Легенда Алой Луны 🌕

Редкие листья шуршали в верхушках крон, перешёптывались ехидливо, как бы с издёвкой наблюдая за неудачами омеги, яростно метавшегося по лесу в попытке угнаться за неизвестным. Петляя между деревьями, напролом пробиваясь сквозь дремучие заросли, Тэхён совсем выбился из сил, потеряв счёт времени, и злился, сбитый с толку. Солнце медленно скатывалось к краю горизонта, однако он так и не смог обнаружить ни единого следа чужого присутствия. Словно тот, кто подбросил чёртову стрелу, был призраком, растаявшим в воздухе будто туманная дымка. От голода и нервного перенапряжения Тэхёна мутило. Он плохо соображал, не понимая, как именно следует толковать такой жест. Предостережение или насмешка, а может, смертельная ловушка? Ожидать хорошего от своего отца он не стал бы в любом случае, а уж спустя много лет, на протяжении которых великий охотник считался погибшим, — и подавно. Если это и правда Атка, вдруг изволивший вернуться с того света, намерения у него едва ли добрые. Какую же цель он преследует? Зачем нанёс визит? С какой стороны ни взгляни, мотивы Атки оставались неясны, но они однозначно были. Кое-что Тэхён выучил и запомнил на всю жизнь: никто ничего не делает просто так, у всех поступков непременно есть причина, как и у всех стремлений есть цель, какой бы нелепой или невероятной она ни казалась. Не отпускала также мысль, что им просто играют, чтобы запутать, внушить страх, заставить ошибиться; тревога и ощущение приближения непоправимого копошились под кожей, жилы стягивало от дурного предчувствия. О чём он должен знать, на что обратить внимание? Атка — враг, его следует отыскать и схватить, уничтожить, не дать навредить северной стае… Глухой стук, донёсшийся до слуха, переключил внимание юноши, отвлекая от тяжёлых дум. Осмотревшись, он нашёл себя в такой части своих владений, где прежде ему бывать не случалось. Лес редел постепенно, заканчиваясь усыпанной острыми камнями равниной. Следом — крутой обрыв и далёкий шум прибоя, запах солёных вод и грядущей зимы. Не охраняемый, не стоящий лишнего внимания кусочек территории, куда из-за неудобного расположения не подберутся враги; члены стаи — не отправятся жить. Всё же кому-то пришло в голову здесь обосноваться, и, по всей видимости, надолго. Под деревьями угадывался небрежно сооружённый из ветвей крошечный шалаш; рядом — обложенные булыжниками угли от погасшего совсем недавно кострища, какая-то посуда, несколько пеньков со свежими срубами. Приблизившись, Тэхён с удивлением обошёл чужое «хозяйство» по кругу, не сразу замечая, что монотонный стук с его появлением прекратился. — Ты не из северян, — он обернулся на голос, увидев перед собой незнакомого старика. Высокого, с длинными белоснежными прядями. Водянисто-голубые глаза глядели приветливо, с долей любопытства, но вместе с тем — отстранённо и холодно. Словно этот омега, в прошлом наверняка очень красивый, всем своим существом когда-то любил жизнь и жить, но не теперь. — Нет, — сухо сглотнув, подтвердил Тэхён, позволяя себя разглядывать. Голос его прозвучал хрипло. — Не из северян — он с трудом удержался от того, чтобы облизнуть губы. — Тебя мучает жажда, — констатировал старик. Под настороженным, недоверчивым взором он скрылся в своём шалаше, каким-то чудом умудрившись там уместиться, а явившись обратно наружу, удерживал в руках ковш. — Выпей. Юноша, до этого момента не осознававший, как сильно ему хотелось пить, с жадностью набросился на воду, задыхаясь, пил большими быстрыми глотками. Холодная, она обжигала изнутри глотку и грудь, и может, это было больно, но Тэхён боли не чувствовал. — Твоя кожа совсем как золото. Откуда ты? — неожиданное прикосновение к руке заставило юношу враждебно отпрянуть и достать нож, но старый омега не обратил на это никакого внимания, продолжая вслух размышлять, — Неужто южанин? Тэхён сдвинул брови. — Кто ты такой? — ответил он вопросом на вопрос. — Кто разрешил здесь поселиться? Ты знаешь, что строить дом без ведома вожака запрещено? — «Дом», — весело фыркнул старик, и морщинок на его лице стало ещё больше. — Где ты увидел дом, милый юноша? — Он с сомнением покосился на убогое жилище за спиной Тэхёна, и вновь перевёл взгляд на собеседника, прищуриваясь. В умных глазах мелькнула догадка. — Ты второй вожак стаи. — Именно поэтому ты должен