Легенда Алой Луны 🌕

Липкий влажный туман стелился по земле густой дымкой, лениво колыхаясь от осторожной поступи пары маленьких ног в кожаной обувке. Толстый ковёр из жухлых травинок, проминаясь, преданно впитывал звук шагов, позволяя охотнику быть неуловимой ловкой тенью в тёмных недрах большого леса. Умиротворение. Тэхён искал тут именно его. Пришёл к истокам — к матери-природе — с безмолвной просьбой помочь, зализать кровоточащие раны разбитой больной души. Подобравшись к ближайшей к поселению опушке, омега внезапно остановился, застав занятную, по его мнению, картину, и стал тайком наблюдать из-за деревьев. На его глазах, вооружившийся тяжёлым луком советник Намджун раз за разом прицеливался и пускал стрелы в одну и ту же точку, и неизменно промахивался; после чего, вздохнув, отыскивал и смиренно подбирал улетевшие стрелы, с завидным упрямством принимаясь за дело сначала. Вдоволь насмотревшись на очередь чужих неудач, Тэхён хотел было двинуться дальше, оставаясь незамеченным, даже развернулся в другую сторону, как вдруг одна из стрел с тихим свистом пронеслась в дюйме от его лица. Озадаченно наклонив голову, юноша громко хмыкнул, привлекая внимание стрелка. — Стоит ли мне расценивать это как прямое покушение на жизнь второго вожака? — поинтересовался он отнюдь не шутливым тоном, но альфа понял: с ним говорят не всерьёз. — Даже если я целился специально, вряд ли попал бы с такого расстояния, — на губах Намджуна показалась мимолётная улыбка. Легонько склонив голову в приветствии, он перекинул лук за плечо и обречённо развёл руками. — Давно ты здесь? — Да, давно, и нет, не попал бы, — Тэхён подошёл ближе и в свою очередь сложил руки на груди, скептически дёргая бровью, — судя по тому, что я увидел, в стрельбе из лука ты не смыслишь ничего совершенно. Не вздумай заниматься этим у всех на виду: тебя засмеют насмерть. — Поэтому я тренируюсь один, — коротко рассмеялся альфа, уныло добавляя. — Уже не первый год. Он стоял, с интересом разглядывая второго вожака. Тэхён выглядел иначе, нежели в их последнюю встречу. Потерявший рассудок, обезумевший от горя мальчишка, вырывавшийся из его рук в приступе чистой ярости, пропал. Сейчас на его месте был взрослый омега, холодный и собранный, с этими пронзительными глазами цвета тёмной густой крови, водопадом серебряных волос, стянутых на затылке в тугой хвост полоской оленьей кожи, в накидке из шкуры снежного барса и с привычным атрибутом в виде острого длинного ножа. Кажется, мясники пользуются подобными, когда разделывают туши… — Твоя сильная сторона — клинки и копья, вот на них своё мастерство и оттачивай, — посоветовал Тэхён. — К чему тратить время и силы на то, что тебе не даётся? — Никогда не знаешь, в какой момент может напасть враг, — ответил Намджун. — Что, если в нужное время под моею рукой не окажется ничего, кроме злосчастного лука? — Тогда ты погибнешь самой бессмысленной и глупой смертью, советник, — заверил собеседник равнодушным тоном, — с твоими навыками стрелять, защититься вот этим у тебя нет шансов. — Затем я и здесь, чтобы шансы появились, — не сдавался альфа. Подумав, Тэхён сбросил с плеч мех и шагнул вперёд, молча протягивая руки. Мужчина понимающе усмехнулся, вкладывая в них своё оружие и кожаный колчан. Отступив немного в сторону, он внимательно следил за омегой, уверенным движением вскинувшим лук и придирчиво оглядевшим его со всех сторон. — Хороший кедр, прочный, — кивнув, похвалил второй вожак, стискивая в ладони крепкую дужку. Не теряя времени, он достал стрелу и натянул тетиву, — Куда ты целился? — Вон в ту лиственницу, — признался альфа, указав на высокое дерево всего-то в нескольких метрах от них. Тэхён вопросительно качнул головой. — И ни разу не удалось? — Ну не то, чтобы ни разу, — Намджун вздохнул, — видишь справа сломанную ветвь? Я пытался попасть в неё. Юноша кивком призвал альфу к молчанию и сосредоточив взгляд на нужной ветке, длинно выдохнул, прислушиваясь к своим ощущениям. Память слишком невовремя подкинула воспоминания из детства, и пальцы задрожали от волнения; над верхней губой проступил пот. Лучший охотник Великого леса, равных которому в стрельбе из лука, не нашлось бы нигде за многие мили, сейчас призрачно присутствовал