Легенда Алой Луны 🌕

      Как бы ни ненавидел Тэхён холод и снег, но сегодня на занятиях с молодняком присутствовал лично, и не просто наблюдал, а был здесь в качестве одного из наставников, уверенный, что способен научить волчат чему-то, чему не могут даже опытные альфы-вояки.              — Легко, — расхаживая между рядами детей и подростков, рассуждал он вслух, — выйти на добычу по горячим следам, если вы в лесу. Ещё легче, если зверь неосторожен: там каждая веточка, буквально, кричит о том, в какую сторону направлялся беглец… Но попробуйте отыскать след в обросшей вековыми льдами пещере или после того, как выпал свежий снег. Незадача, не так ли? Сегодня я расскажу всё, что сам знаю о зимней охоте, поделюсь секретами, которые значительно облегчат передвижение в глубоком снегу. И если добыча там, где вам придётся охотиться, имеется, вы непременно её отыщете… — Тэхён замолчал на мгновение, прежде чем серьёзно добавить, — …независимо от того, дичь это или ваш враг…              Второй вожак пояснял свою охотничью науку обстоятельно и никуда не спешил, за важностью дела совсем не замечая ни мороза, ни стремительного приближения ночи. В конце концов, его советы в будущем могли спасти жизнь кому-то из этих ребят. Время от времени ученики просили разрешения отойти погреться у пары огромных костров, разведённых на заснеженной равнине, и омега без лишних слов отпускал каждого желающего, неосознанно отмечая при этом как наиболее выносливых, так и наоборот — хиленьких и слабых.       Нет, зима ещё не пересекла чертоги Великого леса. Это Тэхён посчитал нужным отправиться с учениками чуть севернее деревни и немного встряхнуть молодёжь. Многие дети, даром что выросшие в строгости и самых суровых условиях, вообще впервые видели белых медведей своими глазами, а ко встрече с этими хищниками, по мнению Тэхёна, должен быть готов каждый, даже самый крупный оборотень.       Отшельник, закутанный в капюшон и накидку так, что виднелись лишь суженные в недовольстве тёмные глаза, непрестанно бухтел и ворчал что-то, что, к его счастью, за слоями одежд было не разобрать. Тэхён, уставший под вечер и пребывавший не в лучшем расположении духа, не стал бы церемониться с другом и скорее всего, применил бы силу, замаскировав свой порыв под наглядный урок рукопашной борьбы.       Отшельник тоже с некоторых пор являлся для маленьких северян наставником, причём, надо отметить, самым любимым: на его уроки большинство шли охотнее всего. Так как преподавал мужчина грамоту и игру в шахматы, в этом месте сегодня ему было нечего делать, но Тэхён позвал — и он пошёл, безошибочно чувствуя, что друг, переживающий непростые времена своего супружества, остро нуждается в понимании и поддержке.       Тэхён был в последнее время сам не свой, и не он один замечал это. Раздражение сменялось меланхолией, в следующую секунду переходя в агрессию. Держать себя в руках становилось всё сложнее, особенно если где-нибудь поблизости находился Чонгук. Вся община исподтишка наблюдала за отношениями супружеской пары, из довольно-таки необычных внезапно превратившихся в никакие. Омега, обычно норовящий вставить своё слово везде, где подлавливал Чонгука на малейшей ошибке, вдруг сделался слепым и глухим ко всему, что хотя бы косвенно касалось его мужа. Чонгук же с не меньшим усердием игнорировал в ответ, как будто намеренно избегая посещать все места, в которых мог случайно столкнуться со своей парой. Никто не понимал, в чём проблема двух вожаков. Возможно, те и сами этого не понимали. Но стая чувствовала чужие настроения, нервничая и переживая вместе с ними.       