Легенда Алой Луны 🌕

      Один лишь взгляд Чонгука, сидевшего чернее тучи, недвусмысленно намекал, что вожак прямо сейчас не прочь разорвать собственного супруга на куски.              — Почему ты прятал скот на восточной стороне? — продолжал допытываться альфа страшным голосом.              Тэхён громко вздохнул, демонстрируя, как сильно ему наскучили однообразные вопросы.              — Те, кто пришли сюда, знали, что община осталась без защиты. Значит, знали и о твоём союзе с западом. Западная сторона — именно там нас стали бы искать в первую очередь.              — Вас могли обнаружить — стоило дикарям заглянуть под половицы. Ты мог ошибиться в своих расчётах.              — Но я не ошибся. — взгляд омеги похолодел: его раздражало недоверие. — И нас не обнаружили.              — Чем всё это время были заняты остальные? — не отставал Чонгук. — Пока ты весело бегал по туннелю и тратил провизию всей общины?              — Повторяю ещё раз, я не тратил провизию общины. Только мёд. Мой мёд, что был заработан честным трудом.              — На моей территории нет ничего твоего, мальчишка! — гаркнул мужчина, теряя терпение.              — А как же ты? — глядя ему в глаза и непринуждённо пожимая плечами, напомнил Тэхён, — Ведь после вступления в брак супруги принадлежат друг другу.              Советник, находившийся тут же и трудившийся над подсчётом нанесённого чужаками урона, невольно приоткрыл рот. Растерявшийся всего на мгновение, Чонгук опомнился и изо всех сил ударил кулаком столешницу.              — Исчезни! Сейчас же отправляйся в дом! Я разберусь с делами, а потом займусь тобой. — вожак оскалился. — И тебе это не понравится, обещаю.              Обычно скупой на эмоции, Тэхён вскочил на ноги, опрокинув свой табурет, и упершись ладонями, перегнулся через стол, оказываясь опасно близко к мужу. В сощуренных серых глазах буйствовали стихии.              — Ну и чем я не угодил тебе на этот раз? — севшим голосом поинтересовался он. Советнику и присутствующим в помещении воинам почудилось, будто они услышали громыхание приближающейся грозы. — Почему прогоняешь? За неуместное изречение или за то, что спас твою деревню?              — Не забывайся, щенок. — тихо зарычал Чонгук, — Мало того, что твоими стараниями моя деревня отныне больше напоминает кротовые норы, так ты ещё и гордишься собой! Может быть, мне стоит поблагодарить тебя?              — Было бы неплохо. — огрызнулся омега. — Юг не потерял ни одного человека, чего не скажешь о племени дикарей. Поблагодари твоего супруга, Великий вожак.              Альфа прикрыл глаза, а когда открыл вновь, те были совершенно дикими, красными, как свежая кровь.              — То, что ты заставил семьи отсиживаться в ямах под домами, пока сам рисковал жизнью, делает тебя самоуверенным глупцом, но не героем. — размеренно, обманчиво спокойно проговорил Чонгук. — Ты мог попасться по меньшей мере трижды, и каждый в комнате будет рад в красках описать, что тогда сотворили бы с тобой дикари…              — Неужто то же, что сотворил ты с коренными южанами? — картинно удивился юноша.              В воздухе повисло молчание. Скопившееся тут каменное напряжение вполне можно было нарезать кусками. Невыносимо долго супруги молча сверлили друг друга глазами. Сдаваться не желал никто.       Чонгук невольно изучал черты чужого лица, на этот раз находя в нём что-то новое. Тёмный ободок вокруг серой радужки вкупе с необычным разрезом глаз придавал им некой особой привлекательности или, точнее сказать, загадочности. Светлые глаза слишком ярко выделялись на фоне смугловатой от природы кожи и густых бровей. На высоких скулах проступил гневный румянец.       Альфа скользнул взглядом выше, туда, где из стянутых в тугую причёску волос выбивались короткие непослушные прядки, чуть завиваясь; покрытый испариной лоб влажно блестел, отражая блики полыхающего в настенных факелах пламени. Чонгук почувствовал подбирающуюся к горлу жажду и рефлекторно сглотнул, отвлечённо припоминая, что видел где-то поблизости кувшин с водой. Под кожей зарождался навязчиво-приятный зуд.              — Вон, — сказал он совсем тихо, — все вон.              Люди Ледяного вожака, всегда беспрекословно ему подчиняющиеся, как будто растворились в воздухе — так быстро выполнили приказ. И только Тэхён не шелохнулся, упрямо оставаясь на прежнем месте.       Чонгук встал и шаг за шагом, неторопливо обошёл стол. Подошвы его сапог глухо отстукивали свой собственный ритм по дубовым половицам. Не сводя с супруга острого взгляда, альфа приблизился и склонившись к тонкой шее, осторожно потянул ноздрями.              — Супруги принадлежат друг другу. Так ты сказал ранее?              