мне ответить, — настаивал Тэхён, раздражаясь всё больше. — Кто ты и что здесь делаешь? Пожилой оборотень не спешил подчиняться, молчал, некоторое время пристально изучая глазами молодого. — Разделишь со мной трапезу? — спросил он внезапно, разворачиваясь и уходя вперёд. — Я как раз рубил дрова, чтобы развести огонь. — И, прежде чем Тэхён успел рассвирепеть вконец и перерезать упрямцу горло за несговорчивость, снова ошарашил его своей проницательностью, — В твоём положении нужно есть как следует. К ночи ветер усилился, когтистыми ледяными лапами хлестая, царапая больно глаза и щёки. Тягучая серая жижа, что старик нарёк похлёбкой, приставала к нёбу и внутренней стороне щёк. Тэхён никогда не был привередливым, но странное варево вызывало у него тошноту и запахом, и внешним видом. О вкусе он даже не заикался. Глядя, с каким презрением молодой омега морщится, старший беззлобно посмеивался. — Ты пообещал накормить, а не отравить меня, — прокомментировал Тэхён, насилу проглотив очередную порцию, и посмотрел на старика в упор, всем своим видом выражая недовольство. — Я питаюсь этим уже долгое время, — спокойно ответили ему. — Как видишь, всё ещё жив. — Одной травой не насытиться. Почему мясо не ешь? Птицу? Второй вожак заглянул в полупустую миску, и разочарованно выдохнув, отложил её в сторону. Пища была на редкость отвратительной, но теперь он хотя бы не голоден, и тревожность отступила. На секунду пришла глупая мысль сомкнуть веки и прилечь отдохнуть, ведь в объятиях тепла, исходящего от костра, так хорошо и уютно, а стоит чуть отойти — там лишь холод и непроницаемая мгла. Тэхён тряхнул головой, отгоняя дрёму. Не хватало ещё свалиться слабым и уязвимым прямо перед этим чужаком, что не сводил с него изучающего задумчивого взгляда. — Не умею, — старик улыбнулся. — Ни охотиться, ни ловить рыбу, ничего не умею, — он помолчал, пожевав губу. Глаза, направленные на яркое пламя, засияли, точно в них вдруг ожили дорогие сердцу воспоминания. — Зато мои сыновья и муж были в этом мастера, — тихо добавил он. — И что с ними стало? — буркнул юноша, — Поели твоей похлёбки? Собеседник отрицательно покачал головой, будто бы даже не заметив чужого ехидства. — Война забрала, — сказал старик, всё так же глядя в огонь. — Трое альф было, ни одного больше нет. Тэхён почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. Сидя у костра, он хмуро наблюдал за переживаниями человека напротив, и что-то было в этом зрелище неправильное, несправедливое, побуждающее к действию. — Каждая война — это всегда потери или триумф. На этот раз победа окажется на нашей стороне, вот увидишь. Все наши близкие будут отмщены, — горячо пообещал Тэхён. — Враги ответят за смерть семьи твоей и всех остальных. На западе или на востоке, во всём Великом лесу и за его пределами, ни один виновный не уйдёт от наказания… Старик, мгновенно позабыв свою грусть, резко вскинул голову, словно чужая реплика его крайне удивила. — Месть? — переспросил он, — И что же она мне даст? Вернёт супруга, или наших мальчиков? Против его воли, Тэхёна тотчас захлестнуло раздражение. Кажется, что-то подобное он уже слышал от кого-то из прошлого. «Путь мести — это путь гнева, войны и опустошения…» — Мёртвых не вернёт обратно к жизни даже сама Луна, — злобно проскрипел он зубами. — Но месть даст тебе долгожданную справедливость. Принесёт твоей душе покой. Старый омега обвёл взглядом пространство вокруг. — Вот, что дарит мне покой, — произнёс он, — свобода. В тишине и одиночестве скорбеть по любимым, ждать встречи с ними в мире духов, а не жаждать новых жертв. Проливая кровь за кровь, мы не исцеляем наши раны, только добавляем уродства своим сердцам. Сражения во имя наживы и власти жестоки, но даже они имеют смысл. Освободительные войны — священны, у них благие цели. Но что несут в себе те, что завязаны лишь на взаимной ненависти и желании отомстить? Боль, разбитые судьбы и пепел. Казалось бы, если война всё равно закончится гибелью человека, какая ему уже разница, что послужило ей причиной? Погибшему человеку ведь и впрямь будет всё равно. Но, знаешь ли, мне было бы намного легче от мысли, что мои мальчики отдали свои жизни не просто так, что их жертвы были не напрасны. — А были? — невольно проникнувшись печалью старика, Тэхён понизил голос. Тот ответил не