём травами и настойками. — Это ведь Чонгук сделал, да? — Дай поесть. Лекарь слабо улыбнулся и покачал головой. — Уже приказываешь, значит, не всё так плохо. Еду для тебя скоро принесут. Но скажи… почему ты не сопротивлялся, когда те двое пытались… Почему не боролся? — Похоже, что у меня есть силы на борьбу? — поинтересовался Тэхён. — С двумя вооруженными альфами? Они собирались отнести меня в кусты. Быть может, там я смог бы найти палку или большой камень и дать отпор, но не голыми руками. — В этом весь Чонгук. — сказал Джин тихо. — Он не убьёт тебя, но сделает так, чтобы каждый твой день был наполнен ужасными страданиями, чтобы ты мечтал о смерти и молил о ней… Тэхён ничего не ответил и не собирался более разговаривать, поэтому лекарь попросил его раздеться. — Это лишнее. — отрезал младший и закрыл глаза. — Но если на твоём теле есть раны или ушибы… — Их нет. Лучше поторопи стряпчих. Я хочу наполнить желудок и проспать до следующего утра. В ту же секунду в дверь постучали, и пышный омега внёс в комнату металлический поднос. — Вожак, — чуть склонив голову, поприветствовал он Тэхёна, стараясь разглядеть его как можно незаметнее, и оставив поднос с горячей пищей, испарился. Джин помог юноше удобно усесться и протянул было еду, но рука с миской замерла в воздухе после холодного: — Сначала попробуй это сам. — По-твоему, я вознамерился отравить тебя? — неверяще усмехнулся Джин, однако сероглазому было не до смеха: он и двух часов не провёл на юге, но уже успел познакомиться с его суровыми обитателями. — Ладно, — сдался лекарь, примирительно кивая, — ладно. Только когда тот под пристальным взором Тэхёна проглотил пару ложек сытного густого варева, юноша успокоился и осторожно принялся за еду. К его облегчению, Джин больше не задавал вопросов и оставил гостя в покое, занявшись своими делами. Опустошив посудину, Тэхён откинулся на подушки, подмечая довольно уютное убранство дома, и уснул под монотонное бормотание за стеной лекаря и кого-то из поздних пациентов. Проснулся омега поздним утром, хотя ему самому показалось, что проспал он всего-то час или два. Яркое солнце слепило глаза, врываясь в распахнутые окна. Снаружи звучал голос Джина, объясняющего селянам подробный рецепт отвара. Сев на кровати и потянувшись, Тэхён оценил обстановку уже более тщательно, нежели накануне. Жесток Чонгук или нет, но его стая, как оказалось, жила в весьма неплохих условиях. Предметы мебели были не только прочными на вид, но и выполнены с явной аккуратностью. Сыльги бы понравилось. Юноша поднялся и заглянул в соседнее помещение. На низкой печке грелась в круглом медном котле вода, пуская к потолку ленты белёсого пара. В тарелке на столе лежали несколько кусков свежего, чуть подсохшего по краям хлеба. Взяв один и обнюхав, Тэхён отправил его в рот и ещё недолго исследовал чужую лачугу, разыскивая что-нибудь похожее на нож, но потерпев неудачу, вышел на улицу. Чистый южный воздух доносил до обоняния ароматы луговых цветов и раннего, первого в году мёда с пасеки. Тэхён прежде никогда не пробовал эту золотистую тягучую сладость, но запах пришёлся ему по душе. Одинаковые ровные домики тянулись по обе стороны широкой улицы; за ними виднелись ещё и ещё. Редкие прохожие едва ли смотрели на омегу: каждый был занят своим делом. Даже дети — и те с угрюмыми лицами что-то куда-то несли, мастерили, помогали старшим. Никто не слонялся праздно во владениях Чонгука. — Нечем заняться? Альфа появился тут как тут. Некоторое время он стоял за спиной супруга и молча наблюдал. — Верни мне нож, и я нарежу поделок из дерева. — с каменным лицом съязвил Тэхён, оборачиваясь к мужчине и щурясь от солнца. — Сегодня ты помогаешь рыбакам. — заявил тот. — Говорят, аппетит у тебя зверский. Чтобы заработать себе на кусок хлеба, будешь трудиться. Высказавшись, Чонгук направился восвояси, но Тэхён ещё не закончил этот диалог. — А где будешь трудиться ты? — спросил он серьёзно. — Ты ведь тоже ешь, и я уверен, немало. Какую работу ты поручил самому себе? — Я твой вожак. — процедил альфа, чья кровь начинала медленно закипать от злости. — А я твой. — пожал плечами юноша. — Раз один вожак работает, разве справедливо, если второй станет бездельничать? Я новый человек в общине, тебе следует подать мне пример… Омега не успел договорить. За секунду волосы его оказались в чужой ладони, а голова — задранной высоко вверх, так, что пришлось встать на цыпочки. — Твоя жизнь — ничто. — проговорил Чонгук низко. — И ты сам — ничто. Любой из людей, работающий на меня, ценнее и полезнее тебя в стократном размере. Ты — шавка Роина, цепная собачка, которую передарили другому хозяину! Поэтому делай то, что велит хозяин, не попадайся мне на глаза, не дразни меня. А не то это плохо для тебя закончится. Кажется, на западе у тебя остался брат с его нерождёнными щенками? Так вот, руки у меня, чтоб ты знал, очень и очень длинные.