тут, на опушке, с ним, и злорадно ухмылялся неуверенности Тэхёна. Опять и опять, отец нещадно хлестал по рукам розгами, сдирая кожу, оставляя на худых детских пальцах тонкие шрамы. «Забудь боль» «Забудь страх» «Откинь сомнения, целься и стреляй» «Твой промах — и есть твоя смерть» «Сдохнешь и сгниёшь в земле, если кто-то удосужится тебя в неё закопать» — Сам сдохни, — сквозь зубы процедил Тэхён. Нахмурив невольно брови, он отвёл руку, сильнее оттягивая стрелу, и чуть более поспешно, чем требовалось, пустил её мимо цели. — Кажется, я пополню ряды покойников вместе с тобой, если мне придётся стрелять, — угрюмо сказал омега, возвращая альфе его оружие. — Всего на несколько сантиметров промахнулся, это незначительно, — подбодрил Намджун: он о таком результате не мог и мечтать. — Значительно, когда от этого зависит твоя жизнь, — Тэхён, всё ещё раздосадованный провалом, подкинул в руке свой нож, после чего с силой метнул его в ствол ближайшей ели. Гладкая сталь послушно погрузилась в древесину по самую рукоятку. Хозяин тут же направился за ней, не желая оставаться безоружным с кем бы то ни было наедине. — Или тех, кто дорог твоему сердцу… — согласился мужчина, испытующе глядя на омегу. — Кто-то ведь… дорог твоему сердцу? Застыв с пальцами на рукояти ножа, второй вожак повёл правым плечом, в недоумении посмотрев через него. Подтекст прозвучавшей фразы ему совсем не нравился. Незаметно сделав глубокий вдох, Тэхён мысленно обругал себя за то, что вообще завёл беседу с этим человеком, однозначно пытавшимся сейчас вывести его на эмоции. — Хочешь поболтать о делах сердечных? Со мной? — уточнил он с явным сарказмом. — Почему и нет? — решаясь на лёгкую провокацию, подначил оборотень. — Почему не перекинуться друг с другом парочкой секретов? Тэхён, поднапрягшись, рывком достал свой нож и развернулся к мужчине. — У меня секретов нет. А ты поищи лучше другого собеседника, — стараясь не показывать невесть откуда взявшуюся нервозность, выговорил юноша. — Ты меня с кем-то спутал, потому что чувства… это ко мне не относится и ничуть меня не интересует. — Ненависть — тоже чувство, сильное и очень яркое. И порой его до безобразия легко перепутать с другим, таким же ярким и сильным. Бывает, нам кажется, что мы презираем кого-то, потому что злы и обижены, тогда как на самом деле… Тэхён сжал кулаки, начиная терять терпение. — К чему мне забивать этим голову? Может быть ты не заметил, но у нас тут началась война. — Вот именно, война. Опасности. Чем не идеальная возможность проверить отношения на прочность, верно? Внутри омеги всё вспыхнуло праведным гневом. На что это советник намекал, ухмыляясь так гадко? — Так вот чем вы с Джином занимаетесь? — с ехидством выплюнул юноша, не упустив шанса кольнуть в ответ. — Отношения свои проверяете? Держу пари, он пребывает в полнейшем восторге от сложившейся ситуации, прямо-таки ждёт-не дождётся, когда нам всем наступит конец. Намджун резко замолчал, задетый чужими словами. Выражение его лица тут же сделалось каменным. Идея поспособствовать примирению враждующих супругов оказалась неудачной, как и попытка подружиться со вторым вожаком. Напрасно он вообще полез: за все его старания Чонгук никогда не будет благодарен, как не был и прежде. Непринуждённость, с которой они общались каких-то пару минут назад, растаяла бесследно. Тэхён засобирался восвояси, и его не смели более задерживать. Только на прощание альфа всë-таки не удержался и от души произнёс: — Мне очень жаль, что так вышло с Анук, Тэхён. Ты был хорошим родителем… — Недостаточно, — холодно возразили в ответ. — И станешь ещё лучшим, — чуть тише добавил Намджун. Омега пристально поглядел в голубые глаза, не зная, как относиться к его осведомлённости в столь интимных вопросах. Чонгук уже всех успел оповестить о том, что у них будут дети? Ах, нет. Не будут. Тэхёну захотелось расплакаться и рассмеяться одновременно от того, в каком непростом положении он оказался. — Не стану, — неопределённо бросил омега, оставляя Намджуна терзаться в догадках. — Они с Чонгуком точно предназначенные, — возмущённо выдал ему в спину мужчина, в очередной раз покинутый очередным вожаком, не потрудившимся ответить хотя бы на один из множества мучающих советника вопросов.

