Легенда Алой Луны 🌕

Сыльги охнул, побелев как полотно. — Невозможно, — прошептал он. — О чём идёт речь? — переспросил Роин, недовольный тем, что был проигнорирован. Жители деревни в недоумении пожимали плечами и переглядывались, так же не понимая, что имелось в виду. Зато это хорошо понимал Чонгук, давя супруга пристальным взглядом. Искупление чужой вины, существовавшее в обычаях древней старины, сегодня превратилось в блеклый отголосок прошлого. Совсем неудивительно, что теперь о нём никто уже не вспоминал. Чонгук и сам слышал о публичном искуплении лишь однажды, очень и очень давно, но этот единственный раз очень отчётливо врезался в память оборотня.

***

Аран самозабвенно избивал ногами немощного старика только за то, что бедняга слишком тихо поздоровался. Все в стае, принудительно наблюдавшей за этим зверством, были безмолвны. Не смолчал лишь Чонгук. Не из жалости к соплеменнику, но из природного упрямства, желая пойти наперекор своему вожаку, мальчик посмел высказаться. Аран в ответ жестоко усмехнулся. — Хочешь остановить меня? — поинтересовался он. — Или, может, занять его место?.. Хотя о чëм я говорю? Ты же просто жалкий трус! — Я не трус! — Чонгук мгновенно разозлился. — Так докажи это, — нарочно подначивал вожак. — Прими наказание за него, и старик будет спасён. Маленький альфа совсем не собирался спасать чью-то жизнь, и уж тем более — получать за кого-то тумаков. Но он не мог позволить себе показаться слабаком в чужих глазах, не мог доставить Арану такое удовольствие. Под перешёптывания ошеломлённых селян мальчик выпрямил спину, расправил плечи и гордо шагнул вперёд. Арана этот дерзкий поступок по-настоящему вывел из себя. Малец должен был опустить, подобно всем остальным, взгляд, втянуть голову в плечи, и не издавать более ни звука. Но своенравный щенок никогда не отступал, не отступил и сейчас, поставив тем самым авторитет вожака под сомнение. Порой суровый наставник начинал сомневаться, верно ли он разглядел в этом упёртом ребёнке своего преемника, не ошибся ли, не воспитал ли своими же руками себе врага? Рассвирепевший Аран лупил ногами со всей дури, не целясь куда-то конкретно, попадая в голову, в лицо, в грудь. Чонгук не успевал вскидывать руки, чтобы защититься, не успевал дышать, захлёбываясь кровью. Болело, буквально, всё. Внутренности как будто превратились в сплошное месиво: ощущения, по крайней мере, были именно такие. Мир перед глазами представлял узкую полоску света и множество тёмных пятен, плывущих в известном только им направлении, напоминая облака. В какой-то момент, Чонгуку даже показалось, что он больше не жилец, но Аран вдруг остановился, будто позабыв про него, и вновь обратил невменяемый взгляд, на искалеченного им полумёртвого старика. Лёжа на земле в луже своей и не только крови, не в силах пошевелиться, Чонгук стал невольным зрителем того, как вожак медленно наступает сапогом на седую голову, вдавливая в землю, как человеческий череп, подобно ореховой скорлупе, лопается, издавая противный влажный хруст. «Но старика должны были пощадить, — думал он с отрешённостью. — Меня ведь побили вместо него.» — Не убирайте это до следующей недели, — велел Аран, не без сожалений покидая место расправы. — Пусть вороны и черви наедятся вдоволь. Никто не решился спросить, говорил ли вожак лишь об убитом, или это относилось и к Чонгуку тоже, но взрослые, пряча глаза, разошлись, оставив побитого ребёнка наедине с остывающим трупом. Чонгук не знает, сколько он пребывал в беспамятстве, но, когда его, осторожно тормоша, привели в чувство, в тёмном небе уже мерцали огоньки холодных звёзд. — Поднимайся, — шёпотом умолял кто-то, дёргая за рукав. — Слышишь меня? Вставай. Кое-как умудрившись разлепить веки, Чонгук напряжённо всмотрелся в неясный силуэт. В глазах рябило, но стоило им немного привыкнуть к темноте, как мальчик узнал в нём одного из учеников воинов, такого же, как и он