Легенда Алой Луны 🌕

      Край низких серых облаков и противного злого ветра — север Тэхёну абсолютно не нравился. Выбирать не приходилось, да и омега никогда не был капризным, но сам того не ведая, в душе он страшно тосковал по Речной долине с её залитыми золотым солнцем бескрайними полями и лугами; по людям, со многими из которых имел весьма неплохие отношения. Трудяги, от рассвета и до заката не разгибавшие спин, привыкшие жить под гнётом, те даже в такой своей жизни умудрялись углядеть что-то хорошее.       Здесь же всё было иначе. Холод и мрак — два простых слова, которыми сполна можно охарактеризовать земли Ледяных пещер. Стылые земли. Если продвинуться всего-то на несколько километров на север от поселения, попадаешь в страну вечной мерзлоты с ледниками и снежными равнинами, оттаять коим не суждено вовек. Эти места словно выкачивали из тела его энергию, а сердце лишали надежды.       Север — это Чонгук, а Чонгук — это север. Так думал Тэхён, в один из вечеров молчаливо наблюдавший за мужем. Занятый делом сосредоточенный альфа, казалось, не замечал пристального внимания со стороны, но в тишине залы прозвучал вдруг вопрос:              — Ломаешь голову над тем, как тебя угораздило оказаться рядом с таким человеком, как я?              Омега тихо хмыкнул.              — С чего ты взял?              Оторвавшись, наконец, от исписанных косыми закорючками страниц, мужчина поднял голову и посмотрел на молодого супруга.              — Всего лишь догадка. — ответил он. — Так я прав?              — При всём желании, ты едва ли когда-нибудь угадаешь, о чем именно я думаю. — Тэхён поднял вверх руки и лениво потянувшись, развёл в стороны. Чужой взгляд проследил за этим движением. — Ты ещё не закончил?              — Почему не идёшь в дом, не ложишься спать? Зачем сидеть здесь со мной допоздна, если тебя об этом не просят?              Юноша пожал плечами и подошёл к окну, из которого веяло сыростью.              — Снова туман. — сказал он, зябко поёжившись. — Ненавижу это место.              — Так же сильно, как и меня? — поинтересовался альфа, возвращаясь к своему занятию.              Тэхён ответил не сразу. Он стоял, вглядываясь в пелену тьмы, за которой словно ничего не было, ещё шаг — и пропасть, край света.              — Удивительно, но нет. — задумчиво проговорил омега, развернувшись к Чонгуку, — Оказалось, есть в этом мире кое-что похуже. — взяв свою накидку, он накинул ту на плечи и потянулся к дверной ручке. — Не слишком задерживайся… Не люблю сидеть один и слушать, как в печных трубах воет поганый ветер.              Дверь за юношей закрылась, но Чонгук ещё некоторое время не отводил взора, будто смотрел тому вслед. Стряхнув лишние чернила и отложив кисть, альфа хрустнул шеей и размял затёкшие пальцы. На устранение великого погрома в северной общине требовалось немало усилий и средств; возобновление торговли с иноземцами могло помочь. Внимания вожака жаждали также дети, в результате последних событий ставшие сиротами. Если с мальчиками-альфами всё решалось легко — те пойдут на обучение к воинам и в дальнейшем пополнят их ряды, — то о девочках и мальчиках-омегах кто-то должен был позаботиться и взять на себя обязанности по их воспитанию.              Менее чем через час Чонгук поднимался по ступеням в свои покои. Как и ожидалось, юный супруг не спал. Разувшись, альфа присел на край постели и обратился к нему, без вступлений переходя сразу к делу.              — В поселении много сирот. С этой минуты ими и другими детьми занимаешься ты. То же самое касается женщин, омег и стариков. За слабые звенья моей стаи отвечать тебе, тебе же принимать их бесконечные прошения и жалобы.              Тэхён выслушал со всем вниманием, однако должного энтузиазма почему-то не проявил.              — Это с какой же, интересно, радости? — отозвался он из-за широкой спины Чонгука. Последний недовольно цыкнул.              — Не ты ли вечно лезешь в мои дела, путаешься под ногами? Горишь желанием делать что-то — делай, хоть тут от тебя будет прок.              — Намекаешь на то, что я бестолковый? — взвился омега.              Чонгук выдохнул протяжно и едва заметно повёл плечами.              — Ты когда-нибудь перестанешь со мной пререкаться? — устало спросил он. — Ты искал для себя важное занятие — я тебе его нашёл. Чем ещё ты недоволен?              — Тем, что в этом нет никакого смысла. — усевшись позади вожака, юноша положил ладони на его плечи и принялся тщательно, не по-омежьи сильно разминать. В этом жесте не было какого-то подтекста или хитрости, чтобы получить желаемое, просто ему показалось естественным слегка помочь уставшему человеку, не совсем, кстати говоря, чужому. Точно так же, как сделал бы это для Сыльги, Тэхён массировал затёкшие мышцы, не подозревая, какой эффект его действия производят на Чонгука. — Что бы я ни сделал, какие бы изменения, пусть они и к лучшему, ни ввёл, рано или поздно на горизонте появишься великий ты с этим каменным лицом и заставишь всё отменить. Не это ли произошло на юге? Я не получил от тебя никаких инструкций на случай нападения и действовал, основываясь на собственных инстинктах и логике. Но пришёл ты и вместо того, чтобы похвалить, обвинил меня во всех смертных грехах…              Альфа ловко перехватил тонкие руки своими и чуть повернул голову.              — Так этого ты желаешь? — произнёс он, неосознанно придавая тону разговора оттенок игривости, — Похвалы?              — Всего лишь немного доверия. — Тэхён, напротив, звучал абсолютно серьёзно. — Отныне я не «лезу в твои дела», не «путаюсь под ногами», не мешаю… С тем условием, что это будет взаимно. Раз поручил мне дело, дай разобраться со всем самостоятельно, от начала до конца. Не мешаю я — не мешаешь и ты. Я согласен возиться с сиротами, больными и прочими обездоленными, кого бы ты мне ни подсунул, но только на таких условиях. Уговор?              — Упрямый омега. — усмехнувшись, Чонгук перетянул юношу вперёд, усаживая себе на колени, и заглянул в серые глаза. — Тебе не кажется, что ты пока ещё слишком мал и глуп, чтобы диктовать мне свои условия?              — Забота о стае целиком или отдельных её частях — неважно — требует огромной ответственности. Будь я глуп, ты ни за что не попросил бы меня о подобном. А что касается возраста… Да, я молод, но когда-нибудь повзрослею и стану ещё умнее…              — И красивее… — добавил альфа, уже упустивший нить разговора, забираясь пальцами под подол тонкой рубашки.              Вздрогнув, Тэхён широко распахнул ресницы, во все глаза уставившись на супруга. Ни разу до этого, никто не делал комплиментов его внешности, не смотрел так, как смотрит сейчас вожак. Юношу называли как угодно — только не красивым, заставляли чувствовать себя по-разному, но поистине желанным — никогда до Чонгука.       Растерянно-смущённый, он легко поддался, позволяя стянуть с себя одежду и осторожно уложить на спину, готовясь принимать такую непривычную ласку.       Не знал омега, что Чонгук в этот момент не менее растерян и так же, как он сам, смущён, ибо переживает внутри какой-то новый для него этап. Ненавязчивое внимание, ранее проявленное Тэхёном, разбудило в альфе целый водоворот эмоций, целую гамму чувств. Что-то приятно щекоталось в груди, странные мысли кружили голову. Чонгук как будто пребывал в лёгком опьянении. Внезапно хотелось быть лучшим, самым сильным для омеги, в чьи губы он жарко выдыхал, и только с ним наедине быть заботливым и нежным.       