Кончик чужого носа коснулся кожи, вызвав непривычные ощущения. Тэхён едва заметно вздрогнул. В тот же момент со спины к нему прижалось сильное тело. И даже если юноша смутился, он ни за что не позволил бы Чонгуку этого заметить.              — Так я сказал, потому что так и есть. — подтвердил омега, переходя на полушёпот, будто боялся спугнуть кого-то из них двоих, оставшихся наедине. Ему нравилась и не нравилась слабость в ногах, появившаяся внезапно от физического контакта с суровым мужем.              — Ты ненавидишь меня. — вожак сорвал кожаную повязку с головы омеги и запустил пальцы в волосы на его затылке. Не так, как делал, когда пытался причинить боль, но изучающе и как будто немного робко.              — Вся стая ненавидит тебя…              Чонгук резко отпрянул, и Тэхён не договорил. Выпрямившись и повернув голову, юноша встретил колкий взгляд и полную презрения усмешку.              — Ты не знаешь, о чём говоришь. Я жесток и суров? Это так. Но с северянами нельзя иначе. До меня они жили в палатках, эти лентяи, а от диких зверей прятались в пещерах… не слышали о труде, и вместо того, чтобы создать что-то своё, предпочитали отнимать у других. Я пролил много чужой крови, прежде чем приучил их к порядку, к тому, что стая должна жить по правилам… И это ты мне говоришь, что меня не за что уважать?              — Уважать и бояться — разные вещи. Ты добился того, чтобы тебя боялись, но так быть не должно. Если и внушать страх — то врагам, а не своим соплеменникам. Твои люди должны стоять за тебя горой до конца, а не искать любые пути покинуть общину. Ты многое сделал для них, но тебе всё ещё не доверяют. И это вовсе не потому, что ты жесток, но потому, что ты сам никому не доверяешь. Управляешь целой стаей и продолжаешь при этом оставаться одиночкой…              Пожав плечами, Тэхён смолк в ожидании ответа.              — Ты невероятно разговорчив сегодня. — нахмурился альфа, — Значит, сил у тебя много. Иди в деревню и помоги с отстройкой новой конюшни. Лишние руки там не помешают.              — Я полдня работал в полях. — скопировав выражение лица супруга, процедил Тэхён сквозь зубы. — И очень устал.              — Ничего с тобой не случится. Не заставляй меня повторять и иди лучше сам, пока я тебя не заставил.              — Ты в который раз сбегаешь от неприятной темы вот так, угрозами или нагрузив меня бессмысленной работой. Строители справятся и сами, но тебе нужно непременно спровадить меня, чтобы не слушать. Кажется, тебя называли Бесстрашным когда-то? Грязная ложь, потому что ты — самый настоящий трус, если боишься разговора с собственным супругом!              Омега начал пятиться к двери на несколько мгновений раньше, чем до собеседника дошёл смысл его слов.              — Трус?! — взревел Чонгук, на глазах превращаясь в разъярённого зверя. — Я?!              Толкнув дверь, Тэхён вылетел из деревянного здания и перепрыгнув ступени, не глядя под ноги, пустился наутёк. Терпение вожака он испытывал самыми разными способами, и что-то ему подсказывало, что теперь этому терпению пришёл конец. Пока он нёсся по деревенским улицам, задыхаясь от переизбытка адреналина в крови, успел вспомнить всю свою жизнь, что молниеносно промчалась перед глазами.       На площади было людно. Альфы и омеги, что обрабатывали под открытым небом древесину для строительства, негромко переговариваясь и помогая друг другу, отложили инструменты. Несколько детей раздавали трудягам миски с положенным обедом. Пришло время перерыва.       Заметив второго вожака, вбежавшего на площадь с растрёпанными волосами, оборотни, как один, повскакивали с мест, почуяв, что тот попал в беду и готовясь защищать его. Они, впрочем, решили, что Тэхён подвергся нападению чужаков и никак не ожидали увидеть появившегося следом Чонгука, бешеным взглядом выискивающего провинившегося. Переглядываясь между собой, толпа нехотя расступилась. Никто не смел препятствовать своему вожаку, но также никто не хотел давать в обиду Тэхёна, чьей смекалке многие в поселении обязаны были жизнью.       Едва муж сделал к нему шаг, юноша рванул в сторону, чуть не попавшись в загребущие руки. Может, маленький омега был не так вынослив и силён, как северяне, но ввиду своей комплекции двигался быстро, легко и гораздо более ловко. Он успел разобрать только испуганное: «Тэхён!» и почти неуловимый свист лезвия, когда развернувшись, с некоторым удивлением увидел летящий прямо в грудь клинок.       Омеге вспомнилась улыбка брата, хорошенькие ямочки на его щеках, вспомнились истории покойной бабушки и дымящийся в центре хижины очаг… тяжёлая рука отца, с каждым ударом плети приговаривавшего: «Сдохнешь, если не научишься бегать быстрее… станешь добычей… как мешок с костями, выбросят и присыплют землёй…»       Кто-то приглушённо вскрикнул, а после наступила полная, почти мистическая тишина. Каждый, кто находился тут сейчас, затаил дыхание.       