сам, точно так же насильно оторванного от родной семьи. — Убирайся, — сквозь стиснутые, чтобы не дрожать, зубы, проговорил Чонгук, силясь отбросить чужую руку. Не выходило. Конечности не слушались: они, как и всё тело, замёрзли так сильно, что даже боли после жестоких побоев ребёнок больше не чувствовал. Теперь его сковал страшный, мучительный холод. Даже падающий снег, успевший укрыть альфу тонким слоем, ощущался кожей как что-то тёплое, в отличие от заледеневшей мёрзлой земли. Смерть от холода — ужасная смерть. И всё же она желаннее позора. Страха не было, как не было больше боли. Только гордость, и она не позволит ему принять чужую помощь; пусть и жаль умирать в столь юном возрасте, он будет мужчиной до конца, уйдёт с достоинством, — так решил про себя Чонгук. Но пока он размышлял на задворках периодически отключающегося разума, спаситель взвалил его себе на спину и не без труда потащил к местному лекарю, надеясь оставить как можно меньше следов на свежем снегу. — Пу-сти… — хрипел Чонгук, вырываясь. Он вкладывал в свои движения последние силы, что у него были, и всё равно его шевеления едва ли ощущались. — Я никому не скажу о том, что помог, — усадив безвольное тело у чужого шатра, мальчик заглянул в глаза Чонгука своими льдисто-голубыми, с чувством повторяя, — Никому и никогда. Клянусь жизнью, что сохраню эту тайну до последнего моего вздоха. Негромко окликнув целителя, помощник сбежал, оставив больного на его попечение. Глаза шамана были белыми, как молоко, и совершенно бесполезными, поскольку с рождения совсем ничего не видели. Потому, услышав голос снаружи, он велел своему внуку сходить проверить. Послушно выглянув из шатра, тот заозирался по сторонам, щурясь в морозную ночь. — Это мальчик, которого били на площади! — завидев Чонгука, закричал маленький омега, и тут же в страхе зажал ладонями собственный рот, шёпотом торопя, — Сюда, дедушка, ну же! Он ещё жив! Кости в изувеченном теле срастались долго. Обратиться Чонгук не мог, и почти всё время своей болезни пропадал по ту сторону сознания. Когда же он, наконец, смог снова говорить, то увидев подле себя вожака стаи, первым делом с презрением выцедил: — Ты нарушил своё слово. Лжец. На этот раз подобное поведение Арана не разозлило, а напротив позабавило. Чего таить, он был рад, что Чонгук выжил, что прошёл ещё одно испытание на прочность, ведь именно таким по мнению мужчины и должен быть настоящий вожак. — Лишь Великим дано упразднять законы, принятые Великими, — сказал Аран. — И лишь кровью Великих можно смыть грех простых смертных. Пожертвовав собой, будет ли это мне назло или нет, неважно, ты никого не спасёшь. Я — Вселяющий ужас, Аран Кровожадный, один из Великих властителей Великого Леса, хозяин Севера и вожак стаи Ледяных пещер. А кто есть ты такой, поганое отродье? Мерзкий щенок, что ты есть такое? Если вдруг снова вздумаешь указать мне, что я в чём-то не прав и сунуть нос в мои дела, добейся прежде хотя бы трети того, чего добился я. — Твои победы станут пылью в сравнении с теми, что предстоит одержать мне, — запальчиво прошелестели в ответ сухие губы. — Не добьёшь прямо сейчас — сживу тебя со свету, так и знай. Услыхав это, Аран запрокинул голову и громко расхохотался. Большей глупости ему в жизни ещё не говорили. Но вместе с тем слова юнца грели сердце. Из Чонгука выйдет поистине великий вожак, великий и ужасный. Аран не наказал единственного на всю общину лекаря за оказание помощи лишь потому, что решил, будто полуживой ребёнок самостоятельно добрался до шатра. Испытывая непередаваемую гордость, он снова закрыл глаза на вышедшую за пределы дозволенного наглость и ещё больше зауважал Чонгука за силу духа, так и не узнав, что мальчик, не вмешайся в его судьбу посторонний, сгинул бы там, на площади, не дожив и до полных девяти лет. Этот момент слабости Чонгука остался тайной за семью печатями. Больше Аран в своём преемнике не сомневался.