***

Так потянулись долгие нелёгкие дни. От рассвета до заката Тэхён гнул спину, вместе с остальными работая на благо общины. Не сказать, что ему было очень уж плохо. Он ценил важность труда и не боялся его. Часто, расставляя по реке сети, он слышал от рыбаков занятные истории из жизни. У каждого здесь была своя судьба, каждый нёс свой крест. На юге люди мало смеялись. Отчасти поэтому омега не ощущал себя тут чужаком. Иногда приходилось работать в поле. Сеять и полоть Тэхён так и не научился, но селяне делали вид, что не замечают ошибок, втайне переделывая всё заново. Зная жестокость Чонгука, большинство жалело молодого омегу, стараясь ненавязчиво предложить помощь, и юноша принимал её с должной благодарностью. Тэхён не изменился, не стал более чутким и отзывчивым. Он оставался самим собой, но на юге впервые почувствовал себя как дома, как принадлежащий душою и телом этим местам. В редкие минуты казалось, что волк внутри значительно окреп и вот-вот вырвется на волю, вспоров глотки врагам острыми клыками. Чонгук вовсю готовился к войне, но при этом всегда находил время, чтобы обратить внимание на непокорного мужа и наказать за острый язык и нежелание подчиниться. Так, в один из дней Тэхёна заперли в пустом доме без воды и еды, и лишь на вторые сутки его заточения поняли, что пленник разобрал дощатый пол и обратившись волком, прорыл лазейку и сбежал в лес, где неплохо провёл время в одиночестве. Беглеца быстро поймали, благо, он не пытался удрать, но вожак от его проделок был в бешенстве. Жители деревни многозначительно переглядывались между собой, судача о том, что Чонгуку на перевоспитание достался крайне непростой экземпляр. Жил Тэхён по-прежнему у лекаря. Тот не приглашал, но так уж вышло, что после первого дня юноша вернулся в тот дом, из которого пришёл. С тех пор так и повелось. Двое омег почти не пересекались и не имели общих тем для разговоров, но Джину отчего-то было спокойнее осознавать, что он не один. А Тэхёна присутствие в доме лекаря невольно возвращало к воспоминаниям из прошлого, когда он мирно проживал вместе с братом. Редко, но Джин и напоминал ему Сыльги: такой же утончённый и слабый, вызывающий желание защитить. Со временем недоверие к лекарю почти сошло на нет, но Тэхён всё-таки сторонился его и на всякий случай был всегда настороже. Никто не заметил, как минул месяц. Тэхён приспособился, обвык и всё чаще позволял себе брать слово, если обсуждалось что-то важное для общины, ибо к нему, как правило, прислушивались. Он ясно понимал теперь разницу между тем, когда внушаешь уважение, а когда — страх. В общине его не боялись. В общине второго вожака приняли. Один Чонгук был не рад этой гармонии, о чём без устали напоминал по поводу и без. Последней каплей, переполнившей чашу далеко не безразмерного терпения альфы, стал очередной акт своеволия со стороны мужа.