сразу, долго над чем-то размышляя. Когда юношу стало серьёзно клонить в сон, старик, наконец, заговорил вновь: — До сегодняшнего дня я был уверен, что мои дети, мой муж — сгинули зря, но твоё появление вселило в меня надежду. Возможно, всё было не зря. Возможно, у стаи есть будущее. Если всё, что происходило до, привело к тому, что мы имеем теперь, я ни о чём не жалею. Я доживаю мои, быть может, последние деньки, и для меня это ничего уже не значит, но у других появится шанс, если ты попытаешься всё изменить. — О чём ты говоришь? — недоумевал Тэхён. — Хочешь, чтобы я остановил войну? Простил своих врагов и пожал им руки? — прорычал он. — Простил убийство трёхлетней девочки, что я поклялся защищать?.. »…Когда льются реки крови, непременно страдают и невинные» — Сколько ещё трёхлетних девочек надеются на твою защиту, юный вожак? Сколько — на твою милость? Война заберёт у них дома, заберёт родных. На севере или на западе, много ли виноватых детей ты знаешь? А родителей? Родителю ведь нет дела, кому служить, кто нынче главный в стае и какие ещё территории намерен завоевать. Ему важно лишь благополучие его ребёнка, чтобы он был сыт, в безопасности и тепле; он всем пожертвует, на всё пойдёт. — Я не буду манипулировать людьми, используя их слабости. — Даже если это поможет тебе спасти тысячи жизней? Тэхён окинул старика долгим взглядом. — Почему? — задал юноша интересующий вопрос. — Почему ты считаешь, что мне это не безразлично? Что я — именно тот, кто захочет всё изменить? — Когда я лишился семьи и был на грани безумия, — поделился омега. — Мне было видение: следовать сюда и ждать. Не знаю, чего или кого, но я не смел ослушаться. Никто не смеет, если так велит Луна. Людей, что я повидал за эти годы, можно пересчесть по пальцам, но никто из них не являлся вожаком… — Ты всё твердишь про годы… — перебил Тэхён. — Сколько тебе лет? — Полвека, — виновато улыбнулся собеседник, будто стыдясь, что выглядит как древний старец, и Тэхёну стало до бесконечного жаль этого простого несчастного человека. — Вот уже шестнадцать лет я проживаю тут один. — Значит, вожаков до меня ты не встречал. — И тех, кто носил бы метку Луны, тоже. Молодой оборотень нахмурился. — Метку Луны?

***

Мысли в голове обгоняли одна другую, мчась так же быстро, как и хозяин. Задыхаясь в чужой шкуре, волк бежал почти сутки, прежде чем позволил себе небольшую остановку. Теперь можно было не опасаться погони, он отлично запутал следы. Обернувшись человеком, Атка легко освободился от осточертевшей маскировки, и спрятав бесценную, тем не менее, медвежью шкуру в лесу, продолжил свой путь через равнины исполинским каштановым волком. Мальчишка подрос, — думалось ему. — Возмужал. И всё равно недостаточно быстр и силён. Там, в северной чаще, Тэхён чуть было не настиг его, наступая на пятки, но выдохся. Если бы не трёхлапый, Атка, возможно, понаблюдал за омегой подольше, подразнив ещё. Оборотень мысленно усмехался, вспоминая, в какую ярость пришёл Тэхён, получив его послание. Забавное зрелище. Нельзя давать ему расслабляться, иначе он легко и быстро превратится из просто мишени в мешок с костями с пробитой головой. Сейчас Тэхён должен остерегаться как никогда. У мальчишки слишком много врагов. И самого страшного он подпустил слишком близко к себе. Впрочем, вдруг оно и к лучшему? Тэхён никогда не был глуп; когда придёт время, он поступит правильно. Он не Сыльги — точная копия собственной матери. Милая нежная Найя была слишком красивой, слишком хрупкой и слишком безмозглой, чтобы прожить эту жизнь достойно. Атка ненавидит память о ней так же сильно, как был влюблён в неё при её жизни. Любимая сестрёнка не хотела считаться с его мнением, не хотела признавать главой семьи. Он прощал эти сучьи замашки тысячекратно, втайне мечтая выбить из хорошенькой, но пустой головки всю дурь. Простил, когда, ослушавшись, Найя вырвалась в леса и вернулась спустя две недели чёрт знает кем использованная и брюхатая. Утешал, прижимая к себе, обещая, что всё будет хорошо, обещая своё разбитое ею же сердце. Поверил, а она ушла снова, чтобы не вернуться больше никогда. Волк жалобно заскулил и неосознанно сбавил шаг, поддавшись страшным воспоминаниям. Бездыханное тело драгоценной сестры он нашёл сам. Перекошенное личико и распахнутый в ужасе и боли рот со сплошным кровавым