На переход через заледенелый хребет северных гор у учеников и их сопровождающих ушло полтора дня, столько же — на обратный путь. Ещё двое суток были потрачены на обучение и ночёвки в сводах наиболее выгодно расположенной пещеры. Решившись на эту далеко не безопасную вылазку, Тэхён хотел отвлечься и остыть. Не вышло. Когда одиссея сероглазого охотника, наконец, успешно завершилась и все с видимым облегчением повернули домой, гнев Тэхёна не только не исчез — напротив, он больше не умещался в миниатюрном теле своего хозяина, так и норовя обрушиться на какого-нибудь несчастного, не вовремя попавшегося омеге на глаза.       И вот он возвращается, ожидая нарваться на полный претензий и укоров разговор с мужем-вожаком, и подсознательно готовит едкие ответы на столь же едкие вопросы.       Но чем ближе деревня с её унылыми однотипными постройками, ставшая уже такой привычной и родной, тем беспокойнее становится у него на душе.       »…плохо тебе или хорошо…»       Мысль о том, что вот-вот они с Чонгуком встретятся, злит и в то же время, вызывает необъяснимый трепет. Хочется то ли задушить альфу в крепких объятиях, то ли просто задушить.       »…болен ты или здоров…»       Юноша вспоминает моменты, когда они с супругом меньше всего были похожи на врагов, и не без грусти понимает: тех настолько мало, что можно пересчитать на пальцах одной руки.       »…зол или обижен…»       Пока другие наставники прощаются с детьми, отправляя тех по домам небольшими группками, Тэхён то и дело оборачивается, приглядываясь в наступивших сумерках к лицам прохожих. Из-за темноты и усталости ему кажется, что каждый второй альфа, вышедший навстречу, — Чонгук.       »…в каждом прохожем видишь его, потому что невольно ищешь с ним встречи…»       Отшельник плёлся позади, о чём-то беседуя с подростками. Не дожидаясь друга, омега неосознанно ускорил шаг, под конец почти срываясь на бег. У дома он, пропуская ступени, торопливо вскочил на крыльцо, толкая знакомую дверь, но по-настоящему растерялся, когда, переступив порог, услышал:              — Тэхён, надо же. Только тебя мы все и ждём! — голосом, не принадлежащим его альфе. Голосом, принадлежащим тому, кому Тэхён теперь мечтал снести голову.              — Роин! — зарычал он глухо. Злоба впрыснула, точно смертельный яд, тягучие нити алой крови за тёмный ободок серой радужки, и глаза омеги вспыхнули. Резким движением он подался вперёд, собираясь напасть, но был моментально схвачен и обездвижен парой крупных рук.              — Тихо, щенок, — вроде бы спокойно произнёс Ледяной волк, но сколько в этой фразе было предостережения… и презрения.              — Пусти… — не узнавая собственный тембр, зверем хрипел Тэхён, дёргаясь из стороны в сторону. Чонгук загораживал, не давал взглянуть на непрошенного гостя. Это сводило омегу с ума. Радость встречи померкла, потонула в потоке горечи и злобы.              — Тэхён, не надо… — похожий на блеянье жалкой бедной овцы, попросил тонкий голосок. — Я боюсь. — Юноша, метнув взгляд в сторону, увидел сжавшегося от страха брата и зарычал ещё громче, — Тэхён, я боюсь… — повторил Сыльги, закрывая ладонями лицо, — … боюсь тебя. Пожалуйста, не надо.              На миг впав в ступор от услышанного, омега вдруг перестал вырываться и присмирел. Непонимание, разочарование, обида, — чего только не промелькнуло за одну лишь долю секунды в серых глазах.       Боится? Его?! Сыльги точно ничего не перепутал? Или это какая-то игра, чтобы усыпить бдительность настоящего врага? И почему Чонгук до сих пор не разорвал Роина в клочья?!              — Сыльги, — прошептал Тэхён, а все остальные слова застряли в глотке, будто протестовали, не желая звучать, ведь к ним всё равно не прислушаются.              