Тихий чувственный стон, подаренный ему после, долго звучал в ушах сурового Ледяного волка, точно верный сторожевой пёс, покорно охраняющего сон своего омеги. Пожалуй, той ночью сирота и воспитанник Арана Кровожадного впервые познал настоящее счастье, пусть и столь крохотную его долю.              Счастье — миг, что гораздо скоротечней самой жизни. О том, что его омега — не домашний кот, Чонгуку пришлось вспомнить уже на следующее утро после невероятной совместной ночи.       Разногласия застали супругов ещё в постели. На рассвете вожак устроил сонного разнеженного омегу на своих бёдрах, намереваясь начать день с приятного, и именно в таком пикантном положении их застукал ворвавшийся в покои воин. Альфа оторопел при виде изогнутой обнажённой спины второго вожака и не придумав ничего лучше, кинулся бормотать извинения.       За секунду потерявший контроль Чонгук страшно зарычал и схватился за оружие, но поверх его руки легла другая. Прогнав постороннего за дверь, омега склонился к обезображенному гневом лицу и покачал головой.              — Не надо. — спокойным голосом произнёс он. — Давай прежде выслушаем его, а уже потом решим, заслуживает ли он смерти или вознаграждения.              — Вознаграждение?! — взревел вожак. — Моего мужа видели раздетым! Моего мужа! Я снесу его бесполезную голову и вручу её ему же в руки — вот подходящее вознаграждение!              — Он не мог знать, что происходит за закрытой дверью. К тому же, как ты заметил, спешил. Наверняка у бедняги для нас важное сообщение, а мы спорим о том, убивать его или нет. Если лишать жизни каждого, кто осмелится поднять на нас глаза, управлять станет некем, ибо стая исчезнет.              Даже осознавая, что Тэхён прав, Чонгук не мог оставить всё так, как есть. Гордость альфы вперемешку с дичайшей ревностью алым пламенем вспыхнула в глазах, затуманив рассудок.              — Слезь с меня. — потребовал мужчина, нетерпеливо дёрнувшись.              — Только после того, как ты успокоишься. — заявил омега, на свой страх и риск проводя ладонью по его щеке.              Агрессивный звериный рык, раздавшийся в следующее мгновение, напугал бы кого угодно. От неожиданности Тэхён замешкался и не успел вовремя отскочить, потому его с силой швырнуло на пол.              — Беги! — что есть мочи выкрикнул юноша, адресуя ожидающему за дверью.              Огромный чёрный волк, метнув в человека быстрый, полный злости и молчаливого упрёка взгляд, клацнул зубами и ринулся следом за намеченной жертвой.       Воин едва достиг нижних ступеней хозяйской лестницы, когда его сбило с ног мощным ударом. По инерции откатившись в сторону на несколько метров, альфа вскинул голову, чтобы увидеть надвигающегося на него, истекающего слюной и пеной вожака в обличие Великого волка. Закрыв лицо руками, понимая, что спастись не удастся, северянин приготовился встретить свою смерть.       Маленький серебристый оборотень кубарем скатился с лестницы и не мешкая, прыгнул вперёд, крепко ухватив чёрного зубами за загривок. Чонгук бешено зарычал и заметался, силясь скинуть помеху со спины, но омега вцепился в чужую шкуру намертво. Обезумев, вожак извернулся и цапнул свою пару за заднюю лапу, прокусив почти до кости. Тэхён невольно разомкнул челюсти и упал, тут же оказываясь подмятым под более сильного волка. И даже не вкус чужой крови, моментально наполнившей пасть, привёл Чонгука в чувство, а пролегающая вдоль маленького тела уродливая полоса. Вспомнив, кто перед ним, он с ворчанием отступил.       Принявший человеческий облик Тэхён отполз к стене, тяжело дыша и волоча за собой покалеченную ногу. На полу тонкой струйкой тянулся кровавый след. Шершавым языком альфа коснулся чужой раны и обратившись, сел рядом с супругом, также опираясь о стенку спиной. К счастью, воина, из-за которого случилась вся неразбериха, давно уж и след простыл — иначе драка вожаков могла бы закончиться совсем по-другому.              — Он что-то обронил. — омега кивком указал на лежащий посреди остывающего поля боя прямоугольный свёрток, дотянуться до которого Чонгуку не составило труда. — Посылка?              — Похоже на то. — подтвердил мужчина и покосился на травмированную им самим чужую конечность. — Болит?              — Не знаю. — честно ответил второй вожак, пожимая плечами и равнодушно осматривая рану. — Не чувствую.              — Могло ведь быть гораздо хуже. — Чонгук нахмурился. — А если бы я в пылу откусил тебе голову? Тоже ничего бы не почувствовал? Инстинкт самосохранения у тебя отсутствует. Зачем полез ко мне в таком состоянии, зачем пытался сдержать?              — Если не я, то кто? — Тэхён пытливо заглянул в его глаза. — Не сдержи я тебя — в стае стало бы одним славным воином меньше, а нам и без того не хватает людей.              Чонгук промолчал, поджав презрительно губы, но несмотря на это показное недовольство, омега был уверен: в глубине души тот благодарен ему. Рана заживёт, и нога вновь будет такой, как прежде; неприятный случай в спальной комнате забудется, но человеческую жизнь, отнятую однажды, — не вернуть, как ни старайся.              — Ну же, — подтолкнув мужа плечом, поторопил юноша, — открывай скорее. Там точно что-то важное.              Вынырнув из своих мыслей, альфа опустил взгляд, с неким удивлением рассматривая посылку в своих руках, точно увидел ту впервые.              — Сначала отнесу тебя наверх. — произнёс он выразительно, намекая на чужую наготу.              — Нет нужды. Я пока ещё в состоянии передвигаться самостоятельно, — попытался возразить Тэхён, поднимаясь.              — Сказал, что отнесу, — значит, так и будет. — подхватив строптивого супруга, точно тот совсем ничего не весил, Чонгук затопал вверх по ступеням.              Устроившись на кровати, они вместе склонились над загадочной посылкой. Вскоре толстый слой плотной бумаги был разорван, и содержимое упало на одеяла.              — Книга? — скептически хмыкнул альфа, наблюдая, как Тэхён аккуратно берёт предмет тонкими пальцами и открывает первую страницу. На внутренней стороне кожаного переплёта виднелось выведенное витиеватым почерком сообщение:              

«Мой дорогой весёлый и отзывчивый друг,

      

Сдержав данное некогда обещание, я закончил рукописи и по твоей просьбе высылаю полное их собрание. Надеюсь, сей скромный дар застанет тебя в добром здравии, в твои радостные и безоблачные дни.

      

С пожеланиями незабываемого путешествия по волшебной стране сказок,

      

Отшельник».

             — Что? — закончив чтение, омега озадаченно свёл брови. — Бессмыслица какая-то.              Чонгук забрал у него книгу и пробежался глазами по строчкам несколько раз.              — Что тебя смущает? Судя по письму, у вас с этим Отшельником, — проговорил он язвительно, — довольно тёплые отношения.              Тэхён закусил губу, напряжённо думая.              — Смущает меня то, — ответил он серьёзно, не обращая внимания на ехидство ревнивца, — что я никогда не просил его о подобном. Отшельник не давал никаких обещаний касаемо сказок, даже разговоров о таком не велось… и ещё… — юноша настороженно посмотрел на альфу, — он никогда не назвал бы меня «весёлым и отзывчивым», даже в контексте шутки. Скорее уж, наоборот.              — Возможно, этим до тебя пытаются что-то донести, что-то, не предназначенное для чужих глаз. А ты, глупый, всё выложил, как на духу, своему ужасному мужу. Вдруг это должен был быть заговор против Бессердечного северного правителя?              — Дело не в тебе. — Тэхён покачал головой. — Если бы послание хотели утаить от тебя, то его наверняка отправили от имени Сыльги: как брат, он вызвал бы меньше всего подозрений.              — Буду знать, — усмехнулся Чонгук.              — И потом, — омега продолжал размышлять вслух, — сказки? Почему именно они?              — Потому что в сказках можно наплести, что угодно? — предположил вожак.              Тэхён внезапно вцепился в его плечи, диким взглядом уставившись в карие глаза.              — Ты прав, — произнёс он полушёпотом, — ответ в тексте сказки. Но в какой именно? Тут целый сборник!              Чонгук быстро пролистал книгу от корки до корки и уверенно вернулся к начальной странице.              — Вот, — подсказал он, тыча пальцем в бумагу, — попробуй эту. Первая сказка написана в то же время, что и письмо. Если присмотреться, чернила тут свежее, чем на последующих листах.              Кивнув, омега принялся читать старинную историю про заколдованный сад. Он уже слышал её прежде, но некоторые обороты, использованные Отшельником, заставляли уделить им особое внимание. К примеру, начиналась сказка так:              «В краях столь далёких, что даже Солнце, путешествуя туда, уставало, жили-были…»              — Он говорит о западных землях, — догадался Тэхён, — не так ли? На западе солнце завершает свой дневной путь и отправляется спать.              — Это было легко, — согласился с ним супруг, — что дальше?              «Собравшись от мала до велика, жители дружно сдвинули огромный камень с места, освободив русло реки...»              — Камень — это я. — сказал омега, поясняя, — Отшельник частенько говорил, что у меня вместо сердца камень. Итак, после того, как жители отправили камень, то есть меня, прочь из деревни, они понадеялись, что отныне их дела наладятся, а сад вновь зацветёт…              — Тогда река, вышедшая из берегов и затопившая всё живое — Роин, — подхватил Чонгук, — кто ещё на западе обладает такой властью?              — Я не понял часть про разорённое гнездо. — вздохнул Тэхён. — Есть мысли?              — Это может означать что угодно. Щенки твоего брата, мой сын…              — Они просят у нас помощи, Чонгук. Мы должны что-то предпринять. Кажется, Роин совсем помешался на своих правилах и законах.              — Предлагаешь мне завоевать ещё и запад? — саркастически ухмыльнулся мужчина. — Заманчивая идея, но тягаться с воинами Роина у меня пока нет ни возможности, ни желания.              — Отлично. — вспылил омега. — Тогда я сам отправлюсь на запад и разберусь во всём, что там происходит.              — Тэхён, не вынуждай меня, — тихим рыком предупредил вожак.              — А что ещё мне остаётся делать? — воскликнул тот в отчаянии. — Там мой брат! Ему, им всем нужна помощь! Отшельник никогда бы не решился провернуть такое без крайней необходимости. Он фактически предал Роина, а это, как ты знаешь, наказывается смертью — и только ей. Я даже не знаю, жив ли он теперь.              — Ты делаешь свои дела, — взяв его лицо в свои ладони, произнёс Чонгук, — я делаю свои. Помнишь? Таков был уговор. Позволь мне с этим разобраться, маленький неугомонный омега. И впредь, если хочешь чего-то, просто дай мне знать. Ты теперь не один.              Супруги соприкоснулись лбами, и Тэхён действительно почувствовал себя таким маленьким сейчас. Было немного стыдно, что его, взрослого замужнего омегу, утешают как ребёнка, но при всей неловкости юноше хотелось, чтобы этот момент не заканчивался. Оказывается, ощущать чью-то поддержку, полагаться не только на себя — это очень приятно.              «Можно позволить себе проявить слабость, когда есть, кому тебя защитить…» — знакомым голосом прозвучали в памяти мудрые слова.       Закрыв глаза, Тэхён потянулся вперёд, прячась в крепких объятьях, позволяя себе проявить слабость.       Только сегодня, — обещал он мысленно, — один раз… на один лишь миг.