***

— Ты не можешь совершить публичное искупление, так как это позволено лишь Великим, — с явной неохотой сообщил своей паре северный вожак, всем своим видом демонстрируя пренебрежение. На бесстрастном лице мелькнула кривая ухмылка, — Твоя кровь, никудышный омега, не представляет никакой ценности, а потому не спасёт его от наказания даже если ты выдавишь её из себя всю до последней капли. — Пусть так, — спокойно согласился Тэхён, глядя ему в глаза. Придумав, как спасти Отшельника, он успокоился и стал сплошной непоколебимой стеной. — Пусть моя кровь и не подходит. Но что насчёт твоей? Роин, запоздало смекнувший, какой обряд эти двое обсуждают, не выдержал и засмеялся. — По-твоему, Чонгук будет жертвовать собой ради твоей прихоти? — со злым весельем обратился он к омеге. — Жертвовать буду я, — настаивал Тэхён. Освободив руку, что стражник как-то не очень усердно удерживал, юноша вскинул её над головой, поворачивая запястьем к народу. Шрам, что Чонгук оставил ему в память о ночи их бракосочетания, был хорошо заметен издалека. — Во мне течёт кровь Великого с того самого момента, как наш с ним союз благословила Луна. Не твои ли это слова, Роин, не ты ли сказал так, венчая нас? На это вожакам, — что одному, что второму, — ответить было нечего. Продолжать спорить с омегой дальше стало бы принижением собственной значимости. Оставить вызов без внимания и отправить Тэхёна в темницу тоже нельзя: тем самым они лишь подтвердят его правоту. — Желая добиться своего, ты пошёл на крайность, — сказал, подумав, Роин, и на самом дне его глаз загорелся огонёк злобного безумства, — Ты очень смел, это всегда заставляло других, меня, в том числе, тебя уважать. С позволения твоего супруга я приму твою жертву и сочту кару свершившейся… — великодушно согласился альфа. — Нет! — Сыльги громко зарыдал. Чонгук, не изменяя себе, чуть поморщился и отвернулся, как бы говоря, что ему абсолютно всё равно. Советник Намджун с досадой покачал головой. А получивший согласие Тэхён облегчённо выдохнул и вновь посмотрел на Отшельника. Тот с беспокойством глядел в ответ, отрицательно мотая головой, словно прося не делать этого. И когда это Тэхён, интересно, кого-то слушал? Ну что ему грозит? Какое наказание? Если котёл, будут ожоги и уродство. Ну и пусть. Он почти ничего не почувствует, не умрёт от болевого шока. А даже если умрёт… Зато жив будет Отшельник. Вернётся на родину, напишет много хороших книг. Может и его, Тэхёна, в одной упомянет, кто знает? — …Но только на моих условиях. — договорил зеленоглазый вожак, одной этой короткой и, казалось бы, незначительной фразой пригвоздив Тэхёна к земле. — Ведь ты схитрил. Я просто обязан ответить тем же. Внутри омеги всё перевернулось. Редко доводилось ему испытывать настолько яркий, неконтролируемый страх. Сейчас Роин, эта змея, придумает что-то новое, чтобы загубить его единственного друга. — Я восхищён твоими бесстрашием и решительностью, — сладко пел Роин, — но как ни крути, ты — хрупкий омега. Я просто не могу допустить, чтобы брата моего возлюбленного мужа подвергли столь страшной пытке… Поэтому я смягчаю наказание специально для тебя, и вместо кипящего котла ты получишь удары плетью. Чонгук, — позвал он альфу, — ты ведь сделаешь мне одолжение? — Сколько? — Чонгук с готовностью взялся за протянутый кем-то из его людей тяжёлый хлыст. — Сотни ударов будет достаточно? — Что ты? — Роин возмущённо замахал руками, — Это слишком! Пощади родного супруга. Чонгук странно дёрнул челюстью и кивнул Тэхёну, молча приказывая подойти. Из-за недомогания, игнорировать которое получалось всё хуже, Тэхён чувствовал себя донельзя странно. Он шагал к помосту так быстро, как мог, и всё равно время тянулось бесконечно медленно, невыносимо медленно. В груди всё неприятно стянуло тревогой. Предчувствие надвигающейся беды сковывало, не давая нормально двигаться и даже дышать. Наказание было пустяковым… Слишком. Что-то здесь было не так. — До первой капли крови, — объявил Роин. И увидев, что приблизившийся омега собирается раздеваться, тактично отступил назад. — Хотя нет, это тоже слишком жестоко, — продолжал