Не сразу осознав, что его больше не удерживают, омега одарил супруга потерянным взором и отступил на пару шагов, наконец-то оглядывая комнату и того, кого совершенно точно здесь не должно сейчас быть. С елейной улыбкой, которую, надо признать, Тэхён наивно считал когда-то доброй, Роин преспокойно восседал за столом в их с Чонгуком доме и, судя по всему, неплохо проводил время. Анук совсем рядом с ним ковыряла что-то в своей тарелке, и от этого контраста образов — невинное дитя и коварная зеленоглазая змея — у Тэхёна скрутило желудок. Взгляд его вновь беспокойно метнулся брату, и вернувшись уже безразличным, остановился на западном вожаке.              — Добро пожаловать, Великий вожак, — выговорил юноша холодно. — Как учтиво с твоей стороны — явиться на собственную казнь.              Роин рассмеялся звонко и заразительно, будто услышал лучшую на свете шутку.              — Казнь? — переспросил он весело. — Помилуй, дорогой родственник, за что ты собрался меня казнить? Разве я в чём-то перед тобой провинился?              Маска самообладания, натянутая с таким трудом, трещала по швам. Тэхёну хотелось наброситься на негодяя, разорвать его в клочья хоть голыми руками! Усугублял ситуацию Сыльги, не сводящий с омеги полных ужаса глаз, точно это Тэхён был единственным чудовищем в этой комнате.       От возмущения юноша не сразу нашёлся с ответом. А стоило раскрыть рот, чтобы его озвучить — как в словесную перепалку вступил Чонгук:              — Мой супруг, полагаю, страшно устал после скитаний неизвестно где, вот и несёт чушь. — сказал альфа со смесью ненависти и отвращения. Вцепившись в воротник Тэхёна, он бесцеремонно потащил омегу за собой. — Прошу извинить нас.              — Какого?! Чт-то…              Дар речи вернулся к юноше лишь когда его грубо втолкнули в покои и закрыли с грохотом дверь.              — Чонгук… — задыхаясь от ярости, Тэхён повернулся к мужчине, громким шёпотом вопрошая, — Что всё это значит?              — Тебя не было почти всю неделю, — Чонгук смотрел странным взглядом, смотрел долго, а приблизившись, намотал на палец серебристую прядь, покоившуюся на чужом плече, наклонился, и вдохнув глубоко запах, почти интимно прошептал в самое ушко. — Скажи… ты правда совсем не чувствуешь боли? Никогда?              Тэхён уставился на мужчину как безумный. Таким он, должно быть, и был — спятившим, выжившим из ума. Как иначе объяснить бред, который творился вокруг?       Нервно мотнув головой, омега повёл плечом.              — Не чувствую, — наконец, сказал он серьёзно. — Ты объяснишь мне, что происходит? Пожалуйста.              — Хорошо… — медленно кивнул Чонгук. — Очень хорошо.              Большая ладонь ударила по лицу наотмашь, едва не свернув Тэхёну шею: так сильно его голова отклонилась в сторону. Не успел юноша понять, что произошло — как последовала ещё серия таких же ударов. Попятившись назад, но не удержав равновесия, Тэхён запнулся о свою ногу и завалился на спину, глупо хлопая ресницами под нависшим над ним альфой. Не пытался защищаться, только наблюдал удивлённо и с непониманием за тем, как его избивают. Нежная кожа от рук Чонгука горела и лопалась. Кажется, Тэхён даже видел на чужих пальцах свою кровь. Треснувшие губы опухли и не слушались, но он всё-таки смог произнести:              — Зачем… ты бьёшь меня?              Именно «зачем», а не «за что».       Как следует почесав кулаки, Чонгук выпрямился, оглядел внимательно результат своих стараний и удовлетворенный, вышел, оставив мужа в синяках, смятении и полном раздрае чувств.       Боль? О, он ощущал её прямо сейчас, почти улавливал её кислый запах. Едкую, колкую, раздирающую изнутри сотней стальных шипов. Но боль эта была не физической, а оттого — в тысячу раз более жестокой. Нестерпимой.       »…вот тут всё горит и разрывается, и боль эту не сравнить с самой страшной пыткой…»       Тэхён так спешил, так хотел сказать, что скучал.       »…если ты любишь кого-то, ты любишь его всегда…»              — Я ненавижу тебя, Чонгук, — шипел он сквозь зубы, сворачиваясь на полу жалким побитым клубком, — ненавижу!       