Наконец, морок рассеялся и в толпе пробежались первые шепотки. Добравшись до супруга, Чонгук с легкостью взвалил маленькое тело на плечо и покинул площадь.              — Слышишь, что они говорят о тебе? — зло ухмыльнулся альфа. — Тебе повезло на этот раз, но не вздумай верить речам глупцов. Я найду твоё слабое место и покажу, как сильно они заблуждаются.              Тэхён, едва не погибший несколько мгновений назад, задумчиво вертел в руках клинок вожака, что поймал налету. Омега не был напуган и даже не злился, его просто удивило то, что произошло.       «Тэхён Неуязвимый», — продолжали рокотать селяне, оставшиеся позади. Чувствуя напряжение чужих плеч, юноша сделал вывод, что Чонгуку совсем не понравилось такое прозвище для его супруга.              В доме альфа сгрузил свою ношу на постель, принимаясь неаккуратно избавлять омегу от одежды. Страх, ненависть, гнев на самого себя — всё кипело в нём, подогревая кровь и ища выхода. Всему виной проклятая неспособность контролировать собственные эмоции, ибо в начале, в порыве злости, он бросил в мужа клинок, намереваясь убить его, а уже в следующее мгновение осознал, что натворил и горько пожалел об этом. Тэхён раздражал порой до глубины души и заслуживал своим непослушанием самых изощрённых наказаний, но не смерти. Чонгук не признался в этом даже себе, но с появлением маленького омеги в его жизни будто бы появился какой-то смысл. Даже мучать юношу и пререкаться с ним из раза в раз привносило в будни альфы странное удовольствие.              — Нет! — воскликнул омега, устав отбиваться от ушедшего в свои мысли вожака. — Перестань! Остановись! Хватит!              Чонгук понял, что обращаются к нему, когда в горло упёрлось острие его же кинжала. Убрав руки от чужого тела, вожак хмуро уставился на омегу, ожидая продолжения фразы и всё так же нависая над ним.              — Я не хочу так, — запинаясь, пробормотал Тэхён, — не хочу смотреть в твои глаза…              Фыркнув, альфа отобрал оружие и с силой дёрнул в стороны полы его рубашки, не придав никакого значения бессмысленным словам. И только тогда заметил в серых глазах панику и тень страха, промелькнувшие там впервые на его памяти. Чонгук в замешательстве остановился, не зная, как быть. Он подался немного назад, со смешанным чувством вины и торжества над побеждённым наблюдая, как неуклюже супруг прикрывает ладонями полуобнаженную грудь и затем переорачивается на живот.              — Что за игры? — поинтересовался альфа сурово, — Перед кем ты тут изображаешь святую невинность?              Тэхён же, набрав в лёгкие побольше воздуха, повторил свою просьбу со всей искренностью и отчаянием.              — Великий вожак, — произнёс он серьёзно, — прошу… Только не глаза в глаза…              — Встань. — приказал Чонгук и поднялся сам. — То лезешь в пекло, то некстати становишься стеснительным. Не понимаю, к чему это ребячество, но раз ты ведешь себя как ребёнок, то так же будешь и наказан. И порцию ужина сегодня получишь детскую.              Омега не ответил. Он был только рад простоять несколько часов к ряду голыми коленками на рисовых зернах, лишь бы альфа ни к чему его не принуждал.              — Пойдёшь спать только после того, как усну я, — заявил Чонгук позже, укладываясь в кровати, но уснуть так и не смог. Лёжа с закрытыми глазами, он слышал тихую возню рядом и шуршание одеял, но вопреки своему наказу, не прогнал Тэхёна, сделав вид, что давно спит.              Юноша быстро отошёл ко сну, задышав глубоко и ровно, а Ледяной волк на соседней подушке смотрел на него и всё думал о нём, о них. Что-то грызло вожака изнутри, не давая покоя, заставляя вновь и вновь гадать, почему неуязвимый омега не испугался кинжала и самой смерти, но испугался обнажаться перед мужем.       Поддавшись необъяснимому порыву, альфа протянул вперëд руки и осторожно сгрёб Тэхёна в объятия, притянув к себе. В то же мгновение неясная тревога на душе отступила, а ароматы леса и реки закружились перед глазами яркими цветными картинками. Альфа медленно вдохнул запах тёмных волос с серебристыми локонами, которых стало больше, и совсем тихо, по-животному заурчал. Его волчьи инстинкты были теперь удовлетворены.       Уже будучи на грани сна и бодрствования, он чувствовал, как вертится в его руках омега, как неосознанно прижимается ближе, пряча лицо у супруга на плече.       И всё-таки, думал альфа, нехорошо вышло, что вся стая стала свидетелями их семейной сцены.       И всё-таки, хорошо, что Чонгук в последний момент успел выкрикнуть имя мужа, иначе тот был бы сейчас мёртв.