он, — тогда просто до первого крика. В округе зазвенела тишина. По-настоящему страшная, ледяная. Роин исподтишка следил глазами за Чонгуком. Тэхён, уже сбросивший накидку и подхвативший было пальцами подол рубахи на себе, оцепенел, услышав чужие слова. Однако, он мгновенно одернул себя и продолжил стягивать одежду, как ни в чем не бывало. Если это действительно спасёт Отшельника, оно того стоит. Намджун бесшумно прошёл по возвышению и остановился рядом с Чонгуком. Он больше не мог оставаться безучастным при виде всего этого безумия. — Останови это, — свистящим от волнения шёпотом выдал советник в самое ухо вожака. — Нет. — Он не станет кричать, Роин это знает. Все знают. Ты просто забьешь мальчишку до смерти своими руками. Чонгук, прошу. Тэхён не закричит. — Закричит, — полоснув его холодным взором, отрезал Чонгук. — Если жить захочет. Не закричит. Это понимал здесь каждый. Такой как Тэхён, предпочёл бы смерть, но только не это. Дело не в том, что он стерпит боль. Дело в том, что он не стерпит унижения. А закричать, то есть проявить слабость перед врагом, — для Тэхёна значило то самое унижение. Омега неотрывно смотрел на Отшельника, отчаянно желая поймать его взгляд, в котором промелькнуло бы одобрение (да даже если и нет). Но тот, опустив веки, упрямо не желал открывать глаз, а по бледным щекам всё текли и текли тихие слёзы. Отшельник оплакивал свою утрату, — понял Тэхён, — уже. Чонгук перебросил на ладони хлыст, взглянул на раздетого по пояс мужа, замершего в ожидании, и едва не поёжился от внезапно наступившего осознания. Все, совершенно все вокруг почтительно опустили головы, не смея созерцать полуголое тело второго вожака. Даже западные волки, сопровождающие Роина, — и те отвернулись, хотя им никто этого не приказывал. И что-то подсказывало Чонгуку, что это вовсе не от того, что его, грозного альфу, все боятся и опасаются страшной расправы. Просто Тэхёна уважают. Его почитают наравне с вожаком. Глаза Альфы встретились с зелёными, задумчиво сощуренными. Кажется, Роин только что понял то же, что и Чонгук. И это был конец. Все хитрости, уловки и маски, так старательно отыгрываемый спектакль, — всё разом пошло ко дну. Потому что Роин его всё равно раскусил. Пожалуй, сейчас Чонгук впервые не знал, что делать. Много лет, многие тщательно прощупывали его на наличие слабостей, малейших трещинок в непробиваемой броне Ледяного вожака, выискивали хоть какие-то рычаги воздействия, чтобы сломать, уничтожить, отобрать то, что Чонгуку дорого, то, без чего он, как без воздуха, не сможет, но из раза в раз натыкались на стену и терпели поражение, ведь у хозяина севера никаких слабостей просто-напросто нет. Не было! Пока не появился Тэхён, маленький неугомонный омега с серыми глазами и собственным мнением абсолютно на всё в этом мире. Роин угрожал ему югом, угрожал родным сыном, — Чонгук стоял себе скалой. Если Роин доберётся до Тэхёна, сделает его своей мишенью и поразит, — Чонгук падёт. — Тэхён, оденься — глухо произнёс супруг, не сводя с чужака настороженного взгляда. И снова эта разрывающая внутренности тишина. Неизвестно, сколько два вожака убивали друг друга глазами, но тут западного волка отвлёк нежный детский голос. — Возьми, — улыбаясь, просила маленькая девочка, теребя штанину мужчины, — возьми на ручки. Роин заторможенно моргнул и наклонившись, осторожно протянул к ней руки. Ребёнок погладил мужчину по щеке и заговорщически махнул ладонью, подзывая, чтобы, очевидно, озвучить ему свой детский секрет. Роин послушно подставил ухо. Девочка крепко обняла чужую шею одной рукой, фиксируя, а второю — со всей силы, что имелась в её крохотном теле, вонзила в открытую ушную раковину хлебный нож. Казалось, на секунду сама планета остановилась. Обернувшись на звуки, Тэхён с удивлением увидел орущего неистово Роина с окровавленной головой… И малышку, последний взгляд которой был направлен прямо на него. В следующее мгновение один из людей Роина свернул девочке шею. — Анук! Тэхён успел лишь дернуться в сторону дочери, но его мигом перехватили в крепкие, удушающие объятия. — Не надо, Тэхён, — оттаскивая