Откровение
3 августа 2023 г., 22:31
Открыв глаза поутру, омега застал мужа уже бодрствующим. Рассекая комнату широкими шагами, Чонгук сновал взад-вперёд, собирая свитки и какие-то вещи. Словно почуяв, что за ним наблюдают, альфа, не поворачивая головы, произнёс:
— Поднимайся. Мы отправляемся домой.
— Домой? — Тэхён сел и подполз к краю, свесив с кровати ноги. Запрокинув голову, он прошёлся взглядом по высокому потолку, стенам, к которым успел привыкнуть. — А если я захочу остаться на юге?
Чонгук молчал, будто и не слышал вопроса. Тогда омега со всей решимостью заявил:
— Мне нравится здесь. Я остаюсь.
— Разве кто-то спрашивал о твоих желаниях? — монотонно поинтересовался вожак, не отрываясь от своего дела. — Я велел подниматься.
Юноша нахмурился, недовольный таким ответом, и подойдя к альфе, грубо дёрнул за рукав, разворачивая к себе лицом.
— Ты выслушаешь меня. — потребовал он.
Чонгук за долю секунды превратился из меланхолично-спокойного в раздражённого до крайней степени.
— Нет, это ты меня сейчас выслушаешь. — со свистом выдохнул вожак, угрожающе нависнув над молодым супругом, — Мне всё равно, что тебе мало лет и ты туго соображаешь. Глупым пререканиям должен прийти конец. Если я сказал, что ты идёшь со мной, — ты закрываешь рот и идёшь со мной.
Тэхён поджал губы, свирепо глядя в чужие глаза. Он ненавидел, когда Чонгук его не слушал, так легко списывая со счетов, даже не пытаясь понять.
— Нет. — по буквам проговорил омега, надменно вскидывая подбородок.
— Нет? — уточнил муж со злой ухмылкой. Из его груди послышалось тихое предупреждающее рычание.
— Нет. — повторил Тэхён, передёрнув плечами. — Запугивай, сколько пожелаешь. Сам видишь, на меня это не действует. Роин не причинит вреда твоему сыну. Так что ты или избавься от меня по-быстрому, или начни уже считаться с моим мнением. А мнение это таково, что на севере мне делать нечего, там мне не место.
Алые радужки потемнели, будто кровь, окрасившая их, кипела. Стиснув челюсти, альфа медленно сканировал хищным прищуром смуглое лицо, точно голодный зверь, решавший, в какое мгновение напасть и куда лучше всего впиться зубами.
Чонгук едва держал себя в руках, но вспоминая, каким уязвимым был омега накануне, искренне злорадствовал. Хотелось снова увидеть замешательство во взгляде, ощутить своё над ним превосходство, сделать что-то, что вывело бы маленького несносного упрямца с вечно холодными глазами из равновесия. Не задумываясь над тем, что делает, вожак положил ладони на худенькие плечи и наклонившись поцеловал мужа в плотно сомкнутые губы.
Тэхён дёрнулся, застигнутый врасплох, но Чонгук и так отпустил почти сразу. С удовольствием замечая густой румянец на чужих щеках, альфа демонстративно втянул носом воздух рядом с покрасневшим ушком и ехидно произнёс:
— Я знаю, что Кхана не тронут. Просто не посмеют. И знал об этом с самого начала. Тем, что всё ещё жив, ты обязан не ему, а моему любопытству: интересно посмотреть, как долго ты продержишься, строя из себя сильного и храброго… А что касается севера… только мне решать, быть тебе там или здесь. Место омеги вожака рядом с вожаком. Запомни это сейчас и не заставляй меня повторять когда-либо ещё.
Самоуверенно хмыкнув, Ледяной волк ушёл, донельзя довольный собой. Вне себя от гнева, Тэхён в сердцах топнул босой ногой о пол и скривившись, дважды вытер рот рукавом рубашки.
Вожак неустанно пытался выкроить из него бессмысленное приложение к сильному альфе, что безумно раздражало.
Но больше всего в этот момент юношу раздражал глупый поцелуй. Проявление нежности и привязанности — удел слабых и мягкосердечных. Может, Чонгук и имеет все права на его тело, как супруг, но кто он такой, чтобы целовать Тэхёна, да ещё вот так, без спроса и без предупреждения?
— Лучше бы ещё раз бросил в меня кинжал, чем это, — проворчал омега и со вздохом поплёлся завтракать. Впервые ему так сильно не хватало рядом кого-то, кому можно излить душу. Не Сыльги — нет, ибо подобные истории не для этих нежных ушей. Тэхён понял, что с радостью разделил бы сейчас с Отшельником его чудовищное рисовое пойло за партией шахмат. На пороге расставания с полюбившимся сердцу югом маленький серебристый волк почувствовал себя вдруг таким одиноким, как никогда ещё в своей жизни.