#

С прогулки в лесу Тэхён вернулся в самом что ни на есть отвратительном настроении. Оно и прежде было не очень, а теперь просто стало хуже некуда. Злость и усталость, а также дурное самочувствие, валили омегу с ног и в то же самое время наполняли его тело адреналином и каким-то ненормальным желанием действовать и немедленно уничтожить кого-нибудь, стереть с лица земли в самой жестокой форме. Охота не задалась, и виноват был, конечно же, трижды клятый советник, своими неоднозначными изречениями вызвавший в омеге настоящую бурю негодования. Дом был тëмен, пуст и тих. Всего на секунду вернувшись в воспоминания о недавних временах, когда в этих стенах звучал звонкий детский смех, Тэхён болезненно прикрыл глаза и покачнулся от накатившего внезапно головокружения. Две крошечные жизни, зреющие в его теле, делали омегу слабым. Он старался не думать о них, не привязываться, ничего к ним не чувствовать, и одновременно с этим не мог не надеяться, что всё будет хорошо, втайне желая в один из дней узреть, как растут их с Чонгуком дети, продолжение их истории. Вероятно, супруг был прав, и он всего-навсего обычный омежка, глупый, недалёкий, путающий действительность со своими фантазиями. О, Тэхён отдал бы всё, чтобы так оно и было — чтобы стать таким же, как другие омеги, обычным, способным выносить в своём чреве детей и подарить их любимому человеку. Но любимого нет, есть только ненавистный Чонгук и два зародыша, которым не суждено когда-нибудь превратиться в маленьких человечков. На столе обнаружилось лукошко с тёплой выпечкой. Потянув носом воздух, Тэхён скривился. Есть не хотелось совершенно. Наличие гостинцев и затопленная печь означали лишь одно: в его отсутствие снова наведывался Сыльги. Брат не первый день обхаживал порог дома вожаков, но Тэхён всё ещё был слишком зол и опустошён морально, чтобы общаться. Не только с ним, все остальные тоже не вызывали у юноши доверия и желания провести время вместе. По факту, Намджун — единственный, с кем он добровольно захотел заговорить впервые за несколько дней. И кстати, уже успел об этом пожалеть. Отшельник после своей несостоявшейся казни зачастил прикладываться к бутылке, чем вызывал у лучшего друга только раздражение. Если так альфа запивал свой страх смерти, то Тэхён был крайне разочарован. Он тоже мог умереть в тот день. Он потерял своего ребёнка. Но искал, в отличие от некоторых, не утешения в огненной воде, а силы жить дальше. Череда последних событий не несла хоть крупицы радости, знаменуясь для омеги сплошной чёрной полосой. Тэхён ещё никогда не был так растерян и напуган, хотя вовсю старался этого не демонстрировать. Смятения грызли его душу, не помещаясь в ней, а поделиться ими было не с кем. Сыльги он не принимал сам, а Отшельник решил побыть эгоистом, — мотивы и причины не важны. Важно то, что в самый непростой период жизни Тэхён оказался совсем один. Натаскав воды, омега заполнил ею тяжёлый чан, поставив греться. Ему не терпелось скорее помыться, очистить себя, но не от лесной грязи — от всего, что навалилось в течение последних месяцев. Тщательно соскребая ногтями пыль с шеи и плеч вместе с кожей, оставляя на себе свежие царапины, Тэхён не чувствовал ничего помимо, пожалуй, безумной усталости. Небольшая передышка была просто необходима перед грядущим хаосом, который, как ни странно, омегу не пугал, а только раззадоривал. Он не остановится ни перед чем, на всё пойдёт, чтобы заставить врагов ответить за каждый совершённый ими гнусный поступок. Влажное тело обдало внезапным потоком колючего холода. Лениво обернувшись на скрипнувшую дверь, Тэхён с безразличием посмотрел на замершего в проёме мужа. С нескрываемой жадностью альфа водил глазами по обнажённому стану, взглядом обрисовывая