***       

      Процесс обустройства сирот под руководством Тэхёна незамедлительно сдвинулся с места. Второму вожаку показалось удачным решением подселять сироток в семьи с хорошей репутацией. Чтобы не оставаться в стороне, одну из таких он привёл в дом свой и Чонгука, заявив, что они — родители. Альфа поскрежетал зубами, но возражать не стал, ибо сам давал слово не вмешиваться.       Маленькую прелесть и отныне приёмную дочь вожаков звали Анук. Это была крошка-девочка трёх с половиной лет с платиновыми кудряшками, ярко-голубыми глазами и удивительно пышным веером ресничек. Ребёнок едва научился более-менее внятно говорить, имел очень внимательный взгляд и спокойный кроткий характер. Отчасти, из-за последнего Тэхён и забрал с собой именно Анук, рассудив, что тихая покладистая девочка не будет раздражать Чонгука визгом и писком и в целом не доставит много хлопот.       Оставив подопечную на домработника, Тэхён вернулся к работе. Теперь он обходил деревню с выделенными ему помощниками и осматривал пустующие дома, решая, пригодны ли они для жилья тех, кто остался без крова.       Изрядно уставший возвращаясь под вечер домой, на одной из улиц селения омега заметил небольшое сборище людей и почуяв неладное, подошёл ближе. Главным действующим лицом выступал сам Чонгук Бессердечный, а на коленях перед ним в грязи дрожал и горько плакал молодой омега, умоляя пощадить его.              — Что тут? — осведомился второй вожак у одного из оборотней, не особо тактично пихнув того плечом.              — Подозрение в предательстве. — незнакомец устало махнул рукой. — Завтра его казнят.              — Совсем ещё молод, — покачал головой Тэхён.              — Это ничего, — вздохнул мужчина, — все мы свой век проживаем, кто-то — подольше, кто-то — поскорее. Щенков вот только жалко…              — Щен…              Не договорив, омега ругнулся сквозь зубы и сплюнув, решительно ринулся к мужу. Черты его вмиг заострились, лицо приобрело недоброе выражение.              — Великий вожак, — громко обратился он к Чонгуку, сверля альфу потемневшим взглядом, и исключительно для публики склонил перед ним голову, — в чём бы ни заключалась его вина, этот омега не может быть казнён в ближайшие месяцы, ибо под его сердцем развивается новая жизнь. Несправедливо казнить дитя за преступления родителя.              Собравшиеся вокруг люди очень тихо, но одобрительно зарокотали. Приговорённый к смерти всхлипнул и бросился к Тэхёну, обнимая его ноги и повторяя слова благодарности. Второй вожак не смотрел на него: всё его внимание было сосредоточено на Чонгуке, чьи желваки на скулах ходили ходуном, а глаза горели багровым пламенем.       «Какого чёрта ты делаешь?» — будто бы спрашивал альфа одним только взглядом.       Шумно втянув носом воздух, Чонгук на секунду закрыл глаза и выдохнув, обманчиво терпеливо произнёс:              — Тэхён, это изменник. Он предал твоего вожака, твой народ, тебя, и будет казнён утром при какой бы то ни было погоде с каким бы то ни было количеством щенков в утробе.              — Казнь — за измену — высшая степень справедливости. — заявил Тэхён, важно кивая. — Предательство не прощается. Однако казнить за него нерождённое дитя — высшая степень несправедливости. Как твой супруг и второй вожак, ответственный за женщин и омег, детей и стариков, бедных и больных, сирот и прочих обездоленных, я прошу у тебя отсрочить наказание для этого несчастного не ради него, а ради ребёнка, будущего члена нашей стаи. Если пожелаешь, я лично возьмусь за его воспитание, сделаю достойным, верным своему слову и вожаку, человеком. И пусть все эти северяне будут свидетелями моего обещания.              Завершив речь, омега затих и опустил голову как будто в ожидании ответа, но в обманчиво-покорных серых глазах уже вовсю искрилось торжество победы. Чонгук не мог этого не заметить.       «Не мешаю я — не мешаешь и ты», — легко прочёл он в чужом взгляде.              — Взять предателя под стражу. — холодно приказал Ледяной вожак, обращаясь к своим воинам, но не сводя при этом с Тэхёна дымящегося взора. — Установить на главной площади виселицу. Казнь состоится завтра на рассвете.              Приговорённый в ужасе вскрикнул, а его палач, резко развернувшись, зашагал прочь. Селяне повесили головы, не решаясь произнести хоть слово. В гробовой тишине Тэхён стоял, с горечью и возмущением буравя глазами удаляющуюся спину мужа.       