Легенда Алой Луны 🌕

— Всё началось с грамоты. Когда Роин стал отправлять Кхана на вылазки вместе с воинами, наш Благолепный второй вожак едва не лишился рассудка, так страшно тосковал. Чтобы хоть как-то отвлечь его, я давал Сыльги уроки чтения и письма (ученик из него вышел никудышный), а иногда навещал просто так. В посёлке назревал бунт из-за нежелания Роина делиться добытыми под Седой горой сокровищами со всеми, община разделилась на два лагеря. Воины, имеющие долю, конечно же приняли сторону вожака. Остальные от тихих возмущений перешли к действиям. Всем известна главная слабость Роина — его молодой и красивый муж, ожидающий потомство. Уж не знаю, кому в голову пришло пустить грязные сплетни обо мне и Сыльги… но малая искра вскоре разожгла пожар, потушить который не представлялось возможным. Роин был в бешенстве и пытался поначалу обрубить лживые слухи на корню, но вскоре ревность затмила его разум, вожака одолели сомнения. В один из дней он заставил Сыльги обернуться, и тогда вскрылась правда, знать которую не хотел никто из нас. Роин учуял чужую кровь и понял, что отцом щенков является не он. Я тут же отправил тебе послание, но какой в этом был смысл? Нужно ли уточнять, кто, несмотря на абсурдность ситуации, попал под подозрение?.. Меня решено было обезглавить, а у Сыльги вызвать скорые роды, дабы избавиться от «нагулянного приплода». В ночь перед казнью Кхан и несколько славных ребят из войска освободили меня, но к Сыльги мы, увы, не успели — к моменту нашего появления его уже напоили отваром, он был плох. Не имея иного выбора, мы бросились бежать. Кхан сопровождал нас почти всё время пути, но услышав погоню, намеренно отвлёк внимание гончих на себя, и мы разминулись. Альфа смолк и судорожно выдохнул. В наступившей тишине забавно потрескивали тонкие ветви в печи, почти мгновенно исчезая в пламени. Запах жареных орехов щекотал ноздри. — Не нужно было мне к нему ходить, — тихо добавил Отшельник. Не в первый раз он винил в произошедшем себя, не в первый раз рассказывал другу эту историю. Легче не становилось. Тэхён натянул рукав мужниной рубахи на ладонь и прямо так выгреб почерневшие местами орехи наружу. Наблюдавшая за ним Анук, захлопала в ладоши. Неспешно очистив нехитрое лакомство от скорлупы и протянув довольному ребёнку, омега внимательно посмотрел на собеседника. — Ты не виноват. Ни в том, что случилось с Сыльги, ни в том, что Мудрый западный вожак сошёл с ума, твоей вины нет. По воле случая худшего удалось избежать, но за всё, что он сделал, Роин ответит лично мне, и ответит очень скоро… Мы обязаны отыскать Кхана. Я обязан ему за Сыльги, обязан за тебя… Напомни потом поблагодарить Чонгука за то, что воспитал сына человеком. Услышав имя северного волка, Отшельник невольно скривился, точно сквозь всё его тело прошёл болезненный спазм. — Твой муж ненавидит меня, — произнёс он. — Мой муж всех ненавидит, — равнодушно согласился Тэхён, пожав плечами. — Но не тебя… — мужчина лукаво сощурился. — То, как Чонгук на тебя смотрит, не перепутать ни с чем… Никогда бы не подумал, что ты, мальчишка с булыжником вместо сердца и этими мертвячьими глазами, сможешь приручить самого правителя севера. — Схожу проведаю брата, пока твоих бездарных комплиментов не стало ещё больше, — проворчал второй вожак, притворяясь, что ему не плевать на остроты чужого языка. — Присмотри за Анук. — С радостью, — монотонно протянул альфа, усаживая дитя на свои колени. — Ещё бы ты платил мне за это — и цены б тебе не было. — Ты живёшь в моём доме и должен быть счастлив от гостеприимства, которым тебя тут окружают, — заметил Тэхён, выходя за дверь. Отшельник фыркнул. Гостеприимство — последнее, чего стоило ожидать от двух угрюмых правителей здешних мест.

***

Больше недели дули свирепые ветры. Больше недели омега западного вожака боролся с тяжёлой хворью. Чимин проводил подле больного всё время, с замиранием сердца ловя каждый его слабый вдох. Что ещё оставалось делать бедному синеглазому юноше, чья судьба сейчас целиком и полностью зависела от исхода чужой болезни? Однажды ему уже сказочно повезло каким-то образом заставить остановившееся было сердце Сыльги, биться вновь. Теперь всё решали толика удачи и особенности чужого организма. Впрочем, подопечный пока не подводил, держался, как мог. Даже Тэхён, до сих пор считавший брата человеком слабым и капризным, был поражён его стойкости, тому, как упрямо Сыльги отказывался сдаваться в лапы смерти. И не взглянув на Чимина, второй вожак прошёл к постели Сыльги. Впалые глаза были сомкнуты, неестественно пунцовые щёки как будто кто-то вымазал краской, а от кожи исходил такой жар, что от одного прикосновения к ней впору бы обжечься. Омега горел в лихорадке и оттого бредил, сухими губами шепча бессмыслицы. Лёгкие саднили и горели изнутри, каждый выдох и вдох требовали неимоверных усилий. Сознание зачастую не давалось, ускользало, уводя Сыльги в несуществующую реальность, показывая картины прошлого и будущего, которых не будет и не было никогда; и тогда он видел полусны. Яркие или смазанные, громкие или слышимые едва-едва, лица и голоса кружили по комнате то разбегаясь, то сливаясь в сплошную безумную какофонию, от которой разрывалась голова. Но один-единственный голос он всё же различал; тот вёл его сквозь тьму и помогал не потонуть в слитном потоке звуков и собственных чувств. — Не смей уходить от нас так скоро, — строго говорил некто очень любящий. — Твой сын очень нуждается в тебе. Сын… Значит, ребёнка всё-таки удалось спасти. Ребёнка, которого Сыльги никогда не хотел по-настоящему, к кому не испытывал тёплых чувств, а уж после того, как выяснилось, что вторым родителем является кто-то из насильников — и вовсе впал в истерику. Но он никогда не желал ему зла. Сыльги — не убийца и ни за что не навредил бы невинному существу. Поистине невинному, ибо мы не выбираем свою судьбу, и за всё, что произошло с омегой в ту роковую ночь, ответственность несет кто угодно, но не дитя. Двое в комнате обычно о чём-то беседовали. Жадно вникая в чужой разговор, Сыльги пытался сосредоточиться на деталях, чтобы не позволять сознанию в очередной раз уплывать в туман. Сам он не мог и слегка пошевелиться, но мысленно умолял свои тело и язык вновь начать слушаться. Чимин неожиданно со всех ног бросился к открытому окну и высунувшись, согнулся пополам. Громкий рвотный позыв привлёк внимание Тэхёна. Прищурившись, он наблюдал, как бедного юношу, буквально, выворачивает наизнанку. Вытерев губы, Чимин повернул голову и стыдливо улыбнулся, наткнувшись на пристальный взгляд. — Не успею проглотить и ложку — еда просится наружу, — сказал он, будто оправдываясь. — Этот волчонок доконает тебя, — цыкнув, прокомментировал Тэхён, с неодобрением рассматривая тёмные пятна под чужими глазами. — Дело не в ребёнке, — возразил Чимин, — у многих такое случается. — Дело в ребёнке. Плод слишком сильный, а твоё тело — наоборот — слишком хрупкое. — Всё лучшее в жизни даётся нелегко. Так говорил мой друг. — Кхан? — заинтересованно уточнил второй вожак. Чимин кивнул. — Вы были близки, да? Интересно, останется ли он твоим другом, когда узнает, что ты едва не прирезал его истинного… Старший омега метнул непонимающий взгляд от Тэхёна к кровати с больным, и его синие глаза распахнулись шире, чем когда-либо прежде. — Значит, тот ребёнок, он… — Нет, — просто ответил второй вожак. — Не всем, у кого есть истинные, везёт завести с ними детей. — Забеременеть от истинного ещё не означает вселенское везение и уж точно не гарантирует счастливую жизнь, — Чимин горько ухмыльнулся, невольно опуская глаза на свой живот. — Так вот кем он был? Тот, кто оставил тебе этот «подарок», твой предназначенный? Он жил в стае дикарей-кочевников, поэтому ты оставался с ними? Неопределённо пожав плечами, Чимин отвернулся и только спустя время неохотно заговорил: — Жил ли он в стае? — красивые губы тронула ядовитая усмешка. — О, да. Он ею управлял… Тэхён нахмурился. — Самопровозглашённый Король степей. Трус и ничтожество, напавшее на юг… Он не волк, а шакал! И угораздило же тебя… — Как ты сам сказал, далеко не всем везёт с истинными. Второй вожак призадумался, после чего на полном серьёзе предупредил: — Чонгуку не стоит об этом знать. Никому не стоит. О том, чьё потомство зреет в твоём чреве, молчи. Он и так считает тебя предателем. — Я мог бы предать кого угодно, но не родного брата! — попытался защититься омега. — Рисковать жизнью Джина было бы… — Знаю, — перебил Тэхён и многозначительно посмотрел на лежачего. — Я знаю, — помолчав, он внезапно повернулся к Чимину и наклонив голову, поинтересовался, — А каково это — ощущать суженого? — Я бы с радостью ответил, — с неуверенностью проговорил тот, немного удивлённый вопросом, — но теперь, кажется, и сам не знаю, что такое истинность и какая она на самом деле. На первых порах я даже не признал своего альфу. В отличие от него — он-то сразу смекнул, кто перед ним… После я чувствовал нашу связь, чувствовал влечение к нему и мог распознавать его эмоции. Это было похоже на то, когда после долгих скитаний возвращаешься в родной дом… Но даже будучи со своим предназначенным наедине, я никогда не терял голову, не растворялся в нём полностью. Как будто что-то мешало мне стать к нему ближе, некий барьер. Я часто задаюсь вопросом: а не ошибся ли я? Не спутал ли по неопытности священную истинность с обычной симпатией? Больше Чимин ничего не говорил, да и Тэхёну нечего было ответить — он в подобных вещах не разбирался. А потому разговор сам собой сошёл на нет. До тех пор, пока в тишине комнаты тихо-тихо не прозвучало сиплое: — Истинность… ни с чем не спутать… Она внутри… Переглянувшись, омеги как по команде подскочили к Сыльги. Утомлённый бесконечными попытками заговорить, тот лежал с полузакрытыми глазами, а увидев брата, даже изобразил на своём лице что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Тэхён… — Сыльги туго сглотнул, — послушай… — Не трать силы, — приказал второй вожак, мгновенно опомнившись, — ничего не говори. Чимин, воды… — Мальчик… — настаивал больной, закатывая глаза от боли во всём теле, накатывающей волнами, — Позаботься о мальчике. Но сделай так, чтобы я никогда его не увидел, прошу… Я не хочу его видеть… Окончательно выдохшись, Сыльги снова впал в спасительное беспамятство, где мог укрыться от боли и страха. Тэхён с силой стиснул челюсти, размышляя, как ему поступить. — Теперь он точно пойдёт на поправку, — не скрывая радости, сказал приблизившийся Чимин. — Да, — кивнул задумчиво второй вожак. — Это значит, что теперь ты свободен. Выбирай любую сторону света и иди. Я сдержу слово, тебя никто не тронет. — Предпочту юг, — совсем по-детски заулыбался юноша. Тэхён безразлично смотрел, как тот выходит за дверь, как идёт со счастливой улыбкой мимо широких окон, никем не остановленный… Приняв решение в последний момент, Тэхён бросился за ним следом. — Чимин! — окликнул он. — Постой! Омега послушно развернулся, в напряжённом ожидании закусив губу: только бы Заступник не передумал! — Я дам тебе припасов в дорогу и людей, так будет безопаснее… Только доставь Джину от меня весточку.

***

Щёлкая суставами на пальцах, Чонгук вошёл в дом и сразу рассердился, услышав раздражающую возню и детский писк. Что, ради всего святого, сподвигло его на удочерение чужого ребёнка, для самого альфы по сей день оставалось загадкой. — Тэхён! — позвал он громко. — Тэхён отдыхает, — доложил спокойный голос. Завернув за угол, северный вожак встретился глазами с Отшельником, невозмутимо поглощающим ужин. Белокурая Анук рядом развлекала сама себя, погружая пальцы в каждую миску с едой, до которой смогла дотянуться. — Вот как? — с издёвкой ухмыльнулся Чонгук, сверля незваного гостя страшным взглядом. — А ты, стало быть, за хозяина? Отшельник на претензию только пожал плечами, продолжая есть. — И когда ты собираешься убираться из моего дома? — не отставал альфа. — Тэхён попросил меня пожить пока тут… Резкий звук глиняной чашки, разбившейся о стену, не дал мужчине договорить. — Тэхён попросил… — зло передразнил Чонгук. — Для тебя он не Тэхён, а второй вожак, запомни! И запомни также, что ты жив сейчас только благодаря тому, что бываешь хоть как-то полезен моему омеге! — О да, я бываю очень полезен твоему омеге, — не удержался Отшельник от ехидного укола, о чём, тем не менее, в следующий же миг пожалел. Глаза Чонгука в одно мгновение налились кровью. — Сыльги пришёл в себя, — виновник поспешил исправить ситуацию. — Не забудь поздравить второго вожака. Для него это важно. — Без тебя разберусь, — прошипел Ледяной волк и поспешил на верхний этаж. Как же он ненавидел этого болтуна со шрамом на полморды, наверняка считающего себя самым умным! Тэхён так просто и непринуждённо общается с ним и отдаёт своё внимание, в то время как ему, Чонгуку, приходится то и дело придумывать всяческие уловки и ухищрения, чтобы просто поговорить с собственным мужем, не вызвав при этом гнева омеги! И то, что Отшельник моложе, почему-то совсем не утешало… Мужа альфа застал строгающим древесину и сложив руки на груди, вопросительно воззрился на бессмысленное, по его мнению, занятие. — Предпочтёшь стоять столбом или, может, присоединишься? — едва ли удостоив альфу взглядом, произнёс Тэхён. — Присоединиться? — усмехнулся Чонгук. — Нет уж, я, пожалуй, воздержусь. Наблюдать, как ты превращаешь нашу постель в чёрт-знает-что, гораздо увлекательнее. Омега вскинул голову, надеясь сбить мужчину с ног укором в серых глазах. — Я мастерю игрушки для нашей дочери, — сказал он таким тоном, словно услышав это, Чонгук обязан был немедленно опуститься на колени и сложить руки в молитвенном жесте. — Я слышал, твой брат очнулся, — альфа сел на кровать и взял в руки корявую фигурку неизвестного животного. — Он сказал что-нибудь? — Ничего, что поможет Роину избежать наказания за его деяния, — черты лица юноши заострились. — Он был неправ, — согласился Чонгук с супругом. — Но из-за этой ситуации мы стоим теперь на пороге войны, которую непременно проиграем. — Что ты предлагаешь? — холодно спросил омега, подозревая, что именно услышит в ответ. Вожак потянулся и предусмотрительно вынул из тонких пальцев нож, убирая подальше. — Они ведь всё ещё супруги, — напомнил он осторожно, — мы не можем прятать твоего брата вечно. Роин знает, где его омега, и, если Сыльги не вернётся, Роин придёт за ним сам. Это всего-навсего вопрос времени. — Ты! — вспылил Тэхён, поднимаясь на коленках и набрасываясь на альфу с кулаками. — Как можешь говорить такое?! — Тэхён… — захватив запястья, Чонгук увёл чужие руки от своего лица. — Тэхён! — прикрикнул он, не добившись внимания взбесившегося юноши. — Хватит! Не веди себя, как глупый истеричный омежка, ты не такой! Я на твоей стороне, и я точно также не доволен тем, как Роин поступил с твоим братом… Бросаться на врага с горячей головой и голыми руками, как это делаешь ты, — смело, признаю. Но бессмысленно и смешно. Если хочешь проиграть — именно так и поступай. Однако я предлагаю прямо сейчас успокоиться и подумать, как нам быть. Не знаю, сколько у нас есть времени, но будь уверен, не так много, как хотелось бы. Пока Роин занят междоусобицами в стае, но, если не сегодня — так завтра — явится на север требовать своё, принадлежащее ему по праву. И при любом раскладе отказ с нашей стороны даст начало войне. Брыкнувшись в руках альфы ещё пару раз, молодой волк присмирел и безвольно повесил голову. — Я хочу вырезать его сердце… — тихо, почти жалобно поделился он. Вожак привлёк супруга в объятия, прижимая к себе и невесомо поглаживая серебряные волосы на чужом затылке. — Как продвигаются поиски Кхана? — Следы здорово запутаны, — охотно ответил Чонгук. — Чему-то этот мальчишка всё-таки научился… — Гордись им, — выдохнул омега куда-то в крепкую в шею, добавляя, — И собой, ведь это ты его таким воспитал… Альфа едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Гордость? Кому она была нужна? Кхан выжил — хорошо, в первую очередь, для самого Кхана. Помог замученному омеге сбежать, проявил себя как мужчина, блестяще ушёл от погони… В этих поступках ничего особенного Чонгук не видел. Зато маленький омежка в его руках, что храбрился и раздувал грудь, вызывал у вожака восхищение. Ни единой слезинки Тэхён не пролил, хотя едва не похоронил брата, ближе которого — Чонгук знал и понимал — у него никого нет. Ни единого дня юноша не изменял себе, несмотря на личные проблемы со всей ответственностью продолжал заниматься стаей, помогал семьям, не переставая быть для Анук родителем, а для него — мужем. По мнению Чонгука, именно Тэхён — тот, кто заслуживает, чтобы им гордились. Конечно, вслух мужчина такого произносить не стал — лишь нежнее обнял свою пару и уложил рядом с собой на засыпанную стружками кровать. Почувствовав на скулах горячие губы, омега томно выдохнул, но тут же напрягся, пытаясь отстраниться. — Чонгук… — неуверенно прошептал он, — Мы не одни. Там, внизу… — Забудь, — альфа моментально пресёк все попытки вырваться одним долгим поцелуем. На нижнем этаже, закрывшись, хлопнула входная дверь.

***

— Не говори мне, что я ошибся, прошу. — умолял омега с глазами, полными слёз. — Иначе я просто сойду с ума. Темнота и тень двухэтажного дома надёжно скрывали лица ночных собеседников. Альфа, по инерции покачивая на руках давно уснувшую девочку, утвердительно кивнул. — Ты ошибся, — сказал он бесстрастно. — Мы с тобой не истинные. — Но как же… — пролепетал вконец запутавшийся юноша, — Ты отказываешься от меня потому, что я жду ребёнка от другого? Я же чувствую тебя как себя, это не может быть ошибкой. — У тебя была трудная неделя, — спокойный тон альфы резанул по сердцу похуже ржавого клинка. — Ты хорошо позаботился о Сыльги. Ступай, отдохни. Мужчина мягко, по-отечески похлопал омегу по плечу и первым удалился с места встречи, унося свой бесценный груз. Чимин растерянно глядел им вслед, не в силах прекратить плач. Как будто что-то особенно важное ускользало из его жизни по мере того, как альфа бездушно печатал шаг за шагом. Бывает ли такое, что у человека не один, но сразу двое суженных? Чимин о таком никогда не слышал, но сердце его болело и разрывалось именно так — будто принадлежало двум разным людям. Король говорил и не раз, что запечатлён, чего сам омега не понимал, ибо не чувствовал. Зато совершенно точно чувствовал сейчас: он запечатлён на альфе со шрамом в пол-лица и глазами цвета ночи.

***

Скрывшись за углом дома, Отшельник обессилено прислонился спиной к бревенчатой стене и прикрыв веки, протяжно выдохнул. Жаль, курительная трубка осталась в его лачуге на западе — её-то альфе сейчас не хватало, как никогда. — Прости, мальчик, что я солгал, — пробормотал он виновато. — Правда никому из нас не пошла бы на пользу. Чимин удивителен, прекрасен внутренне и внешне, как прекрасна и удивительна их истинность… Но много лет назад наследный принц далёких земель, альфа, чьë имя прежде звучало как Юнги, отказался от семьи, престола, власти, от всего, что имел, избрав для себя вечный путь одиночества и скитаний. У него ведь тоже некогда был любимый брат, по глупости попавший в беду. И дабы защитить честь близкого человека и всей семьи, Юнги снял с головы золотую корону, пожертвовав собой ради чужого счастья, и из титулованного принца превратился в самого обычного бродячего Отшельника.

***

— Чимин… — не веря своим глазам, охнул южанин, со всех ног кинувшись навстречу младшему брату. — Чимин! Целым и невредимым, хотя и изрядно исхудавшим и осунувшимся, тот предстал перед ним с сияющей улыбкой. — Здравствуй, Джин… — Ты с воинами, — насторожился старший омега, заглядывая юноше через плечо и понизив голос до полушепота. — Что случилось? Вожак знает, что ты здесь? — Я обо всём расскажу тебе по порядку, — заверил Чимин, — но вначале позволь мне выполнить обещание, данное одному достойному человеку… Забрав из рук воина свёрток, он бережно передал его брату. Ничего не понимая, Джин приподнял уголок ткани. Спящий в одеялах ребёнок был совсем крошечным, беззащитным. Целитель поднял влажные глаза в небо и проморгался. В носу вдруг предательски защипало, а душа наполнилась благоговейным трепетом. — У него есть имя? — спросил он робко. — Конечно, — подтвердил брат. — Его зовут Янар. Он ваш сын, твой и советника. Тэхён уверен, что никто не сможет позаботиться об этом ребёнке лучше, чем вы.