каждый изгиб, каждую тонкую косточку, проступающую под смуглой кожей; острые лопатки и любимые хрупкие плечи, которых не касался губами, кажется, уже целую вечность. Когда он видел юного супруга вот таким в последний раз, уязвимым и беззащитным, манящим? Чонгук сделал шаг вперед и затворил за собой дверь, оказываясь внутри. От наполненных до краёв кадок к потолку поднимался густой белёсый пар. Распаренная кожа омеги красиво блестела, отражая яркое пламя. Приблизившись, Чонгук протянул к юноше руки, лишь самыми кончиками пальцев невесомо дотрагиваясь до чужой спины. Тэхён выпрямился и без тени смущения развернулся к вожаку, вскидывая голову и испытующе заглядывая в тёмно-карие глаза. Оба не проронили ни слова, молча обмениваясь задумчивыми взорами. — Не знал, что ты здесь, — наконец, произнес альфа севшим голосом, — иначе не стал бы мешать, — вопреки собственным оправданиям, он не шелохнулся, не сделал ни единой попытки покинуть помещение и дать супругу возможность спокойно закончить мыться. Мужчина невольно опустил глаза на впалый живот, изувеченный когда-то одним до невозможного глупым и самоуверенным юнцом, и затаил дыхание. Под продольной грубой линией криво сросшихся телесных покровов развивалась жизнь, и не одна. Внутри всё стянуло от странного трепета, испытываемого суровым ледяным волком, наверное, в первый и последний раз за всё время. Чонгук не запечатлелся на своей паре, не сходил с ума от влюблённости, но у него совершенно точно имелись к Тэхёну чувства. Сложные чувства зрелого альфы, во многом противоречивые и непонятные, но сильные, ежедневно проходящие десятки разных испытаний, одно из которых — сложнее другого, и оттого, стало быть, прочные. Его омега ждал от него волчат. Не укладывалось в голове. Когда альфа узнал, что покойный муж, Ингук, понёс от него дитя, он не прикасался к своей паре долгое время, даже после появления на свет Кхана. В приоритете были община, расширение территорий, усиление собственной власти и влияния. Если до рождения наследника супружеский долг хоть сколько-нибудь и волновал Чонгука, то получив желанного сына, он вовсе потерял к тихому покорному супругу всякий интерес. Ингук был немного старше, но всё же молод и довольно привлекателен. Может, он и хотел бы видеть своего альфу в их постели почаще, и втайне надеялся на его грубые ласки, но сказать о том вслух никогда не смел, ибо при всём уважении к вожаку, слишком сильно его боялся. Чонгука связать с этим мягким и кротким человеком свою жизнь заставили призрачное чувство вины и более ощутимое — долга. Будучи спасённым в детстве слепым шаманом, альфа впоследствии был вынужден умерщвить своего спасителя, дабы получить долгожданную власть и стать вожаком. Его выбор, казавшийся единственным верным на момент, привёл к тому, что внук убитого шамана остался без единственного родственика и покровителя, круглым сиротой. Чувствуя ответственность за свои решения и стаю, новоиспечённый вожак тогда же дал слово взять подростка-омегу в мужья, как только ему самому стукнет полных шестнадцать лет, и слово своё сдержал. Был ли Ингук рад такому повороту в своей судьбе, никто уже не узнает. Но он ни разу не упрекнул Чонгука в смерти деда, и за то, что в общине с ним обходились соответственно его положению, был молчаливо благодарен. Как бы то ни было, Ингук не являлся плохим человеком или мужем, Чонгук по-своему уважал и хранил о нём светлую память. Но он никогда не желал его по-настоящему, как омегу. Рядом с Тэхёном прямо сейчас спирало дыхание и губы сводило судорогой от того, какое сильное он вызывал желание. Притом, Чонгуку в этот миг хотелось не просто обладать молодым телом, — он жаждал как-то о нём позаботиться, проявить внимание к тому, под чьим сердцем