Легенда Алой Луны 🌕

      — К тебе можно присоединиться?              Тэхён обернулся на голос. Сыльги уже поднимался с постели и самостоятельно преодолевал небольшие расстояния. Вот и сейчас тот стоял на пороге здания почти прямо, с мягкой улыбкой рассматривая лицо брата. Спутанные пряди шевелил ветер.       Тэхён слегка дёрнул подбородком, указывая на место рядом с собой, приглашая сесть.              — Хорошо выглядишь, — просто сказал он.              Сыльги тихо усмехнулся и покачал головой, точно зная, что выглядит именно так, как и чувствует себя — паршиво.              — Здесь холодно, — бездумно произнёс омега.              — Здесь север… — напомнил Тэхён, покосившись на него.              — Это не напоминает тебе нашу последнюю зимовку в хижине? — с грустью спросил Сыльги. — Так же зябко и безрадостно, и… веет смертью, — закончил он неуверенно.              — Не напоминает, — твёрдо ответил брат. — Совсем нет. То чувство безысходности и беспомощности — когда сделал всё, что от тебя зависело и даже больше, но всё равно не смог ничего изменить, — я не забуду никогда. Возвращаться домой ни с чем, зная, что тебя, как спасение, там отчаянно ждут, и не с пустыми руками… видеть горькое разочарование на лицах…              — Я не… Тэхён, в наши худшие времена я всё равно верил в тебя… Ты и вправду делал всё, что мог.              — Только бабушку это не спасло, верно? — сощурив серые глаза, омега пристально посмотрел на собеседника и отвернувшись, кивнул в сторону леса на вековые деревья, чьи макушки, цепляя растрёпанные облака, терялись в синей вышине. — Здесь север, да. — повторил он, — И ты прав, теплу, а радости — тем более — нечего тут делать… но здесь есть надежда. Теперь я уверен в завтрашнем дне, точно знаю, что никто из нас больше не будет мёрзнуть, не будет сходить с ума от голода…              — Может, всё дело не в месте, а в нас самих? — Сыльги поднял взгляд в небо и всей грудью вдохнул свежий холодный воздух, чему-то слабо улыбаясь. — Может, это мы повзрослели и стали сильней, и отныне наши судьбы в наших руках?              Тэхён на это ничего не сказал, да и вряд ли от него ждали ответа. Его брат действительно сильно повзрослел за последние месяцы, не сломался, хотя многое пришлось пережить этому некогда хрупкому домашнему цветку.              — Я думал о тебе, — вновь заговорил Сыльги.              — Что?              — Перед побегом… Было не просто на такое решиться, а времени на размышления совсем не оставалось. Тогда я подумал о тебе: что бы предпринял ты на моём месте, как бы поступил? Это помогло мне набраться храбрости, сделать выбор, и я о нём не жалею.              — Тебе не нужно быть мной, чтобы быть смелым, Сыльги. — серьёзно сказал Тэхён. — Ты молодец, и принял верное решение. Рискнул бы я собственной жизнью, чтобы спасти ублюдков в своём животе? Нет. Но я точно бы не стал терпеть издевательств, которым тебя подверг Роин. Будь я на твоём месте, тоже бы сбежал… или прикончил его, — пожал плечами юноша.              — Не зови их так, — тихо попросил брат. — Ублюдками. Я не любил этих детей, но рад несказанно, что хотя бы одному из них удалось выжить. Пусть я не стану ему родителем, не воспитаю, не подарю счастливое детство… Но я, по крайней мере, дал ему шанс. А вдруг он вырастет замечательным человеком, верно?              — Верно, — согласился Тэхён. И поделился, — А у меня есть дочь. Ей три, зовут Анук, и у неё удивительный талант пачкаться во всём, чего бы ни касались её маленькие пальцы.              — Тяжеловато представить тебя в роли родителя, — усмехнулся Сыльги. — Не поверю, пока не увижу собственными глазами… А Чонгук знает? О том, что у вас дочь? Или ребёнок принадлежит только тебе?              — Мне кажется, от тебя попахивает сарказмом, — Тэхён запустил руку в волосы брата и ласково потрепал и без того взъерошенную макушку. — Чонгук… — на мгновение он задумался, — Чонгук старается дать мне семью. Я благодарен ему за это.              — Ты любишь его? — прямо спросил омега, тут же поправив себя, — Он тебе хотя бы нравится?              Тэхёну, к его собственному удивлению, такой вопрос показался сложным.              — Не знаю, — протянул он неуверенно, вспоминая моменты общения с супругом и стараясь быть предельно честным в своём ответе. — Иногда, наверное, нравится. Я бы даже сказал, изредка.              Прикрыв ладонью рот, Сыльги прыснул.              — Так не бывает, — качая головой и посмеиваясь, сказал он. — Если ты любишь кого-то, ты любишь его всегда. Плохо тебе или хорошо, болен ты или здоров, зол или обижен, — ты любишь. В каждом прохожем видишь его, потому что невольно ищешь с ним встречи… плачешь, когда ему грустно и улыбаешься, заметив, что улыбается он… спешишь ему первому рассказать о чём-то хоть мало-мальски важном. А если не имеешь возможности быть с ним рядом, видеть, говорить, — уголки губ Сыльги опустились вниз, и он обречённо стукнул себя кулаком в грудь, — вот тут всё горит и разрывается, и боль эту не сравнить с самой страшной пыткой.              — Ничего такого я не испытываю, — Тэхён, жалея брата, приобняв за плечи, притянул его к себе.              — И хорошо, — Сыльги прикрыл глаза, расслабляясь. — И славно. Надеюсь, ты никогда не будешь страдать от любви.              — Я никогда не полюблю Чонгука, — по-своему истолковав чужие слова, с уверенностью заявил Тэхён.              Чонгук, зачем-то решивший в этот час навестить больного, замер позади мирно беседующих омег, а после, медленно развернувшись, пошёл прочь, чувствуя себя при этом до ужаса глупо и нелепо. И ничто, в общем-то, не могло застать Великого вожака севера и юга врасплох, задеть его гордость и всколыхнуть самоуверенность, но от одной-единственной фразы, подслушанной случайно, что-то внутри неприятно сжалось и на душе стало неуютно.       Колкой усмешкой, застывшей на губах, альфа самому себе хотел доказать, что ему совершенно всё равно, что глупый маленький омега к нему чувствует. Сжатые от досады кулаки в то же самое время свидетельствовали об обратном, и волей-неволей пришлось принять одну простую истину — он не равнодушен к Тэхёну, даже если тот в ответ не испытывает ровным счётом ничего.       

***      

             Намджун не мог оторвать взгляда и перестать любоваться своим омегой; впервые на его памяти Джин выглядел таким счастливым и не ходил, а словно парил над землёй легко и свободно.       Брат лекаря находился рядышком, окружённый такой необходимой ему заботой, наслаждаясь солнцем, фруктами и свежим дыханием полей и лесов. Но отнюдь не Чимин был главной причиной радости Джина, а ребёнок, кого омега сутками напролёт не выпускал из рук, выхаживая и щедро даря свою нежную любовь. Примерив новую для него роль родителя, Джин как будто ожил и даже похорошел, буквально, кожей излучая таинственное сияние. Его чувственность, трепет, с которыми он относился к маленькому приёмышу, поистине завораживали, и даже Намджун, проникнувшись настроениями возлюбленного, сам стал испытывать к Янару ощутимую привязанность, становившуюся крепче изо дня в день.              — Будь я помладше, непременно начал бы ревновать, — усмехнулся Чимин, наблюдая за старшим, усердно пеленающим малыша. — Прямо пылинки с него сдуваешь…              — Скоро свой появится — вот тогда и поймёшь, — заметил Джин, улыбаясь. Но улыбка слегка померкла, стоило ему тихо добавить, — Но… Я не отношусь к этому ребёнку как к сыну. То есть, конечно, я люблю его, — поспешно заверил он удивлённого Чимина, — но не совсем родительской любовью. Для меня Янар — как будто Аид, вернувшийся в мир живых, чтобы позволить мне искупить сою вину…              — Джин… — встревожился младший омега.              — Нет-нет, всё в порядке, — успокоил лекарь, — я не схожу с ума. Я осознаю, что в моих руках вовсе не наш воскресший братик, но в душе мне хочется верить в чудо… Только так и только теперь мне стало спокойнее, понимаешь?              Чимин встал и подошёл к нему, обнимая с сочувствующей улыбкой.              — Отчего же нам не назвать его Аидом? — предложил он.              Джин покачал головою и вновь склонился над завозившимся в тугих пелёнках комочком, поднимая тот на руки.              — Янар — хорошее имя, — сказал он, заглядывая в детское лицо. — К тому же, его выбрал Тэхён, а я ему очень обязан… Пусть остаётся Янаром.              — Пусть остаётся Янаром, — согласно кивнул Чимин. И правда, пусть. А настоящий Аид, названный братьями уже посмертно, навсегда останется в их памяти и сердцах.              