***

В течение дня Тэхён был занят тем, что помогал раздавать семьям полагающиеся им доли продовольственных запасов. Муторный процесс навёл его на кое-какие мысли, потому к вечеру, расположившись на траве у реки, омега вносил имена селян в список для удобства при следующем распределении продуктов. По сложившейся негласной традиции вокруг второго вожака собралась куча детей и подростков, против чьей компании он особо не возражал. Затаив дыхание, те следили, как кропотливо Тэхён выводит, один за другим, витиеватые иероглифы. Внезапно среди толпы пробежал шёпоток, и юные альфы и омеги разом вскочили, склоняя головы перед возникшим, точно из ниоткуда, Ледяным вожаком. Тэхён ранее остальных заметил его приближение, но ничем себя не выдал, как ни в чём не бывало, продолжая делать своё дело. Сощурив глаза, Чонгук окинул сборище диким взглядом и остановил его на возмутителе своего спокойствия. Сероглазый омега не обращал на обозлённого супруга абсолютно никакого внимания, с умным видом водя чернилами по бумаге. Не тратя времени на предисловия, Чонгук схватил его за воротник верхней одежды, и как следует встряхнув, поставил на ноги. — Возомнил себя полноправным членом стаи, щенок? — грозно прорычал альфа. — Собираешь вокруг себя обожателей и диктуешь тут свои правила? С твоей лёгкой руки семьи получили на полкилограмма риса больше, чем положено. Объяснишь мне, почему? Несмотря на своё смешное и плачевное одновременно положение, болтаясь на чужой руке, Тэхён умудрился гордо вскинуть голову. — Всех воинов ты на днях забираешь с собой на север. Им понадобится много сил. Кроме этого, в шестнадцати семьях ожидается или только-только случилось пополнение. Чтобы волчата и их родители быстрее восстановились и окрепли, им так же требуется больше еды… — Сейчас не время расщедриваться, раздавая добро направо и налево. Мы должны экономить провизию, но тебе, бестолковый омега, этого не понять. Хочешь устроить мятеж, прикрываясь благими намерениями и спинами этих детей вокруг тебя? Думаешь, они пойдут за тобой? Хоть кто-то? Смотри и убедись сам, раз и навсегда, что в этой стае только один вожак, и впредь так и будет. Толкнув Тэхёна в самый центр круга, Чонгук приказал каждому из детей взять в свою ладонь камень. — Тот, кто откажется кидать или промахнётся, будет казнён на рассвете на главной площади. — объявил альфа перепуганному молодняку. С удовлетворением понаблюдав, как в хрупкое тело супруга врезаются брошенные со всех сторон камни, он развернулся, чтобы уйти, но неожиданно получил сильный удар в затылок. Под ноги упал запущенный в него булыжник. — Я не отказывался кидать, — стиснув зубы под градом камней, объяснил Тэхён, — и не промахнулся. Не хочу, чтобы меня казнили на рассвете. Глаза Чонгука за секунду стали бордовыми, а губы растянулись в страшной злорадной улыбке. Жестом велев детям расступиться, он подхватил омегу и перебросив через плечо, утащил с собой. — Супруги должны жить вместе, — нараспев произнёс альфа с открытой угрозой в интонации, — пойдём же скорее домой, супруг... Раз ты всё ещё не понял, где твоё место, я тебе охотно это продемонстрирую.