обезумевшего омегу подальше, повторял Намджун, — не надо… Чонгук хлыстом ловко зацепил шею воина, убившего Анук, и повалив того на четвереньки, одним ударом ноги перебил хребет. Небрежно откинув тело в сторону, мужчина неумолимо двинулся дальше. Роина с небольшой группой его людей уже оттеснили к главным воротам. — Искупление случилось, — торопливо говорил западный вожак, утягивая за собой сопротивляющегося Сыльги. — Я принял жертву девочки, Чонгук. И хотя ты убил моего человека… Всё кончено. Мы уходим. Чонгук оскалился. — Всё только начинается, Роин, — пообещал он. — Стало быть, война? — уточнил тот, сдвинув брови. — Совсем не боишься за свой юг? — очередная попытка шантажа. — Ты глуп, раз надеешься, что я когда-нибудь буду тебя бояться. Будь твоё войско хоть в сотню раз больше моего, этого ты не дождёшься… — А за своего мужа? — глумливо усмехнулся Роин, — Тоже не боишься? А стоит. С этих пор. Убить мерзавца на месте, прямо сейчас, было нетрудно. Но тогда они действительно потеряют юг: западное войско, расположившись там с комфортом, только и ждёт, чтобы накинуться на жителей. Роин всегда был умён, отправляясь в гости к Северному волку, он подготовился как следует. — Ты кое-что забыл, — не своим голосом произнёс Чонгук. Роин вопросительно вскинул брови. Чонгук дал команду, и его люди, оторвав Сыльги от супруга, вернули омегу назад. — Перемирия не состоялось, — Ледяной вожак скопировал чужую усмешку. — «Трофей» остаётся со мной. Теперь, чтобы забрать своего омегу, тебе придётся сначала убить меня. Посмотрев вверх, Чонгук нашёл глазами розоватую Луну. И в ту же секунду услышал вой. До боли, до перемолотых в муку костей знакомый и родной. Разъярённый серый оборотень едва не сшиб его, пронесшись мимо, устремляясь к воротам, за которыми уже скрылись недруги. Тэхён явно не соображал сейчас, что делал. Успев только тихо выругаться, Чонгук прямо так разорвал на себе одежды и обернувшись, пустился в погоню, успев поймать серебристого волка за шкирку ровно за мгновение до того, как тот смог проскочить наружу. Ворота, грохоча, захлопнулись. Взвизгнув от неожиданности, омега извернулся и изо всех сил вгрызся в шею чёрного волка, требуя, чтобы его немедленно отпустили. В буквальном смысле озверевший родитель жаждал возмездия. Чонгук наотмашь ударил лапой по оскалившейся серой морде и почувствовал вдруг, как сердце его предательски пропускает толчок за толчком, а сам он глохнет ко всему внешнему миру, вслушиваясь только лишь в звуки другого сердца… Других сердец. Ещё таких крохотных и беззащитных. Воспользовавшись заминкой пары, Тэхён приложил все силы и оттолкнул Чонгука от себя. Чёрного оборотня снесло. Увидев вильнувший перед носом пушистый хвост, он вновь рванул за беглецом, вознамерившимся снести собой ворота, и поймав, опрокинул на спину, наваливаясь сверху и прижимая к земле как можно более аккуратно. Они пахли молодыми побегами, весенней свежестью, мокрой от росы молодой травой… Тэхён рычал и вырывался, кусал безжалостно, но альфе было всё равно. Он и так не отпустил бы своего омегу, не оставил наедине с Роином, а сейчас и подавно не позволит, чтобы с ним что-то случилось. С наказанием для Отшельника и проклятым котлом всё действительно зашло слишком далеко. Надо было сразу гнать в шею западный сброд, и плевать на юг… Не имея возможности освободиться и догнать врага, Тэхён просто осатанел. Он бесновался, не понимая и не желая даже пытаться понять Чонгука. Его альфа не поддержал его. Предал. Тэхён сгорал от ненависти. Чонгук — от любви. Советник Намджун, ранее чисто случайно заметивший странный длинный рубец на торсе второго вожака, озадаченно наблюдал теперь за борьбой двух главнейших волков стаи, и чем больше он размышлял, тем меньше эти размышления ему нравились. Отвлекаться было нельзя. Впереди ведь ждала большая война, но почему-то сейчас все о ней забыли. Впрочем, это, как ни крути, было неизбежно. Так или иначе, рано или поздно, но два вожака Великого леса всё равно сошлись бы в ожесточённой схватке за первенство. Кажется, маленькая Анук поняла это раньше всех остальных.