***      

             Кажется, Тэхён проснулся гораздо позже обычного. По затянутому тёмным полотном хмурому небу невозможно было определить, какое на дворе время суток. В пульсирующих висках отбивали барабаны. Зато тоненькие пальчики, путаясь в седой шевелюре, ласково поглаживали омегу по голове.       Юноша решил было, что с ним его приёмная дочь, но с трудом подняв голову, увидел Сыльги, едва распознав чужое лицо из-за плывших перед глазами чёрных пятен.       Брат осторожно тронул крупную гематому на щеке Тэхёна и протяжно выдохнул.              — Болит?              Тэхён в ответ глянул зверем и схватив его за воротник, резко притянул к себе, до побелевших костяшек стискивая в пальцах плотную ткань.              — Какого чёрта здесь творится? — торопливо зашептал он в лицо брата. — Зачем он здесь?              — Я… — Сыльги вяло дёрнулся. — Ты не мог бы отпустить меня, пожалуйста? — попросил он, но Тэхёна сейчас мало волновал чужой комфорт. — Хорошо, я скажу, — сдался омега, — Роин уладит их Чонгуком дела. Это ненадолго, не волнуйся, скоро мы уйдём…              — Мы? — не веря своим ушам, переспросил Тэхён, от неожиданности разжав руки и даровав брату свободу. — Что это значит — «мы»?              Сыльги выпрямился и увёл виноватый взгляд.              — Мы — это Роин и я. Он мой муж, по законам Луны и людей.              — Ты не посмеешь, — глухо зарычал брат. — Я не допущу, чтобы…              — Нет, — Сыльги мягко прикрыл ладонью чужие губы. — На этот раз, прости, но решаешь действительно не ты. Будет война, Тэхён. Страшная война, если два вожака столкнутся лбами. Погибнут люди. Если всё, что я могу сделать, чтобы предотвратить напрасные жертвы — это всего-навсего помириться с мужем, — я готов.              — Какое-то безумие, — Тэхён покачал головой. Краем глаза заметив, как Сыльги прикусывает губу, будто решаясь в чём-то признаться, он почуял неладное и нахмурился. — Что?              — Отшельник… — омега опустил веки, собираясь с духом, и выпалил на одном дыхании, — Отшельника ждёт наказание.              Тэхён наклонил голову, непонимающе уставившись на брата.              — О каком наказании речь? Что он натворил?              — Роин требует правосудия…              Сыльги пискнул с перепугу и скатился с чужой постели на пол, когда Тэхён с яростным рёвом вскочил на ноги.              — Отшельник и пальцем тебя не касался! — кричал тот в бешенстве. — Разве что, жизнь тебе спас, когда Роин, эта безумная змеюга, чуть не отправил тебя на тот свет! Почему ты позволяешь этому случиться? За что его наказывать?              — Прошу, успокойся, — тщетно повторял Сыльги, махая руками. Тэхён уже вспыхнул и горел, как тысяча кострищ. — Это будет быстрое, простое наказание. Отшельник обвиняется в том, что увёл из стаи чужого омегу. Он всего лишь потерпит немного, пока Роин закончит тешить своё самолюбие — вот и всё. Мы не заберём его на запад силой. Он останется здесь, слышишь? С тобой.              — Я должен поговорить с Чонгуком, — юноша решительно ринулся к двери, но Сыльги удержал его за плечи, прижимая к себе изо всех сил.              — Тебе пока не стоит видеться с Чонгуком, — произнёс он тихо, — разве ты не понимаешь?.. — Сыльги осёкся и замолк. — В общем, что бы ты ни говорил, вряд ли Чонгук будет тебя сейчас слушать. Не вмешивайся в это, пожалуйста. Не пытайся что-то изменить. Иначе будет ещё хуже.              Тэхён, конечно, не стал бы следовать этим советам брата, в которых не находил никакого смысла, но как бы он ни старался, — найти северного вожака оказалось задачей не из лёгких. Только после заката солнца на площади объявлено было всеобщее собрание, и омега поспешил туда, чувствуя, как неприятно сосёт под ложечкой и подгибаются колени не то от плохого предчувствия, не то от голода и вчерашних побоев.       