месивом вместо языка… Волк споткнулся, сбился с шага, и остановившись, поднял вверх морду и протяжно завыл, постепенно переходя в плотоядное рычание. Найя была слишком слабой, чтобы выжить. Но никто не имел права её у него отнимать. Годы терпеливого ожидания, работы над собой и своими ошибками, безупречная стратегия — и вот, Атке удалось воплотить свой план в реальность. Враг, к которому он сумел не просто подобраться — к которому втёрся в доверие и почти заменил семью — повержен. Представляя, как корчиться будет рыжий пёс, как он будет извиваться и верещать от боли день за днём, год за годом, Атка испытывал ни с чем не сравнимое наслаждение. Наконец-то его пленник сполна ответит за загубленную молодость и красоту. Не терпелось подвергнуть Джинхе немыслимым, самым изощрённым пыткам. Срезав через почти непроходимое ущелье и скалы, волк был недалеко от восточного поселения уже к утру третьих суток. Что-то витало в воздухе, тяжёлое и непредсказуемое, что Атка не мог опознать. В людском обличие он заглянул в первый попавшийся дом и велел дать ему одежды. Там же новоиспечённый восточный вожак узнал, что советник Кхан снарядил войско в поход на север и отбыл накануне. Довольный тем, что всё идёт именно так, как он и задумал, Атка направился в свинарню навестить своего пленника, которого прятал в дальних постройках. Однако там он обнаружил лишь жалкие его останки и пару жирных сытых боровов, лениво топтавшихся на ошмётках людских кишок, что не пожелали доедать. В приступе гнева Атка с силой сжал в руке деревянную перегородку, до боли и кровавых ссадин стискивая, вгоняя под собственную кожу десятки крошечных заноз. В тёмных глазах вспыхнула нечеловеческая ненависть. Месть, которую он готовил и планировал годы напролёт, то, ради чего дышал и жил, обратилось пеплом, и всё из-за кого? Одного своенравного сопливого щенка, вдруг возомнившего себя кем-то важным! Убив Джинхе, Кхан будто убил что-то в самом Атке. Найя больше не могла быть смыслом его жизни — ею стала месть. Никто не имел права отнимать это у него, никто. Развернувшись, великий охотник не раздумывая поспешил прочь из селения.

***

С тяжёлым сердцем Тэхён оставил своего нового знакомого на рассвете нового дня. Прощаясь небрежно и быстро, точно ненадолго, оба каким-то образом заранее знали, что не встретятся снова уже больше никогда. Размышляя над их разговором прошлым вечером, омега задумчиво брёл, неаккуратно перешагивая через кусты и коряги, не выбирая тропинки. Может, Атка хотел сказать совсем не то, что он себе надумал? Может, посылом было именно: «Прозрей, ты становишься слишком жестоким» «Останови войну, ты слеп и глух к чужим страданьям» «Жажда крови застелила твои глаза» Ударившись в свои догадки, Тэхён не замечал посторонних звуков, не видел он и крадущихся теней. Беременность и впрямь служила ему недобрую службу, тормозила, мешала концентрироваться на важном. Лишь годами выработанная, отточенная до предела реакция помогла ему в последний момент отскочить от мощной челюсти, с лязгом схлопнувшейся в сантиметрах от лица юноши. Чудом не потеряв голову в волчьей пасти, Тэхён шокировано выдохнул и посмотрел вправо. Как раз вовремя, чтобы предугадать следующую атаку и, увернувшись, уцелеть. Трёхлапый волк с белоснежной шерстью и голубыми, как у всех северян, глазами, продолжал нападать. Во взгляде его — не ярость и бешенство, напротив, сосредоточенность и холодный расчёт. Незнакомец совершенно точно планировал убить Тэхёна. Кроме того, он был явно осведомлён, кто перед ним. Целясь то в голову, то в живот — самые уязвимые места — трёхлапый наступал. Пусть и покалеченный, всё же оборотень был намного больше омеги, мощнее в мышцах и, стало быть, сильнее. Сожалея, что не может сразиться с противником на ножах, ведь так их шансы могли бы уравняться, юноша сорвался с места и побежал, в последний момент меняя выбранное направление, чтобы запутать преследователя и выиграть себе хоть немного времени. Чонгук наверняка страшно разозлится, когда узнает, — отчего-то подумалось мимолётом. Где-то под серым небосводом прокуковала кукушка. Привычно трещали белки, и лишь тяжёлое, надрывное дыхание обоих участников погони разбивало спокойную умиротворяющую атмосферу лесной жизни. И всё-таки никто не знал Тэхёна так, как знал Атка. «Смотри в оба»