На первом этаже дома вдруг поднялся какой-то шум. Несколько альф о чём-то нервно и громко спорили.       Братья переглянулись. Ребёнок, потревоженный резкими звуками, недовольно засопел, готовясь плакать.              — Схожу, проверю, что там, — вызвался Чимин, но Джин тут же поймал его за руку, останавливая, и предупредительно посмотрел на чужой живот.              — Посиди с ним, — вручив брату Янара, тоном, не терпящим пререканий, приказал старший. — И запрись в комнате изнутри. На всякий случай.              Бесшумно спустившись по лестнице, Джин затаился за углом, прислушиваясь, но разговоры на повышенных тонах сошли на нет так же быстро и неожиданно, как и начались.       Выпроводив незваных гостей, советник был в комнате один. Тяжело дыша от гнева, нахмурив брови, он о чём-то задумался, не заметив, как из тени на свет к нему вышел его суженый.              — Намджун? — позвал последний, одним лишь выразительным взглядом требуя объяснений.              — Чужие воины за воротами, — прерывисто сообщил альфа, не собираясь ничего скрывать, — Много воинов. Мы так плотно окружены, что даже гончего с сообщением не отправить. Отпор дать не удастся. Люди в панике, уже собираются прятаться в ямах под домами…              — Снова дикари? — прошептал Джин, чувствуя, как липкий страх ползёт вниз по позвоночнику.              — Ты удивишься, но нет, — Намджун криво усмехнулся. — На этот раз это наши союзники почтили нас визитом. Сам глава запада здесь. Ищет беглого супруга, не иначе.              — Так скажи ему о том, что Сыльги здесь нет, — встрепенулся омега. — Что мы никого не скрываем. Пусть проверит лично и убедится, что бессмысленно нагонять на нас ужас своей армией…              — Уверен, Роин прекрасно осведомлён, где именно находится сейчас его омега, и очень скоро до него доберётся. Но к нам на юг западный волк завернул неспроста. Чонгук правду говорил, этого человека стоит остерегаться. Стелет мягко, да так, что ляжешь — и костей потом не соберёшь.              — Что же нам делать?              — Я велел созвать совет, как положено в таких случаях. Но вариантов у нас не особо много. Встретить гостей с распростёртыми объятиями и закатить пир в надежде на мирное разрешение не получится — фальшь и глупая лесть их только разозлят. Нужно всеми способами утихомирить Роина, не дать ему повода развязать тут бойню. Против его войска у нас нет ни единого шанса.              Как и было задумано, воины Чонгука во главе с советником вскоре собрались за столом для обсуждения, но впопыхах ничего путного, увы, на ум никому не пришло.       «Тэхёна не хватает», — пошутил про себя Намджун, горько усмехаясь своим мыслям. Этот бы точно придумал что-нибудь эдакое, от чего Роину ещё долго пришлось бы отходить.       Альфа вздохнул и поднявшись с места, положил на столешницу тяжёлую ладонь.              — Мы не пустим их за ворота, — объявил он.              — Будут они дожидаться твоего позволения! — негодующе заметил старый воин с испещрённым шрамами, как боевыми сувенирами, лицом, — Вынесут ворота на раз-два, да и прирежут здесь всех, точь-в-точь как мы шестнадцать лет назад!              — Будем надеяться, что они, всё же, лучше нас, — Намджун оглядел присутствующих. — Омег, женщин и детей укройте в амбаре для провизии… Это мало поможет, если западные нападут, но так, по крайней мере, до поры — до времени всем будет спокойней. Я сам выйду за ворота вести беседы с дорогими гостями. Ждите и поострее наточите кинжалы. Если не вернусь, бейтесь до конца, не позволяйте себе забывать, кто вы на самом деле такие. Север свободен и, видит Луна, никогда не будет пленён вновь.              — Север никогда не будет пленён вновь! — дружно повторили мужчины, вставая из-за стола и укладывая одну руку на плечо стоящего поблизости товарища — своеобразное прощание северян перед намечающейся битвой.              — Второй вожак приказал бы раздать оружие омегам и… даже детям… — робко произнёс совсем юный воин, очевидно боясь быть поднятым на смех. — Когда на деревню напали кочевники, вооружены были все.              Подумав, Намджун согласился.              — Так и сделай, — кивнул он. — Раздай всем оружие. — и не затягивая более, быстрым шагом удалился из помещения.       