***

Ткань на спине с шумом разошлась. Лёжа на животе, Тэхён поджал губы от неприятного треска рвущейся одежды — только и всего. Не то, чтобы он думал об этом денно и нощно, но понимал, что подразумевает под собой брак. Близость с супругом его не пугала и не отталкивала: худшее уже случилось — он замужем за тираном. Чонгук был нетерпелив и по обыкновению груб, но не стремился целенаправленно причинить боль. Вес чужого тела и ощущение единения с чужим человеком — не самое приятное, что он испытывал в жизни, но терпеть было можно, и Тэхён молча стерпел. Когда поучительный урок от мужа, наконец, завершился, омега встал и прижав к себе остатки одежды, дабы прикрыть наготу, скрылся за дверью. Проводив его взглядом, Чонгук с презрением усмехнулся и расслабленно вытянулся на кровати, прикрыв глаза, будто ленивый сытый хищник. Однако, едва он начал проваливаться в сон — как Тэхён снова удивил своей непредсказуемостью. В свежей одежде и с влажными, очевидно после мытья, волосами, омега вернулся и будто так и надо, завалился рядом. На немой вопрос он пожал плечами, сонно пробормотав: — Ты упомянул, что супруги должны жить вместе, и раз уж я теперь здесь живу… Я помылся и взял кое-что из твоего белья. Сморённый долгим днём, Тэхён быстро уснул, лишив, между тем, своего вожака сна. В дёрганой нервной мимике, в опасном прищуре, в натянувшейся на острых скулах коже — во всём читалось: Чонгук зол. Альфа был зол и пребывал в замешательстве — это как пробудиться посреди ночи и некоторое время не понимать, кто ты и где находишься, с той разницей, что сейчас странное чувство не проходило. Использовать силу, надавить, прогнуть и запугать — такие манипуляции были привычны и регулярно использовались Чонгуком, но Тэхён… маленький омега — не ровня ему в физической силе, но в крепости духа вполне мог бы потягаться. Этот юнец словно вообще не ведал страха, не боялся боли и страданий. За всё время он ни разу не пожаловался и не попросил о передышке. Работая, старался усердно и не отлынивал. Чонгук специально нагружал его сверх меры, чтобы не оставалось времени шпионить по указке Роина, но шпионаж Тэхёна, похоже, интересовал в последнюю очередь. Там, на берегу, он мог умереть как минимум дважды, но не боролся, цепляясь за свою жалкую жизнь до последнего, а успокоился. Не смирился, нет, а как будто был уверен, что Чонгук не доведёт дело до конца, знал это наверняка. Или как будто уже умирал прежде… И то, что было между ними сегодня — вне понимания Чонгука. Он ожидал борьбы, угроз, рыданий — чего угодно, но не равнодушия. Ингук, наверное, по-своему любил супруга, но с первого дня и до самого конца боялся его до смерти. Даже в редкие мгновения супружеской близости Чонгук привык видеть его широко распахнутые, полные слёз, глаза. Тэхён — не Ингук, он не любил, не боялся, но и не отверг... Принял. И очень глубоко внутри альфе вдруг захотелось, чтобы это не было умелой игрой. Все суровые годы одиночества он неосознанно тосковал по человеческому теплу — и вот, молодой супруг безмятежно сопит на соседней подушке, не вздрагивая и не рыдая рядом с таким чудовищем как Чонгук Бессердечный... Все эти мысли здорово отвлекали вожака от основной цели и совсем ему не нравились. Бросив на омегу сердитый взгляд, Чонгук оставил тёплую постель и отправился уведомить своих воинов, что выступают они уже с первыми лучами солнца.

***

Тэхён проснулся в полной тишине. На душе было неспокойно. Повернув голову, он обнаружил рядом с собой знакомый предмет, остро заточенный, с рукоятью, перевязанной белоснежной лентой, как символ принадлежности Северному вожаку. Странное послание супруга было истолковано им как «Обороняйся и не промахнись». Выпрыгнув из широкой кровати, юноша затопал босыми ногами к окну и распахнул ставни. Солнце, серое, как его глаза, прикрытое плотными тучами, стояло уже высоко. Альфы ушли на войну, — понял он внезапно. Значит, действительно пришла пора обороняться. Тэхён ещё не знал, но казнь на рассвете на главной площади всё-таки состоялась. На ветру покачивались в петле два висельника, понёсших, несмотря на острую нехватку у Чонгука воинов, своё наказание. Ибо никто не смеет касаться собственности вожака!