От вида столпотворения в центре северной деревни спёрло дыхание и участился пульс. Юноша влетел в толпу и растолкав народ, бросился к главным героям действа. Сегодня тех было три: Чонгук, вещающий что-то с деревянного помоста, ненавистный Роин, с важным видом задравший голову, и Отшельник…       Тэхён остолбенел.       Дрожащий на пронизывающем ветру Отшельник был почти полностью раздет, а бледные запястья и лодыжки украшали тяжёлые цепи. Уронив подбородок на грудь, он смиренно ожидал свой приговор.       Заторможено покрутив головой, Тэхён между делом приметил неподалёку советника Намджуна, чьему присутствию почти не удивился. С разбега запрыгнув на помост, он почувствовал сильное головокружение и едва не упал, но не подал виду. Надеясь, что со стороны не заметно, насколько ему погано, Тэхён грозно двинулся на двух Великих вожаков.              — Отпустите его сейчас же, — потребовал он, испепеляя взглядом своего вероломного мужа.              За Чонгука ответил Роин с его неизменной улыбкой.              — Конечно же, нашего с тобой друга отпустят, — протянул он елейно, выводя юношу из себя. — Только после того, как он понесёт заслуженное наказание.              — Наказание?! — возмутился Тэхён, указывая на недруга пальцем. — Если кто-то и должен быть наказан, так это ты, коварная гадюка!              Ему было, что сказать ещё, но пылкую речь прервал Чонгук, тяжёлой затрещиной заставив супруга замолчать, а северян — вздрогнуть. Тэхён зарычал, теряя остатки разума, но в следующее мгновение был вытолкнут с помоста, точно бродячий пёс, прямо в толпу.              — Нет нужды принимать во внимание скулёж безмозглого сосунка, — холодно проговорил Ледяной волк, с безразличием отвернувшись от омеги, распластанного на земле после довольно жёсткого падения. — Назови наказание, Роин, и покончим с этим. А затем забирай твоего омегу и покинь север. Я не люблю, когда на моей земле задерживаются надолго, как и не люблю, когда здесь появляются без приглашения.              — Зачем же так грубо? — картинно ужаснулся Роин, протянув руки к Тэхёну. — Разве такого обращения заслуживает второй вожак севера?              — Я сам разберусь со своим омегой, — недовольно процедил сквозь зубы Чонгук. — Я повторюсь, мне не хотелось бы тратить на вот это, — он брезгливо кивнул на Отшельника, — всё своё время. Если он виновен, пусть будет наказан сию же секунду.              — Я услышал тебя, — спокойно ответил западный волк. И наклонившись к самому уху Чонгука, шёпотом передал своё решение.              Чонгук, кивнув, отстранился и равнодушно обратился к своей стае:              — Альфа без рода, семьи или титулов, в народе именуемый Отшельником, согласно решению правителя запада Роина, именуемого Мудрым, приговаривается к испытанию огнём. Не позднее рассвета нового дня он будет опущен в чан с кипящей водой и сварен заживо. В случае, если приговорённый выживет, вина за его злодеяния будет считаться полностью искупленной.              Вскрики и возмущённый рокот прокатились в толпе.       Советник Намджун неверяще выдохнул. Переглянувшись с Чонгуком, одними глазами он спросил своего лидера, уж не ошибся ли, но по непроницаемому лицу понял, что всё расслышал верно.       Тэхёну, не сводившему глаз с Отшельника, почудилось, будто полураздетая фигурка сгорбилась ещё сильнее и уменьшилась в размерах. Покачнувшись от внезапного головокружения, омега шагнул вперёд и дрожащим от негодования голосом спросил:              — Не слишком ли суровое наказание назначают вожаки за проступок? Быть может, кто-то из них по ошибке возомнил себя святым?              — Неужто приговор кажется тебе несправедливым? — очень натурально удивился Роин и развёл руками.              — Справедливость? — едко передразнил маленький омега. — А знаешь ли ты, Роин с запада, что она есть такое — эта справедливость, о которой ты, распинаясь, кричишь? Все вы, трусы, собравшиеся казнить невинного, знаете?!              — Ты, должно быть, не так всё понял, дорогой Тэхён, — заговорил Роин, скорчив печальную физиономию, — Отшельника никто не собирается казнить. Но таковы наши законы, и за похищение высокопоставленной особы ему придётся пройти своё испытание.              — Чонгук! — взмолился омега, отчаявшись, и упав на колени, коснулся лбом самой земли, обращаясь к мужу. — Великий вожак! Я тебя… прошу…              Больше юноше не удалось выдавить из себя ни звука. Силы как-то разом покинули его, как и последняя надежда, растаявшая в тот момент, когда Чонгук с непроницаемой маской вместо лица медленно покачал головой, отказывая в просьбе.       Сейчас перед Тэхёном стоял вовсе не тот альфа, с кем он проводил ночи, полные откровенных разговоров и трепетных осторожных касаний. Даже не тот грубиян, за которого он выходил замуж, мечтавший растерзать его с особой жестокостью просто за то, что омега существует… Этот, нынешний Чонгук был совершенно чужим, незнакомым человеком, и каждая секунда осознания вскрывала внутри Тэхёна швы давно затянувшейся, казалось, душевной раны.       Нет, когда Чонгук бил его, было совсем не больно. Когда прошлым вечером оставил одного, выместив на нём всю свою злобу, можно было терпеть. По-настоящему больно стало теперь. И боль эта, смешавшись с бессилием, злостью и жаждой немедленно покончить с несправедливостью, вылилась в громкий не столько по звучанию, сколько по смыслу, крик.              — Север умер, раз в вас умерло мужество! — захлёбываясь, воскликнул юноша. — Мёртв и Запад, и весь Великий лес! Это говорю вам я, Тэхён, именуемый Неуязвимым, Заступником Севера и Юга, но всегда остающийся самим собой! О, «Великие», собравшиеся здесь вершить суд во имя лжи и лицемерия, знайте же, что обварить человека в котле, точно брусок телячьего мяса, зовётся не испытанием и даже не наказанием, отнюдь. Это самое настоящее убийство, и я плюю в лица ваших предков, если именно они — те, кто научил вас прятать обман под долгими пафосными речами, а правду душить в колыбели! Великая Луна слепа, если позволяет таким, как вы, растерявшим последние частички достоинства и чести, называть себя судьями… Распустите ваши народы, сделайте их вольными, ибо Великие стаи не может и не должен вести за собой тот, в ком нет ни капли величия!              — Довольно слов! — рявкнул в бешенстве Чонгук и кивнул своим воинам. — Уберите его! Запереть в темницу на неделю!.. На две!              С очевидной неохотой двое альф подошли ко второму вожаку, аккуратно подхватывая его за подмышки и приподнимая с земли. В голове Тэхёна суматошно крутились шестерёнки, ища выход из ситуации. Он должен быть, по-любому должен…              Против своей воли покидая площадь, омега видел, как соплеменники начинают готовиться к казни Отшельника. Громадный чугунный котёл, что выкатили на площадь пятеро крепких альф, заставил юношу содрогнуться.       Прямо здесь и прямо сегодня его единственный друг встретит страшную, мучительную смерть на глазах у публики.              — Стойте! — задёргавшись всем телом, изо всех сил прокричал Тэхён. — Подождите! Искупление! Я требую искупления! Вы не имеете права отказать мне!              Толпа затихла. Чонгук поджал губы, делая вид, что не расслышал, но Роин уже наклонился к нему, спрашивая:              — О чём говорит твой супруг, Чонгук?              На это Тэхён ответил сам.              — Я требую публичного искупления! Прямо сейчас!