созревало будущее всей стаи. Будто прочитав чужие мысли, Тэхён поднял руку и провёл ею по волосам, собирая их вместе на одно плечо, а затем — взял ковш с водой и опрокинул себе на голову, не особо заботясь, что бóльшая часть попала на Чонгука, замочив его одежды и обувь, которую альфа не потрудился снять. — Не собираешься помочь, раз уж ты здесь? — высокомерно спросил омега, разжимая пальцы и роняя ковш, что тут же был пойман Чонгуком. Альфа наклонил голову вбок, словно размышляя над предложением, и не разрывая зрительного контакта с мужем, ловко скинул с себя всё до последней тряпки. — Повернись, — выдохнул он негромко, сам за плечи разворачивая юношу к себе спиной и расправляя серебристые пряди, перебирая пальцами, принимаясь осторожно их намывать. — Такие длинные… — Срежу, как только обезглавлю Роина, — хрипло поделился Тэхён. — Зачем? Тебе они к лицу. — Хочу начать с начала, — рука альфы замерла в его волосах. — Всё начать сначала, — слегка отстранившись, омега многозначительно посмотрел на мужа. — Сбежишь от меня? — Чонгук ухмыльнулся, но вышло как-то фальшиво и даже немного жалко. Поднявшись ладонями вверх, он ненавязчиво стал массировать чужой затылок. Тэхён сделал глубокий вдох. — Я мог бы попытаться. Даже зная, что убежать от тебя не получится, мог бы рискнуть… — Но ты не из тех, кто сбегает, — кивнул Чонгук, усмехаясь. — К несчастью, — хмыкнул Тэхён и внезапно повеселел. — Но я всегда могу убить тебя. Пара капель мёртвой травы — и мне даже сбегать никуда не придётся. — Вот как? — наигранно удивился мужчина. — Отрава? А я-то почти был уверен, что это будет нож в спину. — Чем бы оно ни было, ты это заслужил, — голос Тэхёна дрогнул. Не выдержав, Чонгук оставил в покое его волосы и крепко обнял, прижимая спиной к своей груди. — Как же сильно я ненавижу тебя, — в отчаянии прошептал второй вожак. Альфа зажмурился. — Прости, — сказал он одними губами в его плечо. — Ты… Разбил мне сердце, — на грани слышимости признался омега. — Прости, — повторил Чонгук. Ладонями он опустился на талию юноши и повёл ими вперёд, смыкая на животе. — Я не смогу, — Тэхён беспомощно мотнул головой, — мне их не сохранить. — Сможешь, — уверенно возразил альфа. — Чонгук, я… — Ты думал когда-нибудь, что станешь омегой вожака, что поведёшь за собой людей? Но это случилось. Даже если ты твёрдо убеждён, что нашим волчатам не суждено родиться, оставь в этих убеждениях хоть малую крупицу сомнений, прошу. Хотя бы в своих мыслях, дай им шанс… Ненавидь и презирай меня, но не наказывай детьми. Всё, что угодно, только не это. — Никогда бы не подумал, что ты будешь так дорожить своим потомством, — нервно хмыкнул Тэхён, пытаясь унять дрожь во всём теле не то от сквозняка, не то от чужих откровений, — Кхан бы сильно удивился услышь он тебя прямо сейчас. — Кхан родился, когда я сам был ещё зелёным, — помолчав, выдал Чонгук, — в его воспитании я допустил огромную, непростительную ошибку. Больше подобного не повторится. — Какую же? — и не подозревая, что супруг имеет в виду, осведомился омега. — Я пытался вырастить из него самого себя, — Чонгук сильнее стиснул мужа в объятиях, выдыхая сквозь зубы, — Наперёд просчитывал все опасности, что могут подстерегать его в будущем, учил быть готовым ко всему, что только можно… Хотел сделать его величайшим воином и вожаком стаи. Не таким, как я, — безродным сиротой, а достойным этого звания. Слишком давил и требовал, слишком многие надежды на него возлагал… Тэхён, внимательно выслушав, просто-напросто озвучил свои мысли, но от них у этих двух бесконечно одиноких и нуждающихся друг в друге людей почему-то кольнуло в груди. — Ты слишком сильно его любил, — тихо сказал омега. Ветер на улице выл точно больно раненый разъярённый зверь.