И лишь когда ослабевшего омегу-предателя, схватив под локти, поволокли прочь, второй вожак обратил, наконец, на него своё внимание.       Пшеничные пряди, отросшие и заляпанные грязью, потухшие синие очи…       Тэхён нахмурился.              — Чимин… — сказал он негромко, но его услышали. Из последних сил названный поднял голову и жалко улыбнулся.              — Спасибо, что заступился за нас. — произнёс он полушёпотом. — Я тебя не забуду, Тэхён Заступник…              Услышав эти слова, люди, как один, повернули головы к второму вожаку, но тот уже мчался во весь дух по дороге, чтобы догнать мужа и заставить его ответить, почему брат Джина, бедный южанин с тяжёлой судьбой, внезапно сделался в глазах Чонгука предателем.              — Чонгук! — закричал он, врываясь в дом и с размаху захлопывая за собой дверь. — Чонгук!              Мужчина был тут как тут. Схватив воинственно настроенного омегу, он уже как по традиции зажал того между стеной и собственным телом, гневно выдыхая почти в самые губы:              — Что ты там устроил? Мечтаешь пойти на виселицу вторым, за компанию?              — Хочешь повесить меня? — озлобленно процедил Тэхён, дёргаясь в бесполезных потугах вырваться, — Давай, вперёд. Раз утопить и прирезать не удалось, попробуем что-то новенькое… Омеги, дети, беременные… Почему бы тебе просто не переубивать всех, чтобы после восседать гордо на пепелище? Чимин, тот южанин… Это ведь Чимин? Он никогда не предал бы тебя, не осмелился хотя бы из уважения к твоему сыну. Да, они с Кханом близки, даже очень. Удивлён?              — Дело не в Кхане, — успел вставить альфа, но его перебили.              — Ты жесток, но тем не менее, многие твои поступки вызывали у меня искреннее восхищение, — торопливо и отрывисто говорил Тэхён, — желание походить в чём-то на тебя. Если ты не отменишь сегодняшнее решение, если доведёшь эту зверскую, совершенно бессмысленную затею с казнью до конца, всё, что было до, обесценится. Я больше не подниму головы на людях, испытывая гордость за то, чьим супругом являюсь, больше не посмотрю на тебя так, как смотрю сейчас…              — Кочевники, напавшие на юг. Трусливое племя. Чимин был среди них, жил с ними неизвестно сколько времени. Возможно, именно он надоумил их напасть на Речную долину — вознамерился отомстить мне. И кто отец щенков, если не поганое отродье дикарей?              — Надоумил напасть и убить родного брата? — юноша снисходительно поднял брови. — Ты ведь понимаешь сам, как нелепо это звучит? Джин тоже мог пострадать!.. Кто бы ни заделал этому омеге ребёнка, последним, кто в чём-то перед тобой виновен, является именно он, ребёнок. Ты наделал ошибок в прошлом, но от этой я хочу тебя уберечь. Позволь… мне тебя уберечь. Не выноси приговора, если не уверен в том, что нашёл виновного, Чонгук. А ты не уверен, вижу по глазам. Наблюдая, как Чимин ползал перед тобой в грязи, я невольно сравнивал его с Сыльги. Мой брат так же молод, так же ждёт потомство, так же слаб, напуган и не способен за себя постоять…              «Может быть, Чимин и есть твой брат», — думал альфа, глядя супругу прямо в глаза. Уронив руки, он сделал шаг назад, отпуская Тэхёна, но тот неожиданно сам бросился ему на шею, прижимаясь всем телом.              — Будь жестоким, если тебе это по душе, — проникновенно зашептал омега, — но не будь безумцем, прошу. Они называют тебя человеком без сердца, но я-то знаю, — он положил руку на сильную грудь, — что сердце у тебя есть, слышу, как оно бьётся вот здесь…              Что бы ни собирался ответить на это Чонгук, ему не дали этого сделать. Приподнявшись на цыпочках, Тэхён с нежностью и одновременно горечью впервые сам поцеловал мужа.       На несколько долгих мгновений весь внешний мир перестал существовать; на всей планете, кроме двух супругов, никого не осталось. Растворяясь один в другом, альфа и омега потянулись было с жадностью к одеждам друг друга, но их прервало внезапно раздавшееся в прихожей хихиканье.       Повернув головы, вожаки поражённо уставились на источник странного, непривычного звука. У подножия лестницы, ведущей в спальные покои, стояла довольная Анук, наблюдая за родителями сверкающими глазками и теребя в маленьких ручках остро заточенный топорик.