***
Чонгуку было не до капризов мужа. За круглым столом альфы обсуждали предстоящее открытие пути между западом и Седой горой, что будет проложен через южную деревню, как один из перевалочных пунктов. Планировалось строить дополнительные дома для временного пребывания западных гостей и высаживать больше саженцев. Разобравшись с этим и раздав указания касаемо отбытия на север, вожак возвратился домой после полудня, никак не ожидая увидеть там то, что увидел. Уверенный, что находится в доме один, Тэхён сидел на полу в обнимку с неким предметом, сразу показавшимся Чонгуку знакомым. Приглядевшись получше, настороженный альфа узнал куколку, что однажды отнял у Джина, а позже сам от неё избавился. С самым невозмутимым выражением лица шестнадцатилетний супруг укачивал куклу в руках, как если бы та была живым ребёнком, и тихонько бубнил что-то себе под нос. Альфа упустил мгновение, когда мгла затопила его изнутри, помутив рассудок. — Где ты это взял?! — закричал он, врываясь в комнату и протягивая вперёд ладонь. — Сейчас же отдай мне! Тэхён в один момент уже стоял перед ним, сдвинув брови и спрятав руки с куклой за спину. — Я не брал ничего твоего. — покачал головой юноша. — Потому не собираюсь и отдавать. Чонгук едва не замахнулся оружием, но вовремя вспомнил, чем это закончилось в прошлый раз. Громко выдохнув через нос, он закрыл и открыл глаза, повторяя гораздо спокойнее: — Эта кукла. Отдай мне её немедленно. Сероглазый омега достал куклу и повертел на виду у вожака. Безрадостное выражение его лица как будто стало ещё более горьким. — Она твоя? — спросил он в надежде, что ответят отказом. Но Чонгук утвердительно кивнул. — Что ж… Тогда забирай и не теряй больше. Я нашёл её в реке двумя неделями ранее. Не крал. Альфа ревностно дёрнул его руку, рассматривая тряпичного человечка в чужих пальцах. Очи-жемчужинки тускло блестели. — Знаю, что не крал. — нехотя признался альфа. Тэхён вопросительно поднял на него глаза. — Я выбросил её. Случайно. А после, сколько ни искал, найти не мог. Чонгук невесело усмехнулся. Супруги одновременно опустили взгляды, ощущая неловкость друг перед другом. Никто из них не знал, что ещё стоит сказать и будет ли это уместно. Двое человек, родившихся сразу взрослыми, лишённых детства, стояли и смотрели на простенькую детскую игрушку, как завороженные, как будто видели в ней своё спасение. — У меня никогда таких не было… — кивнув на куклу, первым тишину нарушил омега, впервые решивший поделиться этим с кем-то. И кем-то по иронии судьбы оказался муж-деспот вдвое старше его самого. — в доме имелось великое множество игрушек, все сделаны добротно и по совести, усердием нашего отца… Но принадлежали они не мне, а моему брату. В детстве Сыльги часами возился со своими куклами и зверушками, мне же доставалась лишь роль наблюдателя, мне не позволяли к ним приближаться… Как-то раз я проснулся раньше всех, чтобы немного поиграть. Всё ещё помню, как сильно дрожали от предвкушения руки… Я выбрал самую невзрачную куклу, похожую, как мне казалось, на меня самого; играл так тихо, что едва слышал своё собственное дыхание, но недолго: отец открыл глаза и застукал меня. Мне было три. — Что случилось потом? — вопреки своей воле, альфа заинтересовался в чужом прошлом. — Случилось то, что я раз и навсегда запомнил, что красть — это плохо. — спокойно ответил Тэхён. — И что такой, как я, не имеет право на детство. — Такой, как ты? — переспросил Чонгук, хмурясь. Объяснения не последовало. Омега бережно вложил в его ладони куклу и молча отступил на шаг назад, давая понять, что момент спонтанного откровения закончен. Чонгук понимал, что позволь он этому случиться — супруг снова ускользнёт, закроется в себе и кто знает — заговорит ли с ним снова столь доверительно и просто, без вражды в голосе или взгляде. Мужчина всё ещё помнил, что ему сказали вчера о доверии и одиночестве. И да, Тэхён был прав, как никогда. Управляя целой стаей, Чонгук никогда не чувствовал себя в ней своим, не верил людям, не переставал ждать от каждого из них подвох. — Я не лучше твоего отца, ведь делал с детьми вещи пострашнее. — настал черёд исповеди Великого Ледяного вожака. — Решал, кому даровать жизнь, а у кого забрать её… но не жалел никогда, ни о каком своём поступке. Кроме одного. — Чонгук указал глазами на куклу. — Эта безделушка напоминает мне мою самую юную жертву. Новорожденного младенца. Я умертвил его без капли раскаяния или сомнений, считая, что обрету свободу и избавлюсь от навязанного судьбой долга. Но проживая каждый день после того рокового момента, я не переставал думать и думаю поныне: что если? Если бы я дал ему шанс, если бы он был сейчас рядом?.. — Тот младенец был твоим? — Тэхён смотрел нечитаемо. — Твой сын или дочь? Неосознанно скопировав чужую привычку, Чонгук повёл плечом. — Нет. — Не знаю, зачем ты сделал это. И не хочу этого знать. Убийство — тяжкий грех, но даже он прощается. Всё прощается, кроме предательства, я думаю так. Отец предал меня, когда привёл в эту жизнь убогим и слабым, заставил мучиться, вместо того, чтобы убить. Возможно, твой грех по отношению к тому ребёнку — это всего лишь акт сурового милосердия. Вдруг его жизнь сложилась бы ещё хуже, чем была его смерть? Альфа слушал, затаив дыхание, боясь упустить хоть что-то из рассуждений супруга. Маленький омега перед ним был сейчас его отпущением и самой жестокой карой. Как будто от слов палача-Тэхёна и впрямь зависело, простят ли Чонгука Луна и духи Великих предков за его бесчисленные злодеяния. — Это и было предательство. — Чонгук помолчал. — Младенец не был моим ребёнком. Он был моим, родившимся слишком поздно, истинным… Я убил его, потому что выбрал не нашу связь, но свою свободу. Я его предал. Тэхён обещал посвятить свою первую улыбку единственному брату, родному человеку. Но обещание, данное Сыльги, — последнее, о чём думал и помнил сероглазый омега в этот момент. Страшное откровение альфы неожиданно отозвалось яростным протестом всей его сущности, взбудоражило что-то отвратительное, давно похороненное внутри. Не мигая, юноша долго глядел на мужа и не мог знать и чувствовать, как по лицу его растекается жуткая зловещая ухмылка, от вида которой даже бессердечному вожаку враз стало не по себе. — Тогда гореть тебе в адском пламени, — змеиным шёпотом озвучил Тэхён приговор и вышел вон. Чонгук безвольно уронил голову, только сейчас ясно понимая, какую чудовищную ошибку совершил годами ранее. В пророчестве безумного слепого старца говорилось, что попытаться уйти от судьбы — значит столкнуться с ней нос к носу и жестоко обо всём пожалеть. Что, если Тэхён, в котором альфа неосознанно начал искать замену своей утраченной паре, предназначенной самой природой, — и есть его наказание? Если Тэхён — и есть тот самый, кто рано или поздно заставит Великого вожака захлебнуться реками крови, горечи и сожалений?***
— Наши свидания здесь становятся дурной привычкой. — мрачно пошутил Тэхён, в очередной раз встретив на утёсе лекаря. — Ты был прав. — безжизненным голосом проговорил Джин, глядя в пустоту. — Сказав, что стоит любить или отпустить. — Можешь не благодарить за эту «невероятную мудрость». — усаживаясь на берегу, огрызнулся младший, срывая раздражение на том, кто ни в чём перед ним не виноват. — Пользуйся. Дарю. — Ты был прав. — повторил Джин, кивая себе. — Неправ был я, что тебя послушал. — он обратил на второго вожака полный презрения и ненависти взгляд. — Что так? — хмыкнул Тэхён безразлично. — Советник тебе чем-то не угодил? Не отвечай, мне плевать, что между вами двумя происходит. Я тебе не друг, чтобы плакать на моём плече. Уловив чужое настроение, лекарь внимательно пригляделся к собеседнику. Прежде Тэхён не выражал свои эмоции так открыто, а сейчас, буквально, не мог найти себе места — что бы там ни было, это что-то сильно задело его. — У тебя случилось что-то серьёзное? — тихо поинтересовался Джин. Он не мог не сочувствовать и оставаться в стороне, если кто-нибудь рядом страдал. — Только то, что я вышел замуж за зверя. — отмахнулся Тэхён. — Я провёл с ним ночь. — старший омега судорожно вздохнул. — С Намджуном. Первую и последнюю… Думал, что это всё решит, что станет легче обходиться друг без друга. — Не помогло? — догадался второй вожак. — Стало только хуже. — качнул головой Джин. — Завтра он уходит на север, и в этот раз я точно не переживу разлуку. — Истинность — это подарок, который далеко не всем даётся. — зачем-то высказался Тэхён вслух. — Кого-то целовать противно, — он сглотнул горький ком, ибо подразумевал себя, — такие они уродливые. А кто-то предназначен тебе самой природой, но ты воротишь нос, выбираешь свободу, чтоб её!.. Вот, что, — вскочив на ноги, юноша воинственно вздёрнул нос, — за истинность надо бороться. Если советник идёт на север, ты обязан пойти с ним. Если он остаётся — остаёшься и ты. Других вариантов нет. — Но как? — грустно улыбнулся синеглазый, от души благодарный Тэхёну за впервые проявленное искреннее неравнодушие. — Как мне бороться?***
— Ты хотел, чтобы я перестал спорить и во всём слушал тебя. — с такими словами омега перешагнул порог их с Чонгуком дома. Стояла поздняя ночь. Альфа сидел над картами, размышляя над маршрутом запад-север-восток. Увидев взбудораженного мужа, он убрал полотна и сложив руки на груди, вопросительно приподнял бровь. — И? — Я буду слушать. Во всём. — великодушно согласился Тэхён, сразу уточняя. — Почти. И перестану спорить на людях, буду изображать покорность. Взамен… Чонгук усмехнулся. Что ни говори, этот юнец был порой забавным. — Взамен. Чего же хочет мой невыносимый взбалмошный супруг взамен? — Оставь в покое советника и его омегу. Спустя столько лет дай им, наконец, вдохнуть свободно. Взгляд альфы вмиг похолодел. — Нет. — отрезал он. — То, что ты по собственной глупости потерял истинного — не их вина, — приготовился аргументировать юноша, — почему им нельзя быть вместе? — Нет, Тэхён. — перебил Чонгук. — Не лезь туда, о чём не имеешь понятия. Омега опустил веки, набираясь храбрости, и выпалил на одном дыхании: — Глаза в глаза. — Что? — не понял вожак. — Глаза в глаза. Вчера ты хотел… Я больше не буду «вести себя как ребёнок и некстати становиться стеснительным». Я покажу, а если и этого мало… Прежде чем Чонгук успел остановить его, Тэхён развязал тесьму и освободил плечи от тонкой ткани. С тихим шелестом одежды упали к его ногам. Чонгук резко поднялся, миллиметр за миллиметром рассматривая обнажённое стройное тело, покрытое здоровым золотистым загаром. Вожак не мог поверить тому, что видит, не мог говорить. Язык отнялся, а в голове глухим гулом роились отголоски прошлого. Комната внезапно закружилась, или это пошла кругом голова. Чонгук схватился руками за край стола, удерживая себя от мнимого падения. — У меня не будет детей… — с виной опуская голову, проговорил омега, — …ты и сам это видишь и теперь знаешь обо мне всё. Тебе, скорее всего, это покажется противным, но… Закончить фразу ему не дали. Зажав ладонью рот, Чонгук стремглав вылетел из помещения. Постояв в растерянности и смятении, Тэхён присел и робко потянулся за одеждой. Дремавшее в нём доселе эго омеги было разбужено и глубоко уязвлено.***
— Ты! — сжав в ладони чужое горло, Чонгук с силой приложил лекаря головой о стену. — Лжец! — Ч-чонгук, ч-что я… — сонный омега сжался от страха, гадая, за какой именно проступок его пришли карать. — Ты говорил, что осматривал его! — рычал альфа. — Осматривал, скажи?! Тэхёна! — Нет! — расплакавшись, сознался Джин. — Нет, я не… Он мне не позволил. Прости меня, я соврал. Прости… Чонгук грубо толкнул его в сторону от себя, с презрением наблюдая, как омега падает на пол. — Не подходи к нему. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Не говори с ним. Не касайся его. Ты понял?! — Понял, — закивал перепуганный лекарь, — не подойду, не заговорю… клянусь. — Ты остаёшься на юге. — бросил вожак напоследок. — Вместе с Намджуном. Но если хоть один из вас приблизится к моему супругу… Хлопнув дверью, Чонгук ушёл так же быстро, как и появился. Ничего не понимающий Джин сидел на полу, обхватив руками колени, и неистово дрожал от перенесённого шока. Вожак не пришёл ночевать домой. Его омега лежал в одиночестве на широкой кровати, выискивая ответы в своей голове. «Я настолько ему противен?» — снова и снова задавался юноша одним и тем же вопросом. Тонкими пальцами он в задумчивости теребил завязки на ночной рубашке, под которой, выделяясь на смуглой коже и уродуя красивое тело, прятался ненавистный старый рубец, тянувшийся от груди и до самого низа живота.