#

В покосившемся сарае, куда обычно сгоняли свиней, как только холодало, ночевали и рабы. Спрятавшись в тени постройки, альфа свистнул, подав короткий сигнал, и спустя мгновение, хлипкая дверца распахнулась и наружу показалась светловолосая макушка. Проворно схватив юнца за локоть, Атка протащил того до конца узкой улочки к кромке поля, под деревья, небрежно толкая вперёд и тут же набрасываясь с кулаками. Скрытые ночной мглой, какое-то время они боролись, не жалея сил и друг друга. — Какого чёрта? — первым отступил молодой альфа, выдохшись и сплевывая кровь. — Это ты у меня спрашиваешь? — тихо, но угрожающе рыкнул Атка, — Что ты устроил? Не тебе ли я велел сидеть смирно и ждать указаний? Зачем ты попался ему на глаза?! Светловолосый альфа возмущённо вскинул брови. — Сидеть смирно? — повторил он со злостью. — Я не твоя собачка, Атка. И исполнять приказы не собираюсь. Я хотел взглянуть в глаза ублюдка, из-за которого потерял своего папу, ясно? — Взглянул? — иронично поинтересовался советник, и уже более мягким тоном сказал, — Джинхе мог узнать тебя, мальчишка. И это был бы конец, — он развёл руками, — всё. Завершили, даже не успев начать… По твоему, это стоит того? Всех перенесённых тобой мучений? А как же твои цели? Ты слишком похож на отца… — Не сравнивай меня с ним! — перебил альфа, моментально закипая. — … Внешне, — спокойно закончил Атка. Он похлопал юношу по плечу, по-отечески заглядывая в глаза, и улыбнулся. — Тебя правда могут узнать. И тогда всё пропало. Будь благоразумен и не высовывайся. Делай, что говорят и постарайся не мелькать лишний раз, не привлекай внимание, не позволяй эмоциям взять над тобой верх. — Я понял, достаточно нравоучений, — тот раздражённо дёрнул плечом. — Не заставляй меня жалеть о том, что спас тебя, — серьёзно довершил мужчина, — помни, что я возлагаю на тебя большие надежды. — А ты прекрати поднимать на меня руку, — с детской обидой проговорил светловолосый оборотень, хмурясь, и пригрозил, — иначе мне придётся её сломать. Я терпел побои сколько себя помню… Человек, что обязан был обо мне заботиться и защищать, с моих ранних лет превратил мою жизнь в ад. Больше никому не позволю этого с собой делать, — заявил он решительно. — Договорились, — Атка одобрительно кивнул. — Я принёс тебе новости. На Седую гору напали наёмники; западных застали врасплох, немало их полегло… Жители деревни у реки, пользуясь случаем, вытурили чужаков за пределы своих территорий, но осаду те ещё держат. Глаза молодого альфы загорелись злорадством. — Роин ещё жив? — спросил он с надеждой. Надеждой на отрицательный ответ. Атка усмехнулся: этот мальчишка так очевиден. — К твоему сожалению, да, — ответил он. — Досадно, — цыкнул юноша. — Если тебя это как-то утешит, из-за понесённых потерь Роин в полной растерянности и мечется между своими людьми, стараясь свести на нет то и дело вспыхивающие в стае разногласия. Скоро приползет побитой шавкой умолять о помощи. Юноша довольно улыбнулся. — Сейчас отправляйся спать и, как я и сказал, затаись, — посоветовал старший, — совсем скоро мы сделаем наш ход. Джинхе, Роин, твой никчёмный отец — все они поплатятся за то, что сотворили. Великим стаям нужен достойный вожак, и им станешь ты, — с чувством сказал он, одной лишь интонацией вселяя в чужое сердце веру в свои силы и собственную неповторимость. Молодой альфа горделиво расправил плечи, при этом чуть смущённо улыбаясь. Попрощавшись с сообщником, он отправился восвояси, окрылённый предвкушением скорой мести и великолепного триумфа. Проводив его насмешливым взглядом в спину, Атка покачал головой. Жаль было наивного щенка, который одним из первых пойдёт в расход, но великие цели стоят великих жертв. Прислонившись спиной к стволу ольхи, советник призадумался над брошенной юнцом фразой. «Человек, что обязан был обо мне заботиться и защищать, с моих ранних лет превратил мою жизнь в ад», — вроде, Кхан сказал именно так. — Он и защищал, безмозглый ты щенок, — не по-доброму посмеиваясь, произнёс Атка в пустоту, — иначе твой труп давным-давно гнил бы в земле… Если бы кто-то удосужился тебя в неё закопать.