***      

             Плавучий замок Аяо Тотори — летняя резиденция императорской семьи — утопал в роскоши и обилии диковинных цветов, привезённых сюда из разных уголков мира. Вышколенные слуги в одинаковых нежно-голубых одеждах безукоризненно выполняли всю ежедневную рутину, никогда не допуская самой малейшей ошибки, не опаздывая ни на долю секунды. За показным спокойствием и благополучием в стенах замка, тем не менее, скрывалась настоящая драма. Долгие месяцы царившая здесь обманчивая тишина была всего-навсего затишьем в преддверии неумолимо приближающегося хаоса. Могущественные семьи государства собрались все вместе, дневать и ночевать подле дверей спален хворого императора, ожидая, когда тот испустит дух, чтобы тут же вцепиться намертво когтями в престол и исполосовать останки чужого величия. Не смущало стервятников и то, что у правителя имелся законный наследник — кронпринц; каждый из кланов хотел заполучить кусок побольше, и интриги и козни под фигурными крышами дворца плелись искуснее и чаще, чем венки в его удивительных цветниках.       Хиро Юнги ещё не исполнилось тринадцати, когда скончался от неизвестной болезни его отец. Как альфа, именно Юнги должен был занять место императора, но в силу своего возраста сделать это мог лишь спустя два года. Великими кланами решено было возвести на престол старшего брата кронпринца — шестнадцатилетнего Хассе Юми, и, хотя по тамошним законам омеги не имели права сидеть во главе государства, хитрые интриганы ловко вышли из положения, задумав выдать Юми замуж за одного из придворных из старинного знатного рода. Только вот будущий муж молодого принца едва передвигал ноги, был едва ли не вдвое старше почившего императора, и почти не видел. По расчётам неверных, Юми овдовел бы сразу после свадьбы и не родив наследника-альфу, вынужден был бы добровольно отказаться от трона, вместе со своим братом отправившись в изгнание в крепость Чио Хэ — пристанище свергнутых монархов и их близких.       Стервятниками знатные господа окружили императорских отпрысков, не оставляя им иного выбора, кроме как подчиниться. Тогда отчаявшийся кронпринц решился на шаг, раз и навсегда изменивший судьбу империи и его собственную.       В канун священного праздника под предлогом поздравить народ принцы прибыли в столицу, в родовое гнездо. Дворец Цзин Лэй — бронированная громада, сложенная из камня, — простоял на своём месте не один век и собирался, кажется, стоять так и дальше целую вечность. Созвав для этого случая особых гостей, в разгар пиршества Хиро Юнги обратился к своим многотысячным подданным и объявил во всеуслышание о том, что примет целибат, откажется от престола и семьи, и станет отшельником.       Шокирующее заявление привело ни о чём не подозревавшие кланы в ярость, ведь отрекшись таким образом от своих прав, Юнги самолично вручал власть в руки брата; при этом, принятый целибат подразумевал, что в семье больше нет альфы, и потому его может, при желании, заменить омега, выполняя в обществе роль альфы и становясь равным им, принимая участие в переговорах и иных делах государства.       Главы могущественных семей в то же мгновение сбросили все маски и отдали своим людям приказ, попытавшись убить принцев и устроить переворот. Но благодаря принятому Юнги решению, они с братом получили поддержку извне и были спасены. Сохэи — монахи-отшельники — имели значительные успехи в боевых искусствах, пользовались большим уважением народа и самого монарха. Защитив королевских наследников и схватив предателей, сохэи провели обряд, лишив Юнги всех титулов и провозгласив его новоявленным членом их братства. Юми обрёл возможность пользоваться всеми правами альф и взошёл на престол, получив статус неприкосновенности. Отныне любой, посягнувший на его жизнь и здоровье, по сути, бросал вызов воинам-монахам.                     — Мне не понравилась эта сказка, — скромно хлопая ресничками, залепетала Анук, — расскажи другую.              — Мне тоже, — медленно произнёс Тэхён, впившись нечитаемым взглядом в лицо рассказчика. — Но я хотел бы услышать продолжение. Кронпринц не остался с монахами, вместо этого он отправился скитаться. Почему?              — Чтобы завершить обряд посвящения и стать настоящим сохэй, достойным братства, он должен пройти своё испытание — десять лет одиночества, вдали от родных земель… — Отшельник попытался улыбнуться, и улыбка эта вышла самой грустной за всю его жизнь.               Тэхён помрачнел.              — И что станет с ним, когда этот срок подойдёт к концу?              — Он… Ему придётся вернуться, — голос альфы непроизвольно сорвался на шёпот, а губы едва заметно задрожали.              — Что, если он не вернётся? — не сдавался второй вожак. — Если нарушит правила и останется здесь?              — Тогда сохэи сочтут это за предательство и отыскав, подвергнут его наказанию.               — Когда? — прохрипел юноша, почувствовав, что в горле внезапно запершило. — Когда истекает твой срок?              — Этой зимой, — Отшельник опустил голову. — Прости, дорогой друг. Я ничего не могу изменить, но даже если мог бы, вернувшись в прошлое, поступил бы точно так снова.              Тэхён не ответил. Резко встав, он вышел за дверь, чтобы надышаться холодным воздухом и проветрить пылающие лёгкие. Грудь раздирало, словно проклятый рубец собирался вот-вот разойтись и выпустить наружу тяжёлый каменный сгусток, что у молодого оборотня был вместо сердца. Пожалуй, весть о кончине Отшельника Тэхён воспринял бы легче и спокойнее, чем эту безрадостную историю чужой жизни, загубленной с малолетства. У альфы больше нет королевства, нет семьи, нет имени и свободы, нет и никогда не будет… Зато есть дюжее мужество и благородство, обладая которыми он, ценой собственного счастья, спас брата и целую страну.       

      ***

             Тоненький серп убывающей Луны просвечивал сквозь рваную сетку дымно-серых облаков, гонимых с севера злым ветром. Лето, и без того короткое на этой земле, близилось к завершению, и даже в солнечные дни уже чувствовалось, как воздух заметно подмораживает.              — Похолодало, — вслух сказал Тэхён, услышав за спиной шорох.              Как он и ожидал, вошедший в комнату Чонгук ничего не ответил. В последнее время, тот по какой-то причине держался от омеги на расстоянии, если обращался к нему — делал это вынужденно и крайне неохотно. Тэхён не мог не заметить, что супруг отдалился и их хлипкие отношения, выстроенные с таким трудом, стремительно рушатся, но был слишком измучен всеми остальными событиями, чтобы в одиночку бросаться что-то между ними двумя спасать. Если это что-то ещё имело место быть.              Разувшись и сбросив верхние одежды, альфа молча опустился на кровать и закрыл глаза. Однако прежде чем Ледяной волк повернулся к нему спиной, омега успел заметить быстрый, но пронзительный ледяной взгляд, ядовитой стрелой отправленный в его сторону.              — Похолодало, — задумчиво повторил молодой супруг, обняв себя и